Наследство для Доминики

— Приемная ветвь, — горько усмехнулась я.

Марфа вдруг оказалась прямо перед моим лицом. Она двигалась не как плюшевая игрушка, а как капля ртути — мгновенно и неправильно. Одно мгновение она была в трех метрах, в следующее — её нос-пуговка почти касался моего.

— Кровь есть кровь, — прошипела она, и запахло сушеными мухоморами. — Плоть приемная, душа чужая тебе досталась, это верно. Родители твои хорошие люди, грех на них возводить напраслину. Но искра, деточка, искра — она родовая. Она спит, пока гром не грянет. Гром грянул. Наследство вскрыло печать.

Земля под ногами дрогнула. С потолка посыпалась труха. Банки с огурцами зазвенели.

— Что происходит?! — выкрикнула я, хватаясь за стену.

— Первый акт творения, — торжественно объявил Тимофей откуда-то из темноты. — Добро пожаловать в реальность, ведьма.

Слово «ведьма» прозвучало не как оскорбление. Оно прозвучало как диагноз. Как должность в штатном расписании.

Тепло в моем теле переросло в жар. По венам словно пустили расплавленный свинец. Боль была мгновенной, ослепляющей, выворачивающей суставы наизнанку. Я закричала, оседая на колени. Перед глазами замелькали картинки, которых я никогда не видела: деревянная Москва, утопающая в грязи; женщина в кокошнике льет воду на раскаленные камни в бане; чьи-то руки лепят эту самую куклу из грязной тряпки и заговоренной золы.

А потом вспышка. Зеленое пламя вырвалось из моих ладоней. Оно не обжигало. Оно осветило подвал призрачным светом, высветив каждую паутинку. Огонь лизнул потолок, затанцевал на стропилах и втянулся обратно в мою грудь, оставив после себя звенящую пустоту и вкус железа во рту.

Когда зрение вернулось, Тимофей сидел рядом со мной, деликатно отводя морду от лужицы блевоты, натекшей из моего рта. Марфа стояла чуть поодаль, сложив лапки на пухлом животе, и одобрительно кивала.

— С крещением, — сказала домовица. — Сил много. Мозгов мало. Классический дебют Куровских.

Я сплюнула вязкую слюну. Всё тело болело так, будто меня переехал трамвай. Но вместе с болью пришел голод. Дикий, животный, нечеловеческий голод.

— Есть хочу, — прохрипела я. — Мясо. Сырое.

Кот брезгливо дернул усом.

— Обойдешься, троглодитка. Сначала баня. Ты смердишь городом. А потом будем учить тебя отличать навьев от дворовых. Ночь нынче лунная, самое время для знакомства с соседями.