- -
- 100%
- +
На струнах уныния былого
пускай зазвучит торжество.
Скажите мне доброе слово,
а я приумножу его!
Людмила Щипахина
***
Замолвите доброе слово
В космическом долгом пути,
Где дней нам отпущено много,
А счастья вовек не найти.
И путь человеческий труден
В словесном потоке чужих.
И знал я, что люди – как люди,
И слово – подобие их.
Как часто, добра ожидая,
Внимая делами судьбе,
Порхал я: душа оживает
В невзрачной холодной толпе.
А люди – как люди. Повсюду
На синей планете молвы
Нет места – простейшему – чуду –
Земной настоящей любви.
Вся глупость – в безумии плоти,
Которой ничто не воздаст.
Томление духа при взлете –
Нет слуха, нет пульса, нет глаз.
Тень зверя в пустующей клетке –
Свободы никто не отдаст:
Не птица свободы на ветке –
Крылатый наш Екклесиаст.
Но нет в тебе, племя гордыни,
Умения слова добра.
Подайте воды мне в пустыне,
Иначе умру до утра.
На добро отвечаю добром
Леониду Латынину
У дороги бушует спорыш,
Ветра летнего след заметая.
То ли ласточка в небе, то ль стриж
Вслед за юностью в осень влетает.
Мне не страшно ночною порой:
Всё спокойней природа и строже.
Сад живёт для людей – тишиной.
Сад живёт в тишине. И я – тоже.
«На добро отвечаю добром»…
Тонкий сборник в ладони сжимаю –
И луну над садовым двором,
И её серебро принимаю.
На добро отвечаю добром,
Принимая погрешность любую.
Я делюсь её каждым стихом,
За неё я пою: аллилуйя!
Не спешу – опоздал я в былом,
И мой голос дрожит поневоле.
За вечерним погасшим стеклом
Звёзды небо прожгли, прокололи.
Но над садом притихшим моим
Новой осени жаркие зори,
И под небом горящим стоим
Я и сад мой, молчащий до боли.
Лёгкий дым над безмолвным костром
Поднимается к звёздам несмело.
На добро – отвечаю – добром!
Это сердце запомнить успело…
Пушкину
Слева – прикованный к морю Гурзуф,
Справа – прибитая к небу Авинда:
Крыма извилистый воздуходув,
Неба и моря откуда не видно.
Ты поднимался по этой тропе,
Лёгкой походкой ступая по тени,
Чтобы замёрзшей столичной толпе
Виделись крымского неба ступени.
Ты поднимался и к этой стене,
С горною пылью в немом разговоре,
Чтобы огромной и рабской стране
Виделось вольное крымское море.
Ты оглянулся… И тихий Гурзуф,
Небо и море, Авинду – всё это
Через столетия – воздух вдохнув —
Мы восхищаем глазами поэта.
***
Пока не наступит лето —
Останься в душе зимой.
Не требуй от солнца света -
Свети для себя самой.
Колдуньей укройся в доме
(печали всегда горьки):
Все тайны прекрасны, кроме
Горячей твоей тоски.
Горит посреди планеты
Больное твое окно:
Мелодии не допеты,
Не сыграна роль в кино.
Среди суеты манежной
Есть полюс зимы в тебе.
И бродит в судьбе мятежной
Мелодия о тебе.
Все в жизни твоей дается
Для роли в твоем кино,
В котором так много солнца
Цветком занесет в окно.
***
Полегчало тебе, юный друг,
Среди боли душевной и вьюг?
Как живется тебе, мой дружок,
Получил ли сегодня ожог?
Ну, а если обжёгся опять –
Постарайся во тьме воссиять,
Белой птицей над Доном лететь
В предзакатную тихую медь,
И войти в окоём голубой
Под мерцающей тихо звездой.
Вспомнишь тополь у старой скамьи
И веселые песни свои,
Чей-то тонкий и чувственный смех
И неведомый в юности грех.
Ты вернешься под тополь опять,
Пролетишь над историей вспять,
Полегчает тебе, юный друг,
Без печали душевной и вьюг,
И не ведая страха, дружок,
Ты любовный получишь ожог…
***
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
О. Мандельштам
Тугие паруса бессонниц
Размером в дачный потолок.
Стих Мандельштама в рамах звонниц
Кровавый вычернил клинок.
Клин парусов в чужие дали,
Где море, белое в ночи,
Несется к азиатской стали
И пеной алою молчит.
Но равнодушно поглядела
Богиня на Париса. Мол,
Какое ей до Трои дело?
Эриду пригласи за стол.
***
Я пленник сегодня в дождливом саду,
И черная сила стреляет в меня,
И я в эту полночь смотрю из окна.
На самую бездну.
В беду.
Нет детского страха в промокшей душе,
Но в прядки играют со мною дожди,
И мне все равно никуда не уйти.
И мир мой все у́же.
Уже'.
Как совестно жить, не желая дождя,
И совестно видеть, желая узреть,
Как осень мечтает с дождем умереть
И смотрит сквозь стекла.
В меня.
***
Луна колдует над дождями,
Дожди идут ночами-днями.
Дожди идут луну смотреть.
Луна стекает влагой в твердь.
Что будет с миром, будет с нами?
Какие бури и цунами?
А ты в окно свое смотри,
Что будет с миром изнутри.
***
Любому ветру буду только рад:
Листом лететь по городу родному,
Дарить проспектам взгляды наугад
И к твоему примчаться дому.
Баюкаю под сердцем свет окна,
Придумаю ему святое имя.
Пусть будет ночь бездонна и темна
Над переулками, к любви глухими.
***
Где дружба – там любовь ступает осторожно,
А если нет любви – и дружбы быть не может.
Но вдруг горит любовь – и сердцу непригоже
Хранить законы дружб, и всяк в любви низложен.
Любовный лёгок взрыв – и кажется возможным
Носить любовный крест и в сложном быть несложным.
О плен горящих глаз, горячая отрава:
Дай одинокость фраз, дай на безумье право…
***
Мир первобытен и еще не бел,
И – к сожаленью – это не предел:
Нет света над мои Ершалаимом,
От света тьмы никем не отделимым.
– Прекрасные пииты славных дел!
Так отчего ж наш белый свет не бел
И всё трагичнее печали века?
– Есть недочитанность – читай: калека…
Цветаевой
К тебе, судьбой воспетой, – воспевавшей,
К твоим словам – бессонницам моим –
Я обращаюсь сутью, я – восставший
И пригвождённый голосом твоим…
И сколько б ни звучало это скерцо,
И сколько б ни горел огонь стихов –
Не перестанет биться моё сердце
В плену твоих рябиновых оков.
***
Настоящие стихи случайны чаще
Летящих к смерти листьев чащи.
Светлое войско жарких слов
Сгореть не может в сказках снов.
Не может строк святая рать
Листвой осенней умирать.
Вот желтый лист летит к огню –
Былое сгинет на корню.
Ты понимаешь, почему
Иду я к слову твоему?
Я слышал, как земная твердь
Просила листья умереть.
И я прощал деревьям всё:
Им было в смерти хорошо.
Ты понимаешь, почему
Иду я к сердцу твоему?!
***
С утра снег таял. А потом
Ростов опять холодным пеплом
Накрыло в полдень. Каждый дом
Казался в воздухе некрепком
Небрежным контуром зимы,
Нависшим над печалью тьмы.
И робость снежной тишины
Приобретает звук закона,
И я скучаю в мире тьмы,
По белым лестницам затона,
Печаль скрывающим. Теперь
С лихвой хватает мне потерь.
Сон листопада
Где-то зима кочует
В северной дымке дня.
Осень еще ночует
В теплом стекле окна.
Нет, – говорю ненастьям, -
Горе сейча́с пришло:
Тихим стихам и басням
В осень цвести назло.
Легче с листом сродниться
И умереть с костром,
Пеплом лететь до Ниццы
Стынущем ноябрем.
Можно устроить Ниццу
В теплой ладони сна
И листопаду сниться,
Словно и нет меня…
***
Всегда казался мне ребенком желтый лист,
И этот танец с призрачною смертью
Даёт непризрачной кончине ясный смысл,
Иное объясненье лихолетью.
Березовый мне виден остов бытия:
В тишайший час крушенья листьев желтых
Есть миг паденья одного в душе листа
Средь черноты холодных парков мертвых.
В свободное паденье вознеси меня,
Всегда осенний, неподкупный Боже.
В ночи кипящая пустынная луна
Пройдется пеплом по дымящей коже.
И осень тихо посмеется надо мной:
Я безнадежный пессимист вселенной.
Осенний лист под мертво-желтою луной –
Ирония природы неизменной.
***
Слова излишни и – пусты.
Хотя – «сначала было слово».
Но если ангел вдруг не ты,
То слово каждое не ново…
Не смейся над самим собой –
Довольно спеси и отваги.
Не надо рваться в шумный бой,
Отбрось оружие и флаги!
Уйди – по сути – в никуда,
Оставь людей, не мучай словом.
Молчать, поверь мне, – не беда,
Всё лучшее – в листе кленовом.
Всё лучшее – в ночном саду,
В шептанье ветра тонкой иве,
В признанье бабочки коту,
В предутреннем часу дождливом.
Слова излишни и пусты,
Лишь чистота нетороплива.
И я не ангел, и не ты:
Давай молчать трудолюбиво…
Я люблю человеческий голос
Dulce y lejana voz por mi vertida.
Dulce y lejana voz por mi gustada.
Lejana y dulce voz amortecida.*
Federico Garcia Lorca
Далёкий голос, нежный и неверный, затерянный, затихший дрожью в теле,
Такой далёкий, словно из-за гроба
Перевод А. Гелескула
Я люблю человеческий голос
И его пробирающий звук.
В каждом есть Паваротти, Долорес
И потребность слияния рук.
В каждом есть и порыв неохотный
И нечаянно сброшенный лик.
В каждом шёпоте – вздох донкихотный
И – отчаянный Фауста крик…
Зеркало августа
Август горячий остынет в заре,
В искрах небесных костров расставаний
С садом, лежащим на смертном одре,
С утрами всех неземных расстояний,
С солнцем, сосущим небесную душу,
С ветром, грызущим разверстую сушу.
Август давно перешёл в зеркала,
За рубежи рокового стекла.
Всё, что бурлило и пело, цвело, -
Всё позабылось для осени скорой,
И по лучам молодое перо
С неба слетает в замученный город,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.