Приказ с мёртвой частоты. Книга 3. Войны мёртвых частот

Глава 3. Старый кабель

3 сентября 2060 года, 15:00–18:30

Дизельный модуль на К-7 сбросил обороты, когда мы занесли внутрь кассету с бакена номер девять. Свет под потолком погас и вернулся на половинной мощности. Из машинного отсека послышался удар клапана, техник у двери сразу полез к панели.

— Это у вас часто? — спросил Павел.

— Сегодня третий раз. Если нагрузку не снимем, к ночи повторится.

Кабельная станция стояла у северного берега Крайнего. Снаружи — низкий бетонный блок у дамбы, внутри почти всё пространство занимали шкафы связи и кабельные вводы, уходившие под пол. Работал один дизель. Второй стоял с открытой крышкой, без пускового преобразователя.

Я поставил герметичный пакет с кассетой на стол. Вера ждала у изолированного терминала и сразу посмотрела на индикатор питания.

— При новом провале ничего не подключаем.

— На бакене работали от отдельной батареи.

— Здесь вся станция сидит на одном генераторе.

Техник вернулся с планшетом. Второй модуль без нового преобразователя не запускался, а запасного на Крайнем не было. Такой же блок оставался в затопленном М-4, если оборудование уцелело.

— Сколько выдержит первый? — спросил я.

— При ограниченной нагрузке сутки. Может, двое. Боевой трафик поднимем — меньше.

Через К-7 шла защищённая связь и управление автономным подвозом. Отключить старый кабель, чтобы разгрузить генератор, означало оставить внутренние группы на коротких локальных каналах.

Павел постучал пальцем по крышке мёртвого модуля.

— Чтобы починить станцию, сначала надо добраться до затопленного архива.

— До детали, — поправил техник.

— Путь от этого не короче.

В дальнем конце зала открылась дверь. Женщина в серой рабочей куртке проверила силовую панель и потребовала отключить архивный порт до регистрации доступа. Вера объяснила, что порт открыт только на чтение, но Марьям это не устроило. Станция жила на одном генераторе, а любой незаписанный доступ потом становился спором о том, кто и что менял.

Женщину звали Марьям Сафина, инженер станции. Она положила на стол бумажный журнал «К-7. Доступ к Старому кабелю» и показала механический ключ.

Я объяснил, что на девятом нашли старую карту до К-7 и след утреннего удалённого чтения. Марьям согласилась на сравнение только после письменного допуска. Устного разрешения Асланова для неё было недостаточно.

Павел спросил, стоит ли из-за записи тормозить работу узла. Марьям напомнила прошлую операцию: военные забрали журналы, а затем из итоговой ведомости исчезли жители, которые числились в местных списках. С тех пор фамилия каждого, кто открывал Старый кабель, оставалась на бумаге.

Сколько людей исчезло, она не знала. Часть документов лежала в М-4, часть увезли военные. В местных списках до операции были семьи с нижних островов, а после появилась только общая строка об эвакуации. Вера уточнила, подтверждён ли сам вывоз. Марьям ответила, что при подтверждённой эвакуации отдельный журнал ей бы не понадобился.

Я записал фамилию, подразделение, цель доступа и звание. Павел расписался следом, Вера отдельно указала изолированное подключение. Марьям отметила время и только после этого достала ключ.

Основной шкаф Старого кабеля стоял за металлической решёткой. Рядом с механическим замком установили новый считыватель пропусков, но питание к нему так и не подвели.

— Тогда зачем поставили? — спросил Павел.

— Чтобы в отчёте был электронный контроль.

Ключ вошёл в старый замок, решётка открылась. За ней стояли кабельные панели с ручными переключателями. На одной секции сквозь серую краску проступали обозначения времён, когда нынешние блоки работали в общей сети. Я отдельно сверил бумажную схему с фактическими вводами под полом. Два кабеля совпали с картой кассеты, третий уходил к старому колодцу и был помечен только на схеме Марьям. Так мы получили не новый маршрут, а три физические точки, по которым его можно было проверять в немом режиме. Техник подписал каждую линию мелом на панели, чтобы следующая смена не перепутала архивную жилу с действующей связью. Перед закрытием шкафа Марьям проверила механический счётчик доступа. Он не изменился во время чтения, а Вера записала номер секции и состояние пломбы. Эти данные вошли в тот же пакет, что и копия карты.

Вера подключила кассету с бакена к отдельному считывателю. Марьям принесла бумажную схему.

— Линия от девятого шла через К-7 к насосной косе. После разделения часть жил перекинули.

Я сравнил бумагу с картой кассеты.

— Восточного отклонения нет.

— Его здесь и не было.

— А разрыв перед К-7?

Марьям показала ремонтный колодец. Его затопило три года назад, поэтому цифровой архив отмечал обрыв, хотя физическая жила осталась.

— Работает?

— Проверим через К-7.

Вера подняла глаза от терминала.

— Есть совпадение идентификатора.

На экране стояла длинная строка. Начало я узнал по утренней записи на грузовой лодке. Внутри шёл блок ORBITA, дальше — кадирская метка и несколько знаков, закрытых серым полем.

— Из Эльмара? — спросил я.

— Корневая часть совпадает с белой записью. Нужен исходник станции.

Марьям достала старый накопитель.

— Только чтение.

— Только чтение, — подтвердила Вера.

Марьям развернула вторую схему, старше той, что лежала в кассете. На ней не было нынешней границы зон. Одна кабельная магистраль связывала внешний рейд с К-7 и уходила дальше к М-4 под единым номером.

— Это до разделения? — спросил я.

— Да. Потом названия сменили, шкафы перекрасили, а медь и оптика остались в земле. Кабелю всё равно, чей флаг висит наверху.

— Значит, архив мог обслуживать обе стороны ещё до войны.

— Архив обслуживал сеть. Стороны появились позже.

Вера сфотографировала старую маркировку на панели. Я заметил рядом след от новой отвёртки: один из винтов был светлее остальных. Марьям тоже его увидела и попросила не трогать крышку до фиксации.

— Этот шкаф открывали? — спросил я.

— Я — нет.

— Другие инженеры?

— Последняя запись три недели назад. Замена предохранителя, верхний отсек. Нижний не открывали.

Павел присел перед панелью, не касаясь металла.

— Тогда у нас опять свежий след рядом со старым железом.

— Поэтому и нужен журнал, — сказала Марьям.

Я посмотрел на бумажную схему. После бакена мне хотелось свести всё к одной понятной причине: противник получил доступ к старой сети и правил маршруты. Но голос Марата в эту схему не помещался полностью. Он указал место, которое мог знать при жизни, а свежая правка появилась независимо от него. Пока эти вещи приходилось разделять, иначе удобное объяснение быстро становилось новым приказом.

Пока Вера собирала схему подключения, в зал вошёл Асланов. Мокрую куртку он оставил у двери и первым делом спросил, почему станция не дала прямой канал на внутренние острова.

— Один рабочий дизель и повреждённая жила, — ответила Марьям. — Поднимете весь трафик — получите связь до перегрузки.

Техник подтвердил, что второй модуль не запустится без детали из М-4.

Асланов подошёл к карте островов.

— Все сюда.

Кирилл вернул Сороку на зарядку и присоединился к нам с переносным пультом. Асланов указал на К-7.

— Потеряем этот узел — автономный подвоз придётся вести локально, защищённая связь закончится вместе с батареями ретрансляторов. Нужен архивный маршрутизатор М-4 и преобразователь для второго дизеля.

Он провёл пальцем по линии к архиву.

— Срок — десять суток. За это время восстанавливаем К-7, поднимаем Старый кабель и не отдаём М-4 противнику.

— Десять суток от сегодняшнего? — спросил Павел.

— Да.

Я посмотрел на маршрут. Между К-7 и насосной косой шли затопленные дамбы.

— Что по внутреннему пути?

— Спутниковая картинка бесполезна. Вчера два прохода были открыты, сегодня один ушёл под воду. Седов проверит ближнюю часть роем.

Кирилл покачал головой.

— После бакена у меня два ловца и одна Сорока с нормальным зарядом.

— Нужен разведчик, а не бой.

Марьям указала на вторую дамбу.

— Радио там лучше выключить. Сигнал уходит по воде. На прошлой неделе ремонтники дважды вышли в эфир, после этого к ним пришли аппараты.

Павел спросил, можно ли тянуть провод.

— До первой контрольной точки. Дальше настил подмыло.

Асланов кивнул.

— Значит, пойдёте в немом режиме. Световые команды, провод, точки сверки. Круглов ведёт маршрут.

— Почему я?

— Потому что карту с бакена проверял ты. И через двадцать минут у тебя будет другая должность.

Техник сообщил, что внешний кабель поднялся. Асланов перевёл служебный канал на физическую линию, и на экране появился полковник Кастин. После Эльмара я видел его в основном в протоколах; решение о моём разжаловании тоже прошло через его цепочку.

Кастин открыл служебную форму и сообщил, что утреннее решение по бакену признано обоснованным. На время Кадирской операции мне возвращали звание младшего сержанта, назначали командиром маршрутной группы и полевым валидатором «Контура-П» в зоне Пепла.

Я уточнил полномочия. Мне давали доступ к исходной рекомендации, журналу входных данных и основанию маршрута, а также ограниченный Красный отказ. Огневое решение без подтверждения командира оставалось недоступным.

Отдельно я спросил про М-17. Кастин подтвердил прежнее правило: такой пакет считался непроверенным источником, а голос без материальной проверки не мог стать приказом.

— Принимаю назначение.

На экране появилась отметка о подтверждении. Вера оставалась техническим валидатором, а спорные пакеты следовало поднимать на командный уровень.

Вера сразу потребовала физический разрыв между архивным модулем К-7 и огневым контуром. Она напомнила о старых голосовых профилях и двух платформах, которые утром повторили отсутствующий в текущей карте маршрут. Пока источник вмешательства не установлен, прямое соединение она считала недопустимым.

Кастин заметил, что разрыв не остановит ручной перенос. Для Веры именно это и было преимуществом: носитель придётся передавать человеку, и скрытая команда не уйдёт в огневую сеть автоматически.

Асланов подтвердил, что отдельный размыкатель командной связи не помешает.

— Ставьте. Время фиксировать, — сказал Кастин и отключился.

Павел посмотрел на мою форму.

— Значит, снова младший сержант.

— Временно.

— У нас и дамбы временные. Но приказывать теперь можешь официально.

— Ты и раньше слушал выборочно.

— Теперь буду дисциплинированно выборочно.

Марьям закрыла бумажный журнал.

— Для станции ваше звание ничего не меняет. При следующем доступе распишетесь снова.

Вера позвала меня к шкафу. Она сняла штатную перемычку между архивным модулем и внутренней сетью и поставила механический размыкатель. Теперь архив читался только на отдельном терминале, а передача дальше требовала внешнего носителя.

— Проверяй.

Я попытался открыть архивную строку с рабочего терминала. Система выдала отказ.

— Разрыв есть.

— Теперь журнал.

Идентификатор «Орбиты» совпадал с эльмарским почти полностью. После блока KADIR шёл старый служебный код, но последние знаки отсутствовали.

— Повреждение накопителя? — спросил я.

— Нет. Соседние строки целы.

— Когда изменили?

Вера открыла метку операции. Время стояло двухдневной давности.

Марьям подошла ближе.

— Два дня назад шкаф не открывали. Механический счётчик не менялся.

— Значит, вход был через кабель, — сказала Вера.

Я вспомнил кассету с бакена, которую читали утром удалённо.

— Похожий доступ?

— Здесь запись меняли. На бакене мы видели чтение.

Павел посмотрел на серое место в строке.

— Что убрали?

— Хвост идентификатора и часть связанного поля. Что там было, я пока не восстановила.

Марьям потребовала копию исходного журнала до передачи пакета командованию. Асланов сначала хотел забрать оригинал на экспертизу, но она открыла свой накопитель.

— Журнал станции остаётся здесь. Берите копию.

— Оригинал нужен специалистам.

— После того, как у меня будет полный пакет с контрольной суммой.

Асланов посмотрел на Веру.

— Это мешает работе?

— Нет.

Вера записала два одинаковых пакета и сверила суммы. Один получила Марьям, второй ушёл в служебный контейнер Асланова.

К восемнадцати часам второй дизель так и стоял открытым. Первый работал под ограничением. Фильтр М-17 не включали. Питания хватало на кабель и служебную связь; для большого выхода роя пришлось бы отключать другой потребитель.

Марьям проложила маршрут к М-4 по бумажной карте. Первая часть шла вдоль Тростниковой протоки, потом выходила к насосной косе.

— На второй дамбе радио выключаете полностью, — сказала она.

— Даже для сверки? — спросил Кирилл.

— Хотите проверить дальность сигнала — проверите один раз. Потом будете ждать аппараты.

Павел взял карту.

— Кабеля на весь путь нет.

— До контрольных точек хватит, — сказал я. — Между ними идём без передачи.

Марьям указала на отметку прилива.

— После шести появится проход. Если настил за ночь не уйдёт.

Я сложил карту. На электронной схеме дорога выглядела проще, но за день мы уже нашли две цифровые правки, которые не совпадали с водой и старым кабелем.

К-7 работал на одном дизеле, а в его архиве остался свежий след чужого доступа. Зато теперь у нас был физический разрыв, две копии исходного журнала и маршрут к М-4. В 06:10 мы должны были выйти на затопленные дамбы без активного радио и проверить путь там, где одной цифровой карты было недостаточно.

Глава 4. Немой маршрут

4 сентября 2060 года, 06:10–10:40

Мы вышли с К-7 без работающих передатчиков. Гарнитуры оставались включёнными только на приём, но я убрал свою под воротник, чтобы не тянуться к ней по привычке. До первой точки сверки связь шла по кабелю. Дальше Павел должен был вести группу карточками и заранее установленным порядком сигналов.

Он раздал их ещё у станции. Белая означала остановку, жёлтая — продолжение движения, красная — опасность впереди. Резервный набор лежал у него в нагрудном кармане и отличался последовательностью вспышек фонаря. Я знал обе схемы, но не стал менять ни одного сигнала.

— Проверка, — сказал Павел.

Он поднял жёлтую карточку.

Передняя пара двинулась на пять шагов и остановилась. Следующая повторила движение. Потом пошёл наземник с грузом.

— Нормально, — сказал я.

— Не хочешь добавить что-нибудь от себя?

— Нет.

Павел убрал карточку.

— Запомню этот день.

За ночь прилив поднялся выше отметки Марьям. Первая дамба ещё оставалась над водой, хотя по краям плиты скрыло. Наземник шёл медленно, сверяя положение по записанной карте и меткам на старых сваях. Кирилл пустил Сороку впереди группы, но управление шло по короткому кабелю до выносного блока. Активное радио мы не использовали.

Впереди шли два сапёра. Павел отвечал за порядок движения, Кирилл вёл Сороку, а груз распределили между остальными.

Первые двадцать минут прошли спокойно.

Это нервировало больше помех.

На воде не было лодок. За Тростниковой протокой тянулись заросли, дальше начиналась низкая дамба. Иногда между стеблями открывалась вода, и тогда я видел вторую сторону протоки. Расстояние казалось небольшим, но идти напрямую было нельзя. Внизу лежал старый кабель, рядом после прошлых операций осталось достаточно мин, чтобы не искать короткий путь.

У первой точки сверки Павел поднял белую карточку. Группа остановилась.

Кабельный блок показал связь с К-7. Павел передал короткий пакет: первая точка пройдена, потерь нет. Ответ Асланова пришёл по проводу.

Пять минут на проверку.

Мы не стали использовать все пять.

Кирилл показал мне изображение с Сороки. Впереди дамба поворачивала влево. На поверхности воды плавала полоса травы и мелких веток.

— Течение изменилось, — сказал он.

— Насколько?

— По старой карте вода должна уходить вправо.

Я присел у края плиты. Трава двигалась к нам.

— Марьям предупреждала. Идём по факту.

Павел услышал.

— Схему сигналов не меняем?

— Нет.

Он посмотрел на меня внимательнее, потом кивнул.

До второй дамбы дошли в 07:04.

Наземник первым вышел на затопленный участок и остановился. Передняя часть машины стояла на плите, задняя ещё оставалась на насыпи. В двух метрах впереди настил просел в воду.

Сапёр Климов вошёл по колено и проверил край щупом.

Плита под настилом была на месте. Дальше щуп провалился почти по рукоять.

Я подошёл ближе.

Вода проходила под дамбой через свежий размыв. Сверху его закрывали доски, и с Сороки участок выглядел проходимым.

— Машина не пройдёт, — сказал Климов.

— Пустая?

— Может. С грузом провалится.

Наземник вёз две кабельные катушки и ящики с боекомплектом.

Павел перевёл взгляд на воду.

— Разгружаем.

Мы передали ящики по цепочке на сухую часть дамбы. После третьего я почувствовал, что правая перчатка стала скользкой от грязи. Кабельную катушку пришлось снимать ремнями. Наземник отступил на несколько метров и остался ждать.

Последние сорок метров снова пришлось работать руками.

Климов первым прошёл по краю размыва и закрепил страховочный трос. Второй сапёр, Ерохин, понёс небольшой ящик с инструментом.

На середине настила доска ушла у него из-под ноги.

Ерохин успел схватиться за трос, но правая нога провалилась между балками. Ящик упал в воду и остался висеть на ремне.

Мы вытащили сапёра на настил.

Он сел, стиснув зубы.

— Ступня?

— Голеностоп.

— Встать можешь?

Ерохин попробовал опереться и сразу перенёс вес на левую ногу.

— Могу.

— Значит, не будешь.

Он недовольно посмотрел на меня.

— Денис, у нас людей впритык.

— Поэтому ты остаёшься человеком, а не дополнительной проблемой.

Павел проверил ногу. Перелома на вид не было, но сустав быстро опухал.

Мы наложили фиксатор. Ерохина посадили у кабельного блока с одним бойцом прикрытия.

Павел показал на часы.

Мы отставали на двадцать минут.

— Асланов нас съест, — сказал Кирилл.

— Если доберётся без радио.

— Утешил.

Я помог поднять упавший ящик. Внутрь попала вода. Часть инструмента была герметичной, остальное пришлось вытереть и переложить.

Боекомплект мы переносили последним.

На второй стороне разрыва Павел разложил карточки на крышке ящика. Все промокли по краям.

— Если ещё раз полезем в воду, белая станет серой.

— Главное, чтобы красная не стала белой.

— Спасибо. Теперь мне легче.

Кирилл поднял Сороку выше. Разведчик прошёл вдоль северного края дамбы.