Апофения

За одной из дверей звучала музыка. Бах. Виолончельная сюита. Джо остановилась. Дверь была приоткрыта, и в щель падала полоска жёлтого света.

Она вошла.

Кабинет доктора Вонг напоминал не врачебный кабинет, а келью учёного-затворника. Книжные полки до потолка, забитые папками и справочниками. На стене — анатомические рисунки в рамках: мозг в разрезе, нервная система, строение глаза. И одна картина маслом — море. Тёмное, почти чёрное, с единственной белой полосой прибоя, как шрам на гладкой коже.

Вонг сидела за столом и пила чай из тонкой фарфоровой чашки, которая смотрелась чуждо в этом подвале, полном стали и бетона. Чашка была расписана вручную — синие цветы по белому. Джо почему-то подумала, что такие вещи дарят на прощание.

— Заходи, — сказала Вонг. — Садись.

Джо села на стул напротив. Он был неудобным, с прямой спинкой — стул для посетителей, которым не положено задерживаться.

— Винсент сказал, у тебя алекситимия. Травматическая. Восемь лет, качели, удар затылком.

— Да.

— Врёт он, конечно.

Джо моргнула.

— Не то чтобы сознательно, — продолжила Вонг, помешивая чай. — Просто он любит красивые формулировки. «Пустая», «человек без чувств», «идеальный уборщик». Он так успокаивает зрителей. Им нравится думать, что где-то есть кто-то ещё более мёртвый внутри, чем они сами.

Она подняла взгляд на Джо.

— У тебя не отсутствие чувств. Это блокировка. Предохранитель, который перегорел и отключил цепь. Но цепь цела. Просто ток не идёт.

— Вы читали мою медкарту.

— Я читала твой мозг. Точнее, томограмму, которую Винсент вытащил из больничной базы. Удар повредил связь между орбитофронтальной корой и миндалевидным телом. Это как оборванный телефонный кабель. Станция работает, трубка лежит. Сигнал идёт — но не доходит.

Она отпила чай. Джо заметила, что чашка слегка дрожит в её пальцах. Не от страха, не от болезни — просто усталость. Или возраст. Вонг было около пятидесяти, но выглядела она старше из-за резкого света и глубоких теней под глазами.

— Можно починить? — спросила Джо.

— Можно. Я занимаюсь этим пятнадцать лет. Сначала — на животных. Потом — на добровольцах. Потом — на тех, кому нечего терять.

— Как Кейтлин Моррисон.

Вонг поставила чашку на блюдце. Звук вышел резким, как щелчок замка.

— Кейтлин была не пациентом. Она была носителем. Мы имплантировали ей чип, чтобы записывать эмоции во время представления. Идея была в том, что наркоман в ломке испытывает такой спектр страданий, который недоступен обычному человеку. Боль тела, боль души, боль зависимости — всё вместе. Мы думали, это будет шедевр.

— Не получилось?

— Получилось слишком хорошо. Она умерла не от передозировки. Она умерла от того, что её сердце не выдержало уровня страха. Чип зафиксировал всё до последней секунды. Это лучшая запись в моей коллекции.

Она сказала это без гордости. Скорее — с усталым удовлетворением, как ремесленник, который сделал сложную работу и знает, что никто не оценит её по достоинству.

— Вы говорите о ней как о материале, — заметила Джо.

— А ты вскрывала её как материал. Разве нет?

Молчание. Бах играл в колонке — виолончель выводила долгую, тягучую ноту, похожую на стон.

— У вас есть оборудование для операции, — сказала Джо. — Вы могли бы сделать её мне.

— Могла бы. В моей лаборатории в Балтиморе есть всё. Трансплантация аутологичных стволовых клеток в повреждённые зоны. Клетки выращиваются из твоей же костной ткани, риск отторжения — ноль. Они внедряются в миндалевидное тело и островковую долю, начинают формировать новые нейронные связи. Три месяца — и ты начнёшь чувствовать. Сначала — слабо, как через вату. Потом — всё сильнее.

— Пятьдесят тысяч.

— Пятьдесят тысяч. Винсент сказал, ты считаешь смены.

— Сорок четыре.

Вонг усмехнулась. Одна половина лица дрогнула, другая осталась неподвижной. Джо подумала: *парез лицевого нерва. Старая травма или неудачная операция.*

— Ты готова мыть полы полтора месяца? Здесь? В этом цирке?

— Мне не привыкать. Я три года мою полы в морге.

— Это другое. В морге ты имеешь дело с последствиями. Со смертью, которая уже случилась. А здесь ты будешь видеть, как смерть приходит. Шаг за шагом. Крик за криком. — Она помолчала. — Ты можешь заработать быстрее.

— Как?

— Ассистент на операциях. Платят вдвое больше. Но это не мытьё полов. Это участие.

— Я смогу.

— Знаю, что сможешь. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что будет потом. — Вонг подалась вперёд. — Ты получишь свои чувства, Джо. И первое, что ты почувствуешь, будет не радость. Не любовь. Не красота заката. Это будет боль. Все воспоминания, которые сейчас лежат в тебе как фотографии в альбоме, вдруг обретут цвет, запах, вкус. Мать в ванне. Тела в морге. Крики на этой арене. Ты не просто вспомнишь — ты проживёшь заново. Всё сразу. Как волна, которая накрывает с головой.

— Может быть.

— Не «может быть». Так будет. Я видела. У меня было трое таких пациентов. Один покончил с собой через неделю. Второй — через месяц. Третий живёт в закрытой клинике и рисует чёрные квадраты на стенах собственной кровью.

Джо посмотрела на картину с морем. Тёмное, почти чёрное. Белая полоса прибоя — как шрам. Она подумала: *может быть, это рисовал третий пациент*. А может, сама Вонг. В этом кабинете всё могло иметь двойное дно.

— Я хочу попробовать, — сказала она.

Вонг кивнула, будто ожидала именно этого ответа.

— Тогда приступим. Сегодня после представления останься. Я покажу тебе инструменты. И ещё кое-что.

Она встала и подошла к шкафу в углу. Достала бутылку виски и два стакана. На этикетке был нарисован ворон, сидящий на черепе. Джо отметила птицу — Винсент Корво, Ворон. Случайность? В этом месте случайностей не было.

— Выпьем, — сказала Вонг. — За твоё будущее.

— Которого может не быть.

— Будущее есть всегда. Вопрос в том, захочешь ли ты в нём жить.

Они выпили. Виски тёк по горлу — чистое физическое ощущение, факт, ничего больше. Джо поставила стакан на стол и заметила, что на дне что-то нацарапано. Цифры. 44. Такие же, как количество оставшихся смен.

Она подняла взгляд на Вонг. Та уже отвернулась к монитору.

— До вечера, — сказала Вонг.

Джо вышла в коридор. Дверь закрылась за спиной, и Бах снова стал глуше, как музыка из-за стены. Она стояла в пустом коридоре и смотрела на стакан в своей руке. Она не помнила, как взяла его с собой. Наверное, машинально. На донышке — цифры, вырезанные чем-то острым.

Не 44. Теперь, когда она присмотрелась при коридорном свете, цифры выглядели иначе. 40. Или 04. Или вообще не цифры, а просто царапины, случайно сложившиеся в узор.

Джо поставила стакан на пол у стены и пошла к выходу. Ей нужно было подготовиться к вечерней смене.

Но мысль осталась. Как заноза. Как семя, которое ещё не проросло, но уже пустило корень.

*Она знала, сколько смен. Она знала до того, как я сказала.*

Глава 5: ЗРИТЕЛИ

Вечернее представление начиналось в десять. Джо пришла за час — как велела Вонг.

На арене ещё никого не было. Кресла пустовали, прожекторы не горели. Только дежурный свет — тусклый, синеватый, как в аквариуме, где забыли покормить рыб. Джо натянула перчатки и начала раскладывать инструменты, которые дала Вонг: скальпели, зажимы, пинцеты, лотки. Каждый предмет — на своё место. Порядок она любила. Порядок был единственным, что держало мир на своих осях, когда все чувства отказали.

Постепенно начали подтягиваться зрители. Джо наблюдала за ними из тени за кулисами.

Она узнавала лица. Некоторых — по вчерашнему дню, других — по фотографиям из глянцевых журналов, которые лежали в холле. Винсент не скрывал, кто сюда ходит. Зачем? Эти люди были неприкасаемы. Судьи, политики, владельцы корпораций. Те, кто пишет законы, и те, кто их обходит.

Первым вошёл грузный мужчина с лицом, похожим на тающий воск. Сенатор Джеральд Хопкинс. Джо видела его по телевизору — он возглавлял комитет по этике и публично клеймил порнографию, азартные игры и наркотики. Здесь он садился в кресло первого ряда, надевал серебристый обруч и закрывал глаза, как ребёнок перед рождественским подарком.

За ним — женщина в сером. Хелен Коул, глава благотворительного фонда, который строил приюты для бездомных. Джо видела её плакаты в центре города: «Каждая жизнь имеет ценность». Здесь она занимала место в третьем ряду и никогда не надевала обруч — говорила, что хочет «слышать звук напрямую».

Ещё человек десять. Все — в дорогой одежде, с дорогими лицами, с дорогими пустотами внутри. Джо подумала: *они приходят сюда, чтобы украсть то, чего у них нет. Как воры, которые залезают в чужой дом не за деньгами, а за запахом семейного ужина.*

Один из зрителей задержался у входа. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, с резкими чертами лица и сединой на висках, которая казалась преждевременной. Одет неброско — джинсы, тёмный свитер, никаких часов и украшений. Он выделялся именно этим: своей обычностью среди павлинов.

Он прошёл не в зал, а в боковой коридор. Джо заметила, как Винсент кивнул ему почти незаметно. Почти — но она заметила.

Представление началось.

Сегодняшняя жертва — женщина лет сорока, бывшая медсестра из дома престарелых. Винсент объявил это в микрофон, как конферансье: «Леди и джентльмены, сегодня перед вами Анджела Рид, три года убивавшая своих пациентов ради наследства. Она думала, что бог не видит. Но мы видим. И сейчас мы станем её богом».

Зрители зааплодировали. Анджела плакала и пыталась что-то сказать. Кляп заглушал слова.

Доктор Вонг взяла скальпель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.