Ловушка неверия или Путь в никуда. Критическая история атеизма

«Тогда скорее бы…» – сказал себе Криштовао и стал читать. молитву:

«В руки Твои, Господь Иисус Христос, Бог мой, предаю свой дух. Ты меня благослови, Ты меня помилуй и даруй мне жизнь вечную…»

Сколько времени прошло, прежде чем он очнулся? Он по- прежнему привязан головой вниз к шесту, висящему над зловонной. ямой. Солнце нещадно жгло. его кожу, наполняя воздух испарениями нечистот. Вокруг вилась целая стая мух и комаров, некоторые садились ему на лицо и обнаженные части рук, ползали по ним, кусали и жалили. Но ещё большие мучения доставляло повышающееся давление крови, приливавшей к голове. Веки распухли, так что было трудно открыть глаза, нос был забит, дышать он мог только ртом, с отвращением впуская в себя ядовитые испарения. Казалось, голова вот- вот взорвется. Облегчение приносило только то, что избыток крови выдавливался сквозь надрезы на голове, стекая каплями вниз, в отвратительную жижу.

«Жизнь вытекает… капля за каплей… капля за каплей…» – гулко отдавались в его мозгу слова брата Беренгара.

Сознание вновь оставило его, и он погрузился в черную бездну беспамятства.

Когда он очнулся в следующий раз, солнце, совершив свой дневной путь, уже садилось где- то позади. Усталые палачи трудились без утреннего воодушевления, стараясь быстрее закончить свою работу и отправиться домой, к женам и детям. Их подручные уже начинали освобождать оборудование от трупов, подтаскивая их к краю ущелья.

«Вот бы и меня отсюда сняли и сбросили в пропасть», – продумал Криштовао. – «Покончить бы со всем разом… Иначе… Сколько это может продолжаться? Двое суток? О, нет!»

Зловонные миазмы по- прежнему жгли глаза и проникали в легкие. Но самым ужасным испытанием были тяжелые удары, раздававшиеся в висках, и эхом откликавшиеся в каждой частице тела. Будто звон наковальни, по которой со всей дури тяжелым молотом бьёт безумный кузнец. Бум- бум- бум…Бух- бух- бух. Неужели, этой пытке не будет конца? Как бы он хотел снова впасть в беспамятство, чтобы не слышать этих ударов и не ощущать этого запаха…

Прикрыв веки, он увидел расплывшееся в любезной улыбке лицо нагасаки бугё и услышал его голос: «Отрекись… Отрекись от Кирисуто… И – добро пожаловать в новую жизнь!»

В новую жизнь… Отец Виейра не отрекся… Четыре бесконечных. дня провисел над ямой, храня верность Богу. Помог ли ему Бог? Самых ревностных своих слуг, готовых отдать за него жизнь, Он не спасает, не защищает. Разве не прав японец? Что за Бог, который даже сына своего единосущного не смог спасти от мучительной и унизительной смерти? Скорее поверишь, что и нет никакого Бога, что это всего лишь иллюзия, придуманная людьми себе в утешение… Так стоит ли жертвовать своей жизнью. ради… иллюзии?

Философские рассуждения увлекли Криштовао, заставили его забыть о нынешнем ужасающем положении. Он будто бы вернулся на 30 лет назад, в годы своего студенчества в семинарии Madre de Deus, где под руководством учёных наставников они вели долгие и изощренные философские дискуссии, сравнивая религии разных народов с христианской верой.

Может и впрямь всё так, как говорят буддисты: всё кругом иллюзия, и Бог – иллюзия, а единственная реальность – только ты сам, твое стремление прекратить страдания. неизбежные в этом мире.

Надо успеть в течение жизни пройти восемь ступеней пути и познать четыре истины. Это навсегда избавит тебя страданий.

Если же умереть прежде, чем пройдёшь все ступени пути, – вновь возродишься в. мире страданий, и не обязательно в человеческом облике. Ты можешь родиться псом, змеёй или навозной мухой и потребуется ещё много раз умереть, прежде чем родишься опять человеком, которому ещё предстоит вновь пройти те же восемь ступеней.

Значит, выбор не между тем, предать ли Христа чтобы остаться в живых – или умереть за веру, став мучеником. Вопрос стоит так: стоит ли умереть, не успев пройти все ступени пути освобождения, ради того, что может оказаться иллюзией, – или следует избежать смерти, чтобы не упустить свой шанс на спасение из мира страданий?

Даже если предположить, что Бог существует, – зачем он допустил, чтобы люди по- разному переносили пытки и имели разные болевые пороги? Если кто- то по своей физической природе, по причине крепости тела и меньшей чувствительности к боли, в состоянии выдержать пытку цуруси. вдвое дольше других, а другой не в состоянии сносить эти муки даже сутки, – справедливо ли первого превозносить как мученика, а второго презирать как отступника? Разве это их заслуга или их вина, если Бог наделил их разной степенью телесной крепости?

Всесильный, премудрый, милосердный…. Так говорят теологи.

Если Бог премудр, – Он не может не знать, что создал меня не способным долго выдерживать столь непереносимую боль. Если Он всемогущ – зачем допустил, чтобы я, сотворенный Им столь нестойким, был подвергнут испытанию, которого не могу перенести? Чтобы испытать? А что тут. испытывать? Разве Он не предвидел в премудрости своей такой результат, если сам же меня и сотворил? И если Он милосерд – почему не пошлёт мне скорую смерть, чтобы избавить от мучений? Где же его милосердие? Где его сила? А если не мудр, не всемогущ и не милосерден – стоит ли жертвовать своей жизнью за такого Бога?

Между тем над местом казней начинали сгущаться сумерки, и Криштовао опасался, как бы тот, кого приставили наблюдать за ним, не покинул своего поста или не заснул. Тогда ему пришлось бы промучиться целую ночь, дожидаясь рассвета.

С трудом приподняв затекшую в неудобной позе руку, которую его мучители оставили свободной, он неловко пошлепал ладонью по перекладине креста, а затем стал размахивать ею, чтобы привлечь внимание пристава. К счастью, тот заметил подаваемые им знаки и спросил:

– Что ты хочешь? Готов отречься?

Криштовао утвердительно мотнул головой.

– Сейчас, – пообещал пристав и куда- то ушел. Он отсутствовал довольно долго. Криштовао вновь стало плохо, его стошнило, и он уже было. погрузился в беспамятство, когда появился пристав с двумя солдатами, поскольку никого из палачей или их подручных найти не удалось.

Солдаты долго возились с веревками, затем неловко, переругиваясь, попытались. спустить орудие казни на землю, едва не уронив в зловонную жижу. Наконец им это удалось. Перерезав мечами веревки, туго стягивающие узника, они подняли его. и попытались поставить на ноги, но ноги его не держали и он повалился на землю как сноп. Подхватив его за руки и за ноги, солдаты швырнули его на телегу и повезли в сторону города.

Криштовао вновь отключился. Очнулся только тогда, когда его окатили холодной водой, чтобы привести в чувство. Самостоятельно идти он по- прежнему не мог. Солдаты втащили его в кабинет губернатора, бросили на пол и удалились.

– Приятно вас снова видеть, отец Феррейра! – радушно обратился к нему губернатор. – Так вы готовы отречься от религии, запрещенной на территории Японской империи?

Криштовао молча кивнул.

– Рад, что вы приняли такое решение. Вы благоразумный человек. Ну что ж, теперь ничто не препятствует сделать вас моим советником. Однако, отложим дела на завтра. Понимаю, у вас выдался непростой день. Вы утомлены, нуждаетесь в отдыхе и, возможно, в лечении. Сегодня приглашаю вас быть гостем в моем доме. Вас осмотрит мой личный врач. Он хороший врач, можете ему довериться. Выспитесь, отдохните, примите ванну. А то от вас очень дурно пахнет. У нас не принято представать перед начальством в таком виде. И выбросьте эту одежду. К чему эта показная скромность? Если хотите выказать уважение к вышестоящему лицу, следует являться к нему одетым в самое лучшее платье.

В общем, завтра жду вас в моем кабинете в Ми- но токи коку – час Змеи. Я дам вам несколько поручений. Скучать вам не придется, поверьте. Но о делах – завтра.

Губернатор хлопнул в ладоши и сказал появившемуся на пороге слуге:.

– Отведите господина Феррейру в его комнату. Ступайте, друг мой.

На следующий день Криштовао, посвежевший после утренней ванны и одетый в новое с иголочки одеяние из китайского шёлка, – у него на родине такое стоило бы целое состояние, – в назначенный час приблизился к двери губернаторского кабинета. Охранявший дверь страж, внимательно его осмотрел и сказал, поклонившись:

– Господин Мотонао ждёт вас.

– Совсем другое дело! – воскликнул губернатор, жестом приглашая занять место возле себя. – Теперь вы похожи на человека. Я вижу, вы не захватили с собой бумагу для записей и письменные приборы. Это необходимые вещи для любого чиновника, которому не положен личный секретарь. Возьмите всё необходимое вот в том шкафчике, а в следующий раз всегда имейте это при себе. У меня для вас будет много поручений, и чтобы ничего не забыть, лучше записывать.

Совещание с губернатором Мотонао затянулось надолго. Говорил в основном губернатор. Криштовао, ещё не свыкшийся со своим новым положением, предпочитал, не задавая лишних вопросов, внимать словам начальника и тщательно записывать его поручения.

Насколько он понял, заинтересованность в его персоне и благосклонное к нему отношение со стороны Мотонао были вызваны острой необходимостью, не будь которой, его труп сейчас был бы пищей воронов на горе Ундзэн.

Сёгун требовал от господина Мотонао как можно быстрее избавить провинцию Нагасаки от последователей христианства, чтобы не дать этой гангрене перекинуться с острова Кюсю на внутренние земли империи. Отряды, посланные губернатором, рыскали по всему острову, хватая всех без разбору, но христианские священники и миссионеры, выдававшие себя за простых крестьян, ускользали от ареста, а половина арестованных на поверку оказывались не христианами.

Губернатору пришлось уже дважды униженно просить сёгуна перенести дату полной ликвидации очага христианства во вверенных. ему землях. Он ощущал нарастающее недовольство верховной власти его медлительностью. Требование сёгуна представлялось ему всё более трудновыполнимым, и он что ни день ожидал гонца из столицы со смертельным «подарком» – веером, прозрачный намёк на то, что он не справился, и теперь ему остается только совершить сэппуку50.

Спасти репутацию губернатора мог только человек, пользующийся безусловным доверием христиан и знающий всю подноготную христианского подполья. А кому же не знать этого лучше, как не главе христианской миссии?

Губернатор приложил немало усилий, чтобы выследить и схватить отца Виейру, которому удавалось целых двадцать месяцев ловко уходить от преследователей. Когда этого коварного человека, наконец, в кандалах доставили в Нагасаки, губернатор ожидал, что его удастся привлечь на свою сторону, но его ожидания не оправдались. Виейра оказался фанатичным упрямцем. Господин Мотонао уже совсем было впал в уныне, но тут до него дошли слухи о том, что у Виейры есть преемник, новый вице-провинциал отец Феррейра. И угасшая было надежда вновь затеплилась в нём, как фитиль угасающего светильника, в который добавили новую порцию масла.

Христианское подполье, – рассуждал губернатор, – имеет два крыла. Одно крыло – это иностранцы, члены иезуитского ордена. После разгрома их осиного гнезда в Нагасаки миссионеры разбежались по всему острову и постоянно перемещаются с места на место, скрываемые крестьянами, которых им удалось коварством и хитростью втянуть в свою веру. Поэтому ваша первая задача – назвать места, где они могут скрываться, или людей, которые их могут укрывать. Вы же сами были в таком положении и знаете немало таких мест, не так ли? Впрочем, это самая легкая часть головоломки. В конце концов, отличить европейского варвара от японца не составляет труда. Даже самые тупые ищейки с этим справятся. Рано или поздно мы их всё равно всех переловим, это только вопрос времени.

Примечания