Homo Creatus
- -
- 100%
- +
Прикрыв глаза в надежде запечатлеть мгновение, я крикнул:
– Ужин готов!
Озябшая Афродита гордо демонстрировала добычу: три янтарно-рыжих сердолика с вкраплениями тускло сияли в её ладони. Она вдохнула пар из котелка, глаза заблестели.
– Запах божественный!
– Одевайся к ночёвке и к столу. Жду пять минут.
Две алюминиевые ложки, методично постукивая по котелку, вылавливали содержимое погуще. Вскоре они были тщательно облизаны.
– Вкуснятина! – подвела Яна итог моим кулинарным стараниям.
– Огорчу тебя, – нахмурил я брови, – воды больше нет, чая не будет.
Яна обречённо развела руками:
– А как же мы завтра?
– Но, – ликующе продолжил я, – отсутствие воды – не повод не пить. – И достал из рюкзака кожаный бурдюк.
– Домашнее вино с сыром и галетами! Можно вприкуску с конфетами. Половина сегодня, остальное завтра.
Кружка с нектаром быстро кочевала из рук в руки. Счастье, не стесняясь, пульсировало в висках и било по темечку. Ванильные на вкус поцелуи идеально гармонировали с терпким послевкусием вина. Даже прохладный ветер не посмел остудить разгорающуюся страсть.
– Будет гроза, – шепнул ей на ухо, – надо затащить вещи в наш приют.
Вспышка. За ней последовал грохот содрогнувшегося неба. Схватив пожитки, мы срочно эвакуировались в спасительную пещеру. Водный поток, обрушившийся с небес и со склонов Карадага, запер нас надолго. Скромная ниша в горе глубиной не больше двух метров и высотой метра полтора стала нашим домом.
– Утепляйся, – нежно скомандовал я, разворачивая припасённое одеяло, – скоро будет прохладно.
Мокрая тьма, надругавшись над светом, поглотила его. Стена воды по краю пещеры стала дверью в иной мир, за которым разворачивался апокалиптический шабаш, с метанием огненных стрел и громкими ударами небесных литавр.
Склонив голову под низким потолком, топтать босиком остывшие камни было некомфортно. Мои зубы отплясывали бодрый танец. Из темноты раздался спасительный голос:
– Иди ко мне. Два индейца под одним одеялом не замёрзнут!
И она была права. Тепло женского тела, запах её волос, пропитанных дымом костра, навевали спокойствие, которое утянуло в омут дрёмы. Сон был сладок, как в гостеприимном доме: с улыбкой я кружусь с НЕЙ, уже раз предавшей меня, по цветущему склону, становясь старше с каждым полным оборотом, а ОНА, зеленоглазая и ясноликая, не стареет, закручивая танец всё быстрее. Расщелина. Ноги подкосились. Срываюсь… разжимаю руки, чтобы не утянуть её в пропасть, и надсадно кричу: «Я тебя…»
Открыл глаза. Яркие звёзды с любопытством взирали на гостей сердоликовой бухты. Вдали зубцы молний назойливо буравили море. Непогода отползла навестить турецкий берег. Я вновь провалился в сон… Тёплые поцелуи лица и шеи, расстёгнутые пуговицы, волна нежных касаний влажными губами моей груди взывали к пробуждению. Закинув руку за голову, я противился и в блаженстве завис между мирами. Настойчивые поглаживания освободили из заточения тысячи мурашек. Они тучными стадами помчались по конвульсивно подрагивающему телу. Сил хватило открыть один глаз… О, боже! Это не сон. На мне гордо восседала Яна. Сопротивляться бессмысленно, да и как не порадовать согревшую тебя женщину…
Солнце неторопливо забрело в нашу берлогу. Бирюзово-зеркальное море искрилось, заставляя щуриться.
– Пришло время охоты за самоцветами, – простонал я, вырываясь из её объятий. – Поныряю с маской, а ты после потягушек окучивай береговую полосу.
Усердно перелопачивая россыпи камней, как старатели, мы радостно вскидывали руки с очередной добычей. Через час, утомлённые поиском, обнявшись, с восторгом рассматривали находки.
– Эй, на берегу-у-у! – раздался приглушённый крик.
Как испуганные животные, прижав уши, мы затаились. Осторожно осмотрелись. Бухта пуста, на горе никого, как и вдоль отвесной стены, где спускали рюкзаки.
– Может, эхо?
– Слабо в это верится, – скептически заметил я.
Осмотрел мерцающую гладь моря и ещё раз окинул взглядом бухту и горы.
– Сво-ра-чи-вай-тесь! – докатился до нас грозный голос.
На вершине холма, возвышающегося над соседней бухтой, откуда мы приплыли, стояли двое мужчин и активно махали руками.
– Это за-по-вед-ник. Находиться запрещено. Немедленно собирайтесь и поднимайтесь к нам. Тропа тут, чуть ниже.
– Что делаем? – обратился я к Яне. – Сдаёмся на милость егерей или уходим через перевал?
– Мы с подругой сегодня уезжаем, и одного из этих егерей я хорошо знаю. Мне ничего не будет. Я иду к ним… Пожалуйста, собери мои шмотки в рюкзак и привяжи к верёвке.
– Камни брать нельзя.
– Знаю. За них и статью могут впаять. Я поплыла.
Без объятий и прощальных поцелуев она шагнула в воду.
– Дождись, принесу добычу.
Она не обернулась и вскоре скрылась за утёсом.
Её вещи я привязал к верёвке, болтавшейся вдоль отвесной стены. Легко выудив из бухты рюкзак, она скинула мне верёвку и махнула на прощание.
– Предупреди егерей, чтобы не ждали, – крикнул ей вдогонку. – Я не сдамся!
Быстрые сборы, короткий заплыв и спасение размокших кроссовок. Вызволил рюкзак из плена запретной бухты, сложил верёвку и свернул на тропу, по которой мы и пришли. Возвращался вновь через перевал. Был уверен, егеря преследовать не будут, они гоняют диких туристов только вдоль побережья. Через пару часов бодрого хода остановился передохнуть перед подъёмом. Погода резко испортилась, подул порывистый ветер, словно Карадаг изгонял меня. Вскоре я добрался до перевала и… пошёл дождь, сначала робкий, затем смелее. Через считаные минуты серая каша облаков лишила обзора. Видимость три – пять метров перед собой, подниматься, цепляясь всеми конечностями ещё можно, но как спускаться? В какую пропасть заведёт тропа, неведомо. Прижимаясь к земле, практически на ощупь, медленно перемещался по скользким каменистым тропам. О, счастье! Внизу по склону показались отдельные деревья, и наконец тропа завела в лес. Можно спокойно постоять, крепко обняв ствол, не боясь быть смытым водным потоком, несущимся с горы.
– Хрр-хрр, – отчётливо раздалось позади меня хрюканье.
Страх впрыснул адреналин, глаза расширились, я насторожился, вслушиваясь в шум леса. Хрюканье повторилось в чаще чуть правее. Я не размышлял кто там: грозный хряк или свинья с выводком? Цепляясь за кизиловые кусты, резко ускорил спуск по тропе. Теперь захрюкали слева.
«Сколько же их? Похоже, они преследуют меня!»
Я занёс ногу в попытке перейти на правую сторону бурного ручья, несущегося по тропе, шум и возня в зарослях на противоположной стороне образумили меня. Наступил на камень посреди потока… Нога поехала вслед за дождевой водой, я свалился в ревущий поток и заскользил вниз, намереваясь ухватится за дерево где-то на повороте. Пролетев добрую сотню метров, внезапно осознал, что поворотов не будет – ниже обрыв. Рюкзак за спиной мешал свободному движению к пропасти, меня регулярно потряхивало на кочках, развернуло поперёк течения, и я умудрился ногой зацепиться за ствол. Через секунду руки крепко сжимали спасительное древко.
Выбравшись из грязевого потока, я, пробиваясь через лес, издали глянул на водопад, срывающийся в бездну, в которой мог очутиться.
«Карадаг явно изгоняет меня. Чем же я провинился? Нарушил покой… или волоку его сокровища?»
Я замер. Осознание обдало кипятком озябшее тело.
– Му…ак!
С трудом развязал размокший рюкзак, достал пакет с самоцветами, выбрал три сердолика для Яны, остальные бережно положил в ямку у ближайшего дерева и закидал ошмётками сырого грунта.
«Кто же меня преследовал: кабаны или… дух леса?»
Через пять минут я вышел на широкую тропу, в долине увидал дом егеря. Вновь светило солнце, и я шёл, не таясь.
Чумазый как трубочист, через пару часов добрался до дома, скинул одежду на пороге и бегом к шлангу для полива сада. Обдал себя ледяной водой и сиганул в дом.
Яна с подругой уехали, их комната заперта. Чай, килька в томате и одеяло вернули силы, но мягкая кровать забрала их вновь.
В Крыму больше ничто не держало, и гора отпустила. Утром следующего дня на рейсовом автобусе я мчался в Симферополь в надежде успеть на дневной поезд в Москву. Билет на боковую полку в плацкарте ждал меня в кассе.
Под стук колёс, разрозненные мысли сплелись в канат:
«Что же я видел и пережил в походе? Распад чего-то мощного, испуганного орла, вновь ставшего грозой долины, мимолётную страсть без шансов на продолжение, буйство стихии и спасение в центре места силы, драгоценные дары земли и моря, изгнание и возвращение сокровищ хранителям».
Днём 18 августа 1991 года я сошёл с поезда на перрон Курского вокзала. Народу на этом, обычно бурлящем пятачке города было подозрительно мало. Пару раз услышал странное: ГКЧП. Подгоняемый любопытством, помчался в центр, на Арбат. Со стороны Знаменки двигались танки… До крушения СССР оставались считаные месяцы.
Криминальный дуэт
Почки на деревьях раздулись и прыснули серёжками. Ветви каштанов покрылись клейкими бутонами, готовыми явить миру новорождённые листья. Природа затаилась в ожидании вечера, чтобы во тьме скрыть чудо рождения. Сладостный дымок праздничного барбекю смешался с весенней сыростью прелого воздуха и стелился по лужайке перед домом, наполняя участников торжества первобытным чувством голода. Мы готовились отметить шестой день рождения дочери, и первый раз без её мамы, которая год назад переехала в Белград. Гости потихоньку собирались и, вручив имениннице подарки, незаметно растекались по зеленеющей площадке, растворялись в саду за стволами ещё голых деревьев, дети с визгом катались на качелях.
Моя подруга Лера появилась с белым мохнатым псом по кличке Цезарь, торжественно неся перед собой клетку, укутанную плотной тканью, – подношение виновнице тожества. Ткань сброшена, глаза ребёнка вспыхнули счастьем. Дымчатый лопоухий кролик с темными бусинами глаз опасливо взирал на улыбающееся лицо дочери.
– Его зовут Пух, можно Пушок, – проворковала Лера.
Дочь сразу озаботилась кормлением нового друга и умчалась в дом в поисках морковки или капустных листьев.
С Лерой мы встречались второй месяц, и я с нетерпением ожидал её переезда к нам с дочерью. Мы договорились, что это случится сразу после праздника. Настя к замене строгой мамы на добрую тётю отнеслась по-философски. «Ну, раз так надо, – тихо, с придыханием сообщила она. – Я не против». Слёзы после внезапного отъезда мамы в Белград она уже выплакала и сдержанно относилась ко всем жизненным поворотам.
Следующим гостем, появившимся у ворот дома, был Вадим Раввинский: бывший сосед и отец двух близняшек – подруг дочери, резвившихся во дворе. Раньше мы с ним плотно общались благодаря одновозрастным детям, общему забору на участке, страсти к рыбалке и задушевным беседам у тлеющего костра. Он слыл тонким ценителем женской красоты и, работая психологом, виртуозно наставлял платёжеспособных дурёх достигать нужных им результатов в амурных делах. На этом и погорел: его красавица жена Элеонора прилюдно вышвырнула шмотки своего шаловливого мужа на дорогу перед домом. Перечить разъярённой женщине, когда «рыльце» в пушку, он разумно не стал и на полгода удалился из поля зрения. Сегодня объявился вновь. Вытащив из багажника машины внушительную коробку, зачехлённую яркой тканью с большим белым бантом, он украдкой бросил взгляд на бывшую супругу, бродившую по саду с бокалом вина, радостно помахал рукой дочерям и приблизился к Насте. Торжественно стянув ткань с клетки, преподнёс ей подарок… енота.
– Поздравляю с днюхой! Теперь он твой. Чистоплотный, воспитанный и умный зверёк! Даже с арифметикой знаком! Цифры знает и складывать умеет. Ты же на будущий год в школу пойдёшь? Будешь с ним в математике соревноваться.
– Один раз я зажмурилась и почти до тысячи досчитала, пока папа с Лерой целовались, – непроизвольно выдала дочь пикантную информацию. – А он до скольких считает?
– Вот ты и выяснишь, а зовут его Кузя, – гнусавил Вадим, склонившись над восторженным ребёнком. – Он жил в семье профессора-биолога, поэтому обучен хорошим манерам и очень любит всё полоскать и стирать. Подливай ему почаще водицы.
Я был готов прибить бывшего соседа за звериный балаган, который он с лёгкостью устроил, но неподдельное восхищение дочери вынудило меня сдержаться.
Он спешно подошёл ко мне, протягивая руку:
– Извини, старик, всё получилось спонтанно. Только утром вспомнил про день рождения Настёны. Ладно, бывай. Пойду, пока Элеонора не окрысилась на меня.
Оглядываясь, он с опаской ретировался к машине и, шурша колёсами по гравию, умчался в опускающийся туман.
Я попробовал шашлык и мясо, запеченное в фольге, – через пару минут будут готовы. Умопомрачительный запах созывал гостей к столу лучше горна. Даже дети, наигравшись, спешили подкрепиться.
Странное, волнительное чувство не покидало меня. С одной стороны, я радовался счастливым глазам дочери, оттаявшей от шока утраты матери, и трепетно наслаждался ожиданием новой страницы жизни вместе с Лерой, с другой – испытывал липкий страх от превращения моего дома… в зоопарк. К нашему старожилу, небольшому, но крикливому попугаю Чарли, сегодня незапланированно добавились енот-полоскун и кролик.
«Завтра же эту гоп-компанию возглавит Цезарь. Определённо промысел… Вот чей он, надо будет разобраться!»
Задув свечи на именинном торте, дочь с подругами удалились в дом терзать зверушек и смотреть мультфильмы. Набравшись булькающей храбрости, гости настоятельно требовали продолжения банкета с попранием норм приличия. Для разгорячённой компании запёк баранью ногу, предусмотрительно замоченную в соусе.
Я догадывался, в какое русло потекут разговоры в отсутствие детей и принял превентивные меры.
– Дорогие гости, – зычно сотряс я умиротворение позднего вечера, – сегодня особенный день! За этим столом принимаются только тосты, коих у вас заготовлено ещё предостаточно. – Шумно вздохнув, я решительно продолжил: – Советы, как выбрать женщину и обустроить мою личную жизнь, как одному воспитывать дочь, как правильно содержать диких животных, и прочие, безусловно, полезные наставления я принимаю… в письменном виде. Можно написать от руки на салфетках, можно напечатать на машинке – она ждёт в кабинете, – а можно обойтись скупым телеграфным стилем. Почта неподалёку. Гарантирую, каждая зафиксированная на бумаге дельная мысль не канет в Лету и будет рассмотрена! А сейчас тост: за вас – заботливых, искренних и надёжных!
Вечеринка завершилась за полночь. Дочь уже спала, Лера с Цезарем на такси вернулись в Москву. Остальные гости растворились во мраке ночи. Живность тихо посапывала в клетках в закутке каминного зала у лестницы. Я не стал подниматься в спальню и завалился на диван в кабинете на первом этаже.
Забытье было тяжким… Хмельные мысли в казацких папахах гонялись за мной на строптивых лошадях. Я лихо уворачивался от их разящих ударов острыми саблями… Бум-бум-бум, бум-бум-бум – гулко раздалась вдалеке барабанная дробь. Конница развернулась на шум и умчалась галопом, подняв пыльное облако. Бум-бум-бум – набатом громыхал барабан уже рядом. У-а-а-у – раздались душераздирающие звуки джунглей. А-а-а, а-а-а, а-а-а – неистово заорал попугай. Я окончательно пробудился под монотонный, зубодробительный стук, доносившийся из соседней комнаты, который чередовался с безумными воплями птицы. Бум-бум-бум… а-а-а, а-а-а.
В предрассветный час всё казалось таинственным. Я поднялся и заглянул в соседнюю комнату. Очертания предметов становились отчётливее. Кролик мирно пасся у клетки и жевал лист капусты, енот вычёсывал шёрстку и мыл лапки. Затворив дверь, я улёгся досыпать, нахлобучив подушку на голову. Напрасно я рассчитывал на скорый сон. Шумная ударно-крикливая вакханалия возобновилась. Бум-бум-бум, а-а-а, а-а-а… На сей раз я не отлёживался, а быстро выскочил в гостиную… Пух неистово молотил задней лапой деревянную обшивку стены под лестницей, Чарли панически голосил с полки под потолком, где оборудован его верхний домик, а Кузя умиротворённо полоскал палочку, обнюхивая её, издавал тявкающие звуки и опять макал её в ванночку, добиваясь совершенной чистоты. Все три клетки были распахнуты. Рассадив животных по домикам и заперев их, я отправился готовить кофе. Утро было испорчено.
Днём с Цезарем и парой чемоданов прибыла Лера. Она по-хозяйски расположилась в спальне, разместив коврик верного пса у нашей кровати.
– Я не в восторге от такого соседства в собственной спальне.
– Дорогой, новый дом для него стресс. Пусть потихоньку привыкает, – настояла Лера. – Позже устроим ему место в гостиной.
Вечером моя попытка прорваться в спальню, как я считал, к своей женщине была встречена грозным, утробным рычанием Цезаря. Он явно ревновал свою хозяйку и всячески пресекал мои поползновения агрессивным оскалом. Я был позорно изгнан из собственной спальни.
– Завтра же пусть Цезарь обживает место у лестницы, – дерзнул я проявить волю хозяина дома.
– Не переживай, наверстаешь. Я уже здесь, – нежно успокоила меня возлюбленная, – он быстро освоится в новой обстановке. Пойду к Насте и почитаю ей на ночь сказку. Ты проверь животных и тоже иди отдыхай. Спокойной ночи!
Осмотрев запертые клетки, в тяжких раздумьях я завалился на диван в кабинете, укутался пледом и моментально провалился в сон… Бум-бум-бум… а-а-а, а-а-а – раздалось за стенкой. У-а-а-у, бум-бум-бум, а-а-а! Моментально вскочив, я ворвался в гостиную и включил свет… Пушка поймал на месте преступления. Он сидел у стены под лестницей и удивлённо таращился на меня. Кузя рядом с клеткой деловито облизывал лапы и гладил ими свою мордочку. Он демонстрировал важность утренней процедуры. Попугай с верхотуры в испуге взирал на переполох и затих лишь с моим появлением. Рассадив животных по их клеткам, я проверил надёжность засовов. Для спокойствия дополнительно зафиксировал каждый шпингалет тонкими бамбуковыми палочками и, довольный, удалился в кабинет, занырнув под тёплый плед… Дробь за стеной багром вытащила меня из сонной неги. В бешенстве я влетел в комнату… Картина повторилась: кролик методично дубасил деревянную обшивку, енот в метре от клетки прикинулся соляным столбом и мелко сучил лапками, периодически их облизывая. Попугай сидел на своей клетке и сверху взирал на беспокойную компанию.
«Очередное утро псу под хвост. Уснуть уже не получится. Пусть зверьё бродит по дому, – устало принял я навязанную реальность. – Завтра же сменю замки».
Лера исполнила мою просьбу и упросила упрямого Цезаря освободить спальню и перебраться на коврик под лестницу в гостиной. К вечеру я подготовился: лишил дорожные чемоданы швейцарских номерных замков и, усадив строптивых зверушек по клеткам, повесил замки на щеколды.
«Когда было Ледовое побоище? – напрягая мозг, вспоминал я школьный курс истории. – А-а… 1242 год. Точно! Значит, набираем без тысячи 242».
Написав три цифры на листе, я положил его на стол в кабинете. В сумеречном свете настольной лампы с зелёным абажуром я размышлял над событиями последнего времени:
«В январе пережили деноминацию рубля. Ценники усохли на три ноля. Адаптировались… Со вчерашнего дня в стране новый премьер. Тяжеловеса сменил пионэр. Интересно, это попытка придать новый импульс экономике или отмазка корифея нефтегазовой отрасли? Балканский узел затягивается… Как это отразиться на жизни бывшей жены в Сербии?»
Дверь кабинета распахнулась. В проёме в полупрозрачной сорочке, затмевая яркий свет гостиной, появилась… богиня. Несколько секунд были отпущены мне насладиться совершенством, которое повелительно влекло меня на диван…
Бум-бум-бум, у-а-а-у, гулкое р-р-у-у-у, а-а-а, а-а-а… Из блаженного сна меня вытащил тревожный шум. Глаза распахнулись до размера блюдечек, серый рассвет помог сориентироваться. На миг я затаился в надежде, что это дурной сон, как барабанная дробь, сопровождающая последний путь на эшафот, повторилась. Через секунду натренированный неурочными подъёмами организм уже переместился в гостиную: Цезарь, вытянув морду вдоль лап и приоткрыв один глаз, блаженно потягивался на коврике; кролик привычно мутузил лапой стену; енот деловито сидел у камина и вылизывал когтистые лапки; попугай с камина наблюдал за беспредельщиками.
«Кто их выпустил? Неужели перегрызли стальные прутья? Может, подкоп? Телепортация?»
Растревоженный мозг с готовностью генерировал невероятные сценарии побега животных. Я внимательно рассмотрел клетки: все прутья целы, днища без дыр. Рядом валялись распахнутые хвалёные швейцарские замки. Циферки на дисках точно соответствовали дате Ледового побоища. Без первой единицы… Я был в шоке.
Чертовщина какая-то!
Мозг отказывался рационально воспринимать ситуацию. А мне ещё предстояло разобраться со строптивыми узурпаторами спокойствия в доме. Неожиданно я припомнил слова Виталия, когда он дарил Насте енота.
Неужели проявились математические таланты Кузи?
Очередная бессонная ночь выбила меня из колеи. Усталость придавила тяжёлой плитой.
«Ладно, пока трепыхайтесь, наслаждайтесь временной победой, – мстительно сжал я зубы, – вечером усложню вам задачку».
План борьбы за спокойный сон вызрел к концу дня.
«Так, начало династии Романовых? 1613-й. Значит, на замок для кролика ставим 613. Год кончины Петра I? 1724-й. Енота запрём на 724».
Чтобы самому не запутаться, эти числа столбиком зафиксировал на листе и спрятал его под папку с документами на столе. С осознанием выполненной миссии по укрощению строптивых, счастливый, я ввалился в спальню.
– Всё, сегодня сплю здесь, – гордо заявил Лере. – Зверюгам поставил невыполнимую задачу – разные коды на замках.
– Приляг, отдыхай, – заботливо погладила мою голову Лера, – я в душ.
Как только голова коснулась подушки, сон набросился на истерзанный организм. В полудрёме я слышал хриплый лай Цезаря и по инерции считал: шесть, пауза, один, пауза, три. Затем семь, пауза, два, пауза, четыре.
«Какая странная последовательность цифр: 6-1-3, 7-2-4».
Казалось, уставший мозг погрузился в бездну… Вскочив ночью в холодном поту, я вспомнил виденное во сне раскалённое ожерелье из тех же цифр:
«Шесть. Один. Три. Семь. Два. Четыре. Это же шифры замков!»
Пришибленный чудовищным открытием участия в заговоре и Цезаря, я лежал, не шелохнувшись, в ожидании рассвета и трусливо отгонял мысли о роли его хозяйки.
«Она же рядом, спит безмятежно, – успокаивал я себя. – Не может же Лера состоять в звериной шайке? Кто у них предводитель? Буйный кролик? Тихушник енот? Авторитетный пёс?»
Рассвет робко проник в спальню. Отчётливо послышался приглушённый, хриплый лай Цезаря. Прильнув к стене ухом, я считал:
«Семь, два, четыре. – Тишина. – Шесть. Один. Три. Пушок, наверняка, уже на свободе».
Через пару минут, в подтверждении моей гипотезы, послышалась бравурная дробь: бум-бум-бум, бум-бум-бум – и сразу заголосил попугай. Их дуэт сопровождал редкий утробный лай.
«Криминальный квартет сложился, но они лишь исполнители. Кто же мозг операции?»
Спустившись в гостиную, я не стал наводить страх на дерзких питомцев и рассаживать их по клеткам. Теперь они мои соратники по раскрытию вражеской агентурной сети. Раздав им лакомства, я присел на диван у камина и задремал.
За утренним чаем Лера пристально посмотрела на меня и заботливо спросила:
– Ты не заболел, дорогой? А то осунулся, похудел, даже щёки ввалились? Может, к доктору сходишь?
– Который день не сплю из-за этих хвостатых мерзавцев. Каждую ночь устраивают вакханалии, изводят меня.
– Может, нам в Москву переехать? Мне там комфортнее, да и Насте скоро в школу.
– А что, мысль интересная, – поддержал я. – Продадим дом со зверьём и купим квартирку ближе к центру. Там и со школами нормально, можно в какую-нибудь языковую или с математическим уклоном устроить. И Насте легко объяснить, что её подарки останутся жить на природе, в доме. Идея мне нравится, только сейчас быстро продать не получится. Запах большого кризиса витает. Фондовый рынок беснуется. Поговаривают, что летом уже полыхнёт.
– А ты предложи сначала друзьям, начни с тех, кто был на вечеринке, может, заинтересуются покупкой.
– Мудро! Только кому? Семён без денег, работу меняет. Элеоноре второй дом не нужен. А если скитальцу… Хорошо. Сегодня же позвоню.
На следующий день с Вадимом встретились на Тверской, недалеко от памятника Пушкину.
– Дружище, – заграбастал он меня в объятия, – знаю рядом чудесную ресторацию. Давай заглянем, пообедаем и всё обсудим. Угощаю!
– Нет, чек пополам. Договорились?
– Ну, как знаешь.
– Юлить не буду, – начал я жалостливую серенаду, – начну, пожалуй, с главного. После побега бывшей дом стал мне немил, и ради будущего двух любимых женщин, дочери и Леры, я готов сделать решительный шаг. У дочери на следующий год школа, Лере комфортнее в Москве. Короче, решил продать дом со всей начинкой и перебраться в столицу.