ДВОЕ

Глава 7. Два тела

Первой неладное заметила девочка.

Она ехала с отцом по набережной и смотрела в окно, потому что телефон разрядился. Снег летел навстречу машине, фонари растягивались в мокром стекле. Возле старого моста что-то блеснуло у самой воды.

— Пап, там человек.

— Где?

— В реке.

Отец сбросил скорость, но ничего не увидел.

— Показалось тебе.

— Нет. Остановись.

Он остановился только потому, что дочь уже расстёгивала ремень. Они вышли. На мосту лежал букет, припорошённый снегом. Рядом темнел провал в ограждении.

Мужчина достал телефон.

Пока спасатели спускали лодку, река успела унести тела почти на четыреста метров. Андрея вытащили первым. Он зацепился полой пальто за металлическую конструкцию старого причала и держался на поверхности лицом вниз. Павла нашли ниже по течению, между опорами. У обоих не прощупывался пульс.

Фельдшер скорой Сергей Кравцов потом не мог объяснить, почему продолжал реанимацию Андрея после двадцати восьми минут. По протоколу ещё оставалось время, но сам Кравцов уже понимал, чем всё закончится. Вода была ледяной, мужчина не дышал, монитор показывал прямую линию.

— Всё, — сказал водитель, помогавший держать кислородную маску.

— Ещё разряд.

— Серёг, всё.

— Разряд!

Тело дёрнулось. На экране прошла слабая неровная волна.

— Есть ритм.

На несколько секунд никто не поверил. Затем машина сразу наполнилась движением: команды, ампулы, ремни, сухие цифры давления. Кравцов продолжал работать и не заметил, что повторяет под нос два слова:

— Держись. Держись.

В другой машине реанимировали Павла. Его сердце запустилось на три минуты позже.

Документов при нём не было. В кармане нашли белую визитку с номером телефона, две купюры и мокрую бумажную салфетку. Дежурная медсестра позвонила по номеру, решив, что это родственник.

Глеб ответил почти сразу.

— В городскую больницу доставлен неизвестный мужчина, — сказала она. — Ваш номер был у него в кармане. Вы можете помочь установить личность?

На другом конце провода помолчали.

— Опишите.

— На вид около сорока. Рост примерно метр восемьдесят. Худой. Тёмные волосы с проседью. Шрам над правой бровью.

— Павел Воронцов.

— Вы родственник?

— Нет.

— Кем вы ему приходитесь?

— Он мне должен.

Связь оборвалась.

Андрея опознали по бумажнику. В половине второго ночи Вере позвонили из реанимации.

Она не спала. Сидела на кухне в его рубашке и злилась. Злость была привычной и даже уютной: Андрей опять не приехал, утром они поговорят, он признает вину, но так сформулирует причины, что виноватой почувствует себя она. Потом принесёт кофе — ужасный, слишком крепкий — и будет смотреть с той серьёзностью, перед которой невозможно долго сердиться.

На столе лежал телефон. Когда высветился незнакомый номер, Вера решила, что Андрей звонит с чужого.

— Алло.

— Вера Николаевна?

— Да.

— Вас беспокоят из городской клинической больницы. К нам поступил Андрей Сергеевич Соколов. Вы указаны как контактное лицо.

Она выслушала всё до конца. Переспросила адрес. Записала его на коробке с чаем, хотя хорошо знала, где находится больница. Затем надела сапоги, забыв про носки, и выбежала из квартиры.

В приёмном покое пахло дезинфицирующим средством и мокрой одеждой. За стойкой женщина заполняла бумаги, рядом ругался мужчина с разбитым подбородком. Вера назвала фамилию.

— Реанимация, — ответила медсестра. — Седьмой этаж. Ждите врача.

— Он жив?

— Врач всё скажет.

— Я спрашиваю, жив ли он.

Женщина посмотрела на неё поверх очков.

— Сердце работает.

В лифте Вера впервые увидела свои руки. Они дрожали. Она сжала их в кулаки и стала считать этажи.

Врач вышел через двадцать минут. Молодой, с красными следами от маски на лице. Он говорил осторожно, будто ставил каждое слово на лёд и проверял, выдержит ли.

— Было длительное утопление и остановка сердца. Сейчас пациент на искусственной вентиляции. Температуру тела намеренно поддерживаем пониженной, это защищает мозг. Состояние крайне тяжёлое.

— Он придёт в себя?

— Мы делаем всё возможное.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Вера прислонилась к стене.

— Можно к нему?

— Ненадолго.

Андрея было трудно узнать среди трубок, пластырей и проводов. Волосы ещё оставались влажными. На щеке темнела ссадина. Аппарат поднимал его грудь с одинаковыми промежутками, и от этой правильности становилось страшнее, чем от неподвижности.

Вера взяла его за руку.

— Ты обещал быть к восьми, — сказала она.

Монитор продолжал отсчитывать удары.

— Я знаю, что сейчас не время. Но ты обещал.

Она замолчала, ожидая невозможного ответа.

В коридоре кто-то громко назвал вторую фамилию:

— По Воронцову кто-нибудь приехал?

Никто не отозвался.

Павел лежал через две палаты. Такое же неподвижное тело, тот же аппарат, только возле кровати не сидел никто. На тумбочке стоял прозрачный пакет с его вещами: дешёвая зажигалка, визитка, две купюры. Медсестра подписала пакет чёрным маркером и убрала в шкаф.

Под утро к Андрею приехал Михаил. Он вошёл в отделение без пальто, в одном пиджаке. Сел рядом с Верой и протянул ей бумажный стаканчик.

— Кофе.

Она сделала глоток.

— Такой же ужасный, как у него.

— Я старался.

Несколько минут они смотрели на закрытую дверь реанимации.

— Что было на мосту? — спросил Михаил.

— Перила сломались. Он пытался вытащить другого мужчину.

Михаил закрыл лицо ладонями.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Он не мог просто пройти.

Вера услышала в этих словах восхищение и неожиданно разозлилась.

— Все всегда им восхищаются. Андрей спас, Андрей решил, Андрей взял на себя. А потом мы сидим здесь и говорим: «Конечно». Будто у него не было выбора.

— Он был такой.

— Нет, Миша. Он каждый раз это выбирал.

Михаил хотел возразить, но промолчал.

К полудню новость попала в интернет. «Известный предприниматель пострадал, спасая бездомного». Журналисты звонили в компанию и фонд. Помощница Андрея повторяла одну фразу: состояние тяжёлое, семья просит не беспокоить.

Слово «семья» Вера услышала в выпуске новостей. Оно кольнуло. Андрей собирался когда-нибудь сделать их семьёй. После фонда, нового цеха, следующего квартала, ещё одного важного дела. Она не знала о кольце, лежавшем теперь на речном дне.

Вечером врачи начали медленно согревать обоих пациентов.

У Андрея возникли судороги. У Павла упало давление. Несколько часов аппараты, лекарства и люди в одинаковой синей форме удерживали две жизни на самой узкой границе.

Но внутри неподвижных тел уже никого не было.

Глава 8. Свет

Сначала Андрей решил, что открыл глаза.

Потом понял: глаз у него нет.

Не было век, которые можно поднять, тяжести головы, воздуха в лёгких. И всё же он видел — сразу во все стороны, без необходимости поворачиваться. Увиденное не складывалось в привычную картину. Оно скорее вспоминалось в ту же секунду, когда возникало.

Вокруг был свет.

Не белый и не золотой. Цвет назвать не удавалось: в нём одновременно присутствовало утреннее небо, пламя свечи, зелень после дождя и что-то ещё, чего на земле не существовало. Свет не падал откуда-то. Он был пространством.

Андрей попытался вдохнуть. Ничего не произошло. Страх пришёл мгновенно — короткий, телесный, хотя тела не было.

Я умер.

Мысль прозвучала отчётливо. За ней поднялись имена.

Вера.

Михаил.

Саша.

Он вспомнил мост, чужую руку, воду и коробочку, выскользнувшую из кармана. Попытался двинуться назад, к реке, но здесь не существовало направления «назад».

— Нет, — сказал Андрей.

Голос у него появился, хотя губ не было. Слово разошлось в свете, как круг по воде.

— Нет. Я не могу.

Тогда он заметил землю под собой.

Равнина уходила вдаль, покрытая травой. Каждая травинка была различима, и при этом Андрей видел поле целиком. Над горизонтом поднимались очертания города. Не здания, а прозрачные формы, похожие на музыку, которой придали объём. Они менялись, когда Андрей пытался рассмотреть их внимательнее.

Справа кто-то застонал.

Павел лежал на траве, прижав руки к груди. На нём больше не было мокрой куртки. Простая светлая одежда скрывала тело, которое выглядело таким, каким могло быть до голода и улицы: лицо расправилось, синяк исчез, волосы стали гуще. Но глаза остались прежними — настороженными и обиженными.

Он сел и ощупал себя.

— Где мы?

Андрей не ответил.

— Это больница?

— Нет.

Павел оглядел равнину.

— Тогда я сплю.

— Возможно.