Жена для графа»

*Сон не шёл. Вместо него пришёл страх. Липкий, холодный ужас перед будущим. Я представляла себе огромный, мрачный дом графа Волкова. Его холодные комнаты, пыльные портьеры, скрипучие половицы. И его самого — старика с трясущимися руками и мёртвым взглядом, который будет иметь на меня все права. Права мужа. Я стану его собственностью, вещью, куклой для утех или просто для того, чтобы согревать его дряхлую постель и носить его имя до конца его дней.*

*От этой мысли тошнота подступила к горлу. Я вскочила с кровати и бросилась к умывальнику. Холодная вода немного привела меня в чувство, но не смыла кошмара. Я подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался свежий утренний воздух, пахнущий росой и мокрой землёй. Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Мир просыпался для новой жизни, а моя жизнь была кончена.*

*Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе, уже суетились слуги. Поверенный графа должен был приехать с минуты на минуту. Скоро всё будет подписано. Скоро я перестану быть собой.*

*В дверь тихо постучали.*

> *— Войдите.*

>

> На пороге появилась Дуняша — моя верная горничная и единственная подруга в этом доме. Её круглое лицо было заплаканным и опухшим.

>

> — Барыня... Елизавета Петровна... Папенька ваш... Вас к себе просят.

>

> Её голос дрожал.

>

> Я кивнула.

>

> — Хорошо. Скажи, что я сейчас спущусь.

>

> Дуняша не уходила. Она переминалась с ноги на ногу, теребя край передника.

>

> — Что ещё?

>

> Она шмыгнула носом.

>

> — Тяжело мне на вас смотреть... Как вы мучаетесь... Может... может, водички принести? Или чаю?

>

> В её глазах было столько искреннего сочувствия, что у меня защемило сердце.

>

> — Нет, Дуняша. Ничего не нужно.

>

> Она тихо закрыла за собой дверь.

*Я осталась одна. Секунды тянулись мучительно долго. Я знала, что ждёт меня внизу. Не просто разговор — подписание моего смертного приговора. Брачный контракт — вот что это было. Не договор двух любящих сердец, а купчая крепость на живой товар.*

*Я медленно подошла к туалетному столику и посмотрела на своё отражение. Бледная, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи и переживаний. Но даже сейчас я видела следы ночного безумия: припухшие губы, лихорадочный блеск в глазах. Я коснулась их кончиками пальцев. Андрей...*

*Внезапно ярость, глухая и чёрная, поднялась во мне волной. Ярость на отца, который поставил на кон мою жизнь ради своих прихотей. Ярость на мать, которая так легко согласилась продать родную дочь «ради чести». Какая честь может быть в том, чтобы жить в достатке ценой счастья собственного ребёнка?*

*Я схватила со стола фарфоровую шкатулку — подарок матушки на именины — и с силой швырнула её об стену. Она разлетелась на сотни мелких осколков.*

*— Ненавижу! — прошептала я в пустоту комнаты.*

*Ненавижу их всех!*

*Я опустилась на пол и закрыла лицо руками. Слёз не было. Только глухая, звенящая ярость и отчаяние.*

*Внизу хлопнула дверь — громко, требовательно. Приехал поверенный.*

*Я должна была идти.*

*Спускаясь по лестнице, я чувствовала себя идущей на эшафот. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом доме. Голоса из гостиной стали громче.*

*Отец: «Мы готовы».

Поверенный (сухой, скрипучий голос): «Прекрасно-с. Осталось лишь поставить подписи невесты-с».

Матушка: «Лиза! Спускайся скорее!»

*Я остановилась у дверей гостиной, собираясь с силами. Рука легла на холодную дверную ручку.*

*— Лиза! — голос отца прозвучал резко и нетерпеливо.*

*Я толкнула дверь и вошла.*

*Комната была залита утренним солнцем, но мне казалось, что здесь царит полумрак. Отец стоял у окна — прямой, напряжённый как струна. Матушка сидела в кресле у камина с прямой спиной и поджатыми губами. А у стола стоял он — поверенный графа Волкова. Маленький человечек в сером сюртуке с кожаным портфелем в руках. Он окинул меня быстрым оценивающим взглядом, словно прикидывал стоимость лошади на ярмарке.*

> *— А-а! Вот и наша невеста! — его голос был неприятным, дребезжащим.* *— Весьма недурна-с! Граф будет доволен-с.*

> *Отец кашлянул.*

> *— К делу, сударь.*

> *Поверенный раскрыл свой портфель и достал несколько листов гербовой бумаги.*

> *— Извольте-с ознакомиться с условиями брачного контракта-с...*

> *Он протянул мне бумаги трясущейся рукой.*

> *Я не взяла их.*

> *— Читайте вслух,* *— мой голос прозвучал глухо и чуждо даже для меня самой.*

> *Поверенный пожал плечами и начал монотонно бубнить пункты контракта:*

> «...в качестве приданого за невестой закрепляется имение Воронцовых со всеми угодьями... долговые обязательства Петра Николаевича Воронцова в размере пятнадцати тысяч рублей серебром переходят на графа Волкова... невеста обязуется хранить верность супругу до самой его кончины...»

> *Слова «до самой его кончины» прозвучали как удар хлыста.*

> *— ...граф обязуется предоставить невесте содержание согласно её положению...*

> *Содержание? Какое содержание может быть у узницы?*

> *Я больше не слушала этот сухой перечень условий сделки по продаже живого человека.*

> *— Довольно,* *— оборвал его отец.* *— Лиза? Ты всё слышала?*

> *Я посмотрела на него.*

> *— Вы продаёте меня как скотину на ярмарке.* *— Мой голос был тихим, но каждое слово падало камнем.* *— Вы торгуете моим телом ради спасения своей чести.*

> *Отец побагровел.*

> *— Не смей так говорить! Это ради твоего же блага! Ты будешь жить в роскоши!*

> *Роскошь в золотой клетке с пауком-стариком?*

> Матушка поднялась с кресла.

> — Елизавета! Прекрати истерику! Подписывай!

> Её голос был холоден как лёд.

> Поверенный услужливо подвинул ко мне чернильницу и положил рядом новое перо.

> Моё сердце колотилось где-то в горле.

> Я посмотрела на перо.

> На чернила.

> На свою подпись внизу листа.

> Это была точка.

> Конец.

> После этого я перестану быть человеком со своей волей.

> Я стану вещью.

> Паника ледяной рукой сжала моё горло.

> Дышать стало нечем.

> Комната поплыла перед глазами.

>

> Я должна была поставить подпись.

> Но рука не слушалась.

>

> Внезапно я поняла: я не могу этого сделать.

>

> Не могу!

>

> Это было выше моих сил.

>

> Лучше смерть!

>

> Да!

>

> Смерть!

>

> Это была единственная свобода.

>

> Единственная возможность не стать игрушкой в руках старого чудовища.

>

> Единственная возможность остаться верной себе... и Андрею.

>

> Мы были вместе всего одну ночь.

>

> Но эта ночь связала нас навечно.

>

> Я не смогу лечь в постель к другому мужчине.

>

> Просто не смогу!

>

> Физически!

>

> Это будет предательством самой себя!

>

> И его памяти...

>

> Если я подпишу — моя душа умрёт раньше тела.

>

> А если я умру сейчас...

>

> То умру свободной.

>

> Моё решение было мгновенным и окончательным.

>

> Я резко развернулась и бросилась вон из гостиной.

>

> — Лиза! Стой! — крик отца ударил мне в спину.

>

> Но я уже летела по лестнице вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

>

> В свою комнату!

>

> Там!

>

> В моей шкатулке с украшениями...

>

> Там лежала маленькая серебряная булавка с жемчужной головкой.

>

> Подарок покойной бабушки.

>

> Острая как игла...

*Я ворвалась в свою комнату и бросилась к комоду. Руки дрожали так сильно, что я никак не могла открыть верхний ящик.*

*— Барыня! Что вы делаете?!*

*Я резко обернулась.*

*В дверях стояла Дуняша.*

*Её лицо было белым как мел.*

*Она всё поняла по моим глазам.*

*В два шага она оказалась рядом со мной и крепко схватила меня за руки.*

*— Нет! Лизавета Петровна! Голубушка моя! Не надо!*

*Я начала вырываться — отчаянно, молча, кусая губы до крови.*

*— Пусти меня! Пусти!*

*Но Дуняша была сильнее, чем казалась. Она обхватила меня своими крепкими руками и прижала к себе так сильно, что я не могла пошевелиться.*

*— Тише... Тише... Душенька моя...*

*Она гладила меня по голове как маленького ребёнка, шепча что-то бессвязное и успокаивающее.*

*Я перестала вырываться и просто обмякла в её руках, сотрясаясь от беззвучных рыданий.*

*Мы стояли так долго-долго посреди комнаты.*

*Наконец Дуняша отстранила меня от себя и заглянула мне в глаза.*

*В её взгляде была такая материнская любовь и такая твёрдая решимость, что я растерялась.*

*— Что же вы удумали-то? Грех ведь какой...*

*Я молчала, глотая слёзы.*

*Она взяла моё лицо в свои шершавые ладони.*

*— А ну-ка посмотрите на меня! Слышите? Посмотрите!*

*Я подняла на неё заплаканные глаза.*

*Дуняша вытерла мои слёзы краем своего передника.*

*— Вы молодая совсем... Жизнь-то впереди какая длинная... А вы её оборвать хотите?*

*Я всхлипнула.*

*— Какая жизнь? Дуняша? Ты не понимаешь? Меня продают старику! Меня ждёт смерть похуже той! Медленная смерть души!*

*Дуняша покачала головой с мудрой улыбкой пожилого человека.*

*— Смерть души? А разве душа ваша вчера ночью умерла?*

Её вопрос застал меня врасплох.

Она хитро прищурилась:

— Или она пела?

Моё сердце пропустило удар.

Она знала?

Откуда?

Дуняша усмехнулась:

— Я не слепая, Лизавета Петровна. И не глухая. Видела я вчера из окна кухни... как солдатик-то ваш вас провожал до беседки... И как вы потом вместе ушли во тьму...

Моё лицо вспыхнуло огнём стыда.

Но Дуняша лишь крепче сжала мои руки:

— И правильно сделали! Жизнь-то одна! И любовь настоящая — она от Бога дана! Не вам её хоронить раньше срока!

Я смотрела на неё во все глаза:

— Но что же мне делать теперь?

Дуняша оглянулась на дверь и понизила голос до шёпота:

— Жить! Вот что делать! Жить назло всем им! Вы думаете, коли подпись поставите — так всё? Конец?

Она говорила горячо и убеждённо:

— Нет! Это только начало будет! Жизнь-то она длинная... И кто знает... Может статься так... Что старик этот ваш богомолец ласты склеит раньше времени...

Её грубоватая прямота почему-то не возмутила меня а наоборот вызвала горькую усмешку:

Дуняша права...

Смерть неизбежна для всех...

Даже для графа Волкова...

А пока он жив...

Я должна жить тоже...

Не для них...

А для себя...

И для той искры жизни что ещё теплится во мне...

Для памяти о той ночи...

Для надежды...

Какой-то призрачной надежды...

Дуняша отпустила мои руки:

Ну идёмте вниз...

Будь что будет...

Но знайте одно барышня...

Вы не одна...

У вас есть я...

И пока я жива...

Я вам всегда помогу чем смогу...

Я кивнула ей чувствуя как внутри впервые за это утро просыпается что-то похожее на решимость:

Не смирение нет...

А холодное ожесточённое желание выжить назло всему миру...

Я посмотрела на комод где лежала та злополучная булавка:

Пусть лежит...

Пригодится ещё...

Но не сегодня...

Сегодня я буду бороться другим оружием...

Силой духа...

И хитростью женщины загнанной в угол...

Дуняша взяла меня под руку:

Ну вот так-то лучше...

С гордо поднятой головой идёмте вниз...

Пусть видят что вы не сломлены...

Пусть знают что вы ещё поборетесь за свою судьбу...

Мы вышли из комнаты рука об руку как две заговорщицы готовые к битве за жизнь против смерти за любовь против долга за свободу против рабства…

Глава 4. Прощание с домом

*Дом умирал. Не так, как умирает живое существо — с хрипом и агонией, — а тихо, мучительно, по частям. Он словно чувствовал, что его покидает душа, и каждая половица скрипела под моими ногами с глухой, прощальной тоской. Я шла по коридорам, которые знала с детства, и они казались мне чужими, холодными декорациями к трагедии, главным действующим лицом которой была я сама. Воздух был пропитан запахом пыли, воска и увядающих цветов в вазах — запахом запустения и скорой разлуки.*

*Внизу, в гостиной, всё ещё пахло вчерашним отчаянием. Тяжёлые портьеры были задернуты, скрывая от меня сад, где ещё вчера я была счастлива. Сегодня сад был для меня закрыт, как и моё собственное будущее. Дуняша шла рядом со мной молчаливой тенью, неся в руках стопку моих нижних юбок. Её присутствие было единственным якорем, удерживающим меня от безумия. После того как она остановила меня на краю бездны, между нами возникла невидимая, но прочная связь. Она больше не была просто горничной. Она стала моим единственным союзником в этом доме, который вот-вот должен был перестать быть моим.*

*— Папенька ждёт вас в кабинете, барышня, — тихо сказала она, когда мы остановились у высоких дубовых дверей. В её голосе не было ни сочувствия, ни осуждения, только констатация факта. Тяжёлый факт.*

*Я кивнула, чувствуя, как ледяной ком подкатывает к горлу. Кабинет отца. Место, где принимались все важные решения. Место, где подписывались купчие и решались судьбы. Именно там вчера решилась и моя судьба.*

*Я взялась за холодную медную ручку двери и на мгновение замерла. Мне не хотелось входить. За этой дверью меня ждал не отец, а судья, вынесший приговор. Но бежать было некуда.*

*— Я буду рядом, — шепнула Дуняша и легонько сжала моё плечо.*

*Я толкнула дверь.*

*Кабинет встретил меня полумраком и запахом табака и старых книг. Отец стоял у окна спиной ко мне, глядя на подъездную аллею. Он не обернулся на звук моих шагов.*

*— Ты пришла.*

*Его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. Голос человека, который уже принял решение и теперь просто выполняет неприятную обязанность.*

*— Вы звали меня, отец.*

*Я осталась стоять у порога, не решаясь подойти ближе. Расстояние между нами казалось непреодолимой пропастью.*

*Он медленно повернулся. Его лицо осунулось за одну ночь, под глазами залегли тёмные тени. Но взгляд был твёрдым, стальным.*

*— Подойди.*

*Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась в центре ковра, сцепив руки перед собой так сильно, что побелели костяшки пальцев.*

*Отец подошёл к массивному письменному столу из красного дерева и опёрся на него руками. Он смотрел на меня долго и пристально, словно видел впервые или пытался запомнить каждую черту моего лица.*

*— Ты вчера была непозволительно груба, Елизавета.*

*Я вскинула подбородок.*

*— Я назвала вещи своими именами.*

*Его губы сжались в тонкую линию.*

*— Ты назвала это сделкой. Продажей. Ты опозорила меня перед поверенным графа!*

*— А разве это не так? Разве вы не продали меня?*

*Слова вырвались сами собой, дерзкие и горькие.*

*Отец ударил ладонью по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула.*

*— Молчать! Я твой отец! И я делаю то, что должен! Я спасаю семью от разорения!*

*— Спасаете семью? Или свою репутацию игрока?*

Я выплюнула эти слова ему в лицо.

Лицо отца исказилось от гнева.

— Как ты смеешь?! После всего, что я для тебя сделал! Дал тебе образование! Воспитал как дворянку! А ты... ты спуталась с солдатом!

Упоминание об Андрее обожгло меня как пощёчина.

— Это вас не касается!

Отец горько рассмеялся.

— Не касается? Моя дочь тайком бегает на свидания к простолюдину! Это позор! И этот позор я смываю сегодня.

Он выпрямился во весь рост.

— Ты выйдешь замуж за графа Волкова. Контракт подписан. Завтра на рассвете за тобой пришлют карету.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Завтра?

Он кивнул.

— Да. Граф нетерпелив.

Мир сузился до одной точки — его бесстрастного лица.

— Вы даже не даёте мне времени... попрощаться?

Отец отвёл взгляд.

— Попрощаться? С кем? С этим домом? Он больше не наш.

В его голосе прозвучала горечь.

Я сделала шаг вперёд.

— Папенька... Прошу вас... Неужели нет другого выхода? Может быть... может быть, мы могли бы уехать? На юг? В деревню? Мы бы жили скромно...

Отец посмотрел на меня с такой жалостью и презрением одновременно, что я похолодела.

— Скромно? Елизавета, очнись! Мы нищие! У нас нет ни гроша за душой! Этот дом уже не наш! Всё заложено-перезаложено! Я должен князю Долгорукому сумму, которую мне не заработать за десять жизней!

Он подошёл ко мне вплотную.

— Волков — наше спасение. Он покроет все долги. Он даст тебе имя. Положение в обществе.

Положение? В золотой клетке?

Я смотрела в его глаза и не видела там ни капли любви или сострадания. Только холодный расчёт.

— А как же моё счастье?

Отец усмехнулся.

— Счастье? Девочка моя... Счастье для женщины твоего круга — это стабильность и достаток. А любовь... любовь — это сказки для горничных.

Его слова были как нож в сердце.

Я поняла: спорить бесполезно. Решение принято. Я для него — лишь разменная монета в большой игре.

Я опустила голову.

— Я поняла вас, отец.

Он кивнул.

— Вот и славно. А теперь иди. Собирайся. Дуняша поможет тебе уложить сундуки.

Я повернулась к двери.

— Папенька...

Он уже не смотрел на меня, перебирая бумаги на столе.

— Да?

Я обернулась в последний раз.

— Прощайте.

Он не ответил.

Я вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридоре я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени.

Дуняша тут же оказалась рядом.

Она ничего не сказала. Просто обняла меня за плечи и повела вверх по лестнице в мою комнату — мою бывшую комнату.

***

Комната встретила нас хаосом распахнутых шкафов и выдвинутых ящиков комода. Дуняша уже начала сборы с утра пораньше: на кровати лежала гора моих платьев, а посреди комнаты стоял огромный дорожный сундук из кожи с медными заклёпками — тот самый сундук для приданого.

Увидев его, я почувствовала новый приступ дурноты. Это был сундук не невесты, идущей к жениху с надеждой в сердце. Это был сундук пленницы, которую отправляют в ссылку.

Дуняша усадила меня на пуфик перед зеркалом.

> *«Ну-ну*, *голубушка*, *не надо слёз*, *только время зря терять*, *— забормотала она деловито*, *но её руки*, *расстёгивавшие крючки на моём утреннем платье*, *дрожали.* *— Нам ещё столько всего собрать надо*. *Граф-то*, *говорят*, *человек суровый*, *не любит*, *когда опаздывают*.*

>

> Я молчала.

>

> Она сняла с меня платье и накинула на плечи простую батистовую сорочку.

>

> — Давайте-ка начнём с платьев попроще... Дорожные платья сложим вниз...

>

> Её голос был монотонным, она говорила сама с собой, пытаясь заполнить страшную тишину работой.

>

> Я смотрела на своё отражение в зеркале. На меня смотрела незнакомка с бледным лицом и потухшими глазами.

>

> Дуняша открыла шкаф и начала перебирать мои наряды — те самые платья из шёлка и муслина, которые я так любила. Платья для балов, для прогулок, для визитов...

>

> Она брала их одно за другим, встряхивала и аккуратно складывала на кровать.

>

> Внезапно она замерла, держа в руках моё любимое платье из голубого атласа — то самое, в котором я была на прошлогоднем Рождественском балу у губернатора.

>

> Она прижала его к лицу и глубоко вдохнула.

>

> — Ох... А помните*, *барышня*, *как вы в нём танцевали? Все кавалеры только на вас и смотрели...

>

> Её голос сорвался*.

>

> Она повернулась ко мне*, *и я увидела*, *что по её морщинистой щеке катится слеза*.

>

> Я встала с пуфика и подошла к ней*.

>

> Я забрала у неё платье*.

>

> И тоже прижала его к лицу*.

>

> Оно всё ещё хранило едва уловимый запах лавандовой воды*.

>

> И воспоминание о музыке*.

> О смехе*.

> О жизни*, *которая была так прекрасна*.

> И которой больше нет*.

> Я аккуратно сложила платье и положила его сверху на стопку других нарядов*.

> Дуняша шмыгнула носом и вытерла глаза краем передника*.

> — Простите*, *дура старую...*

> — Не плачь*, *Дуняша... Нам обеим тяжело...*

> Мы продолжили сборы в молчании*.

> Время тянулось мучительно медленно*.

> Каждый предмет*, *который мы упаковывали*, *был прощанием*.

> Вот мои любимые книги со стихами Державина и Сумарокова*.

> Вот шкатулка с лентами и кружевами*.

> Вот мой дневник...*

> Я взяла его в руки*. *

> Провела пальцами по кожаной обложке*.

> Здесь была записана вся моя жизнь*. *

> Мои девичьи мечты*. *

> Мои тайные мысли об Андрее...*

> Я посмотрела на Дуняшу*.

> Она кивнула понимающе*.

> — Положите его на самое дно*, *барышня*. *

> Чтобы никто чужой не нашёл...*

> Я спрятала дневник под стопку белья*. *

> Это было моё сокровище*. *

> Единственное*, *что останется только моим*.

Мы упаковали платья для дня и для вечера, туфли из тонкой кожи с атласными бантами (я вспомнила каждую пару), перчатки (десятки пар), шляпки с перьями и вуалью...

Сундук наполнялся вещами мёртвой девушки. Вещами Елизаветы Воронцовой.