Крик

– Ну, у тебя, Алевтина, новая теория питейного обряда.

– Все надо подвергать сомнению и анализу. Это путь к независимости и выживанию в наше непростое время.

– Одним словом, дедукция, – смеюсь я.

– Она самая, Верунчик. Она самая.

Смотрим, Ирина наливает чуть ли не по половине бокала. На наши удивленные взгляды говорит:

– Чтобы сразу по шарам. Как говорит мой сын. Тогда и говорить и горевать легче.

– Почти как мы, когда бежали на Кипр, – говорю я. –Алька в самолете, когда уже набрали высоту, налила нам со Светкой тоже такую же дозу. И сразу по шарам. Помнишь?

– Невозможно забыть.

– Я так рада, девчонки, что вам повезло. Вот искренне говорю. Я вначале многое не понимала. И даже скажу честно, недоумевала. Как, мол, так – Володька сидит, а другие генеральные на свободе. Красивые, уверенные в себе. Но за это время я многое передумала, кое-что узнала. И я правда рада за вас.

– Ну, за тех, кто в неволе, – говорит Алька, поднимая бокал.

Надо сказать, мы выпили без особого напряжения. Сказались тренировки в экстремальных условиях. И чувствую, как сознание туманит благодатное зелье, теплом разливается по всему телу. И правда, так легче было смотреть друг на друга.

– А вот историю с Антонио Вегой, я все-таки до конца не пойму, – вдруг говорит Ирина. – С вами понятно многое. Вы, наверное, действительно следствию были не очень нужны. К тому же женщины, у вас дети. А вот почему с Вегой получилось? Приехал, посидел под наблюдением или под стражей. И так же загадочно исчез. Французы в таких случаях говорят – ищите женщину.

И она с вопросительной улыбкой смотрит на меня, потом на Альке задержала взгляд.

Неужели треп дошел и до Москвы? Если только через адвокатов. К тому же Ирина могла пересекаться с кем-то из лондонских, с их родственниками, которые летали в Лондон и на Кипр. Могло и через них.

– Мы бывали у него, – говорит Алька. – Но на эту тему он с нами не говорил. Мы его, конечно, упрекали и жалели, зачем он вернулся. Он лишь говорил – это мои дела.

– Он у нас бывал в гостях, – говорит Ирина. – Красивый мужчина. Как Володька говорил, настоящий идальго. Он ведь у вас Испанией и Латинской Америкой занимался.

О Володькином сроке она старалась не говорить. Сказала лишь, что адвокат ее успокаивает, клянется, что Володьку не оставит и будет жаловаться, до самого Верхового Суда. А потом и в Страсбургский суд. Но видно было, что адвокату она уже не верит.

– Я слышала, что по какому-то там УДО могут отпустить досрочно.

– Это условно-досрочное освобождение, – говорит Алька. – Причем это реально. Я не думаю, что у Володьки могут быть какие-нибудь осложнения в лагере. И, если у него будет все нормально, он может выйти по двум третям. Конечно, все равно – это много, но, может быть, что-то изменится в стране. Может быть амнистия какая-нибудь? Поэтому я не думаю, что он будет отбывать полный срок.

– Алька в этом году юридический заканчивает, – говорю я. – Займется его делом.

– Ты юридический заканчиваешь? – удивилась Ирина.

– Ну, да. Ты, как преподаватель, знаешь, что учиться сейчас не очень сложно. Заканчиваю в этом году. А как нас обанкротят, буду искать себе место. Опыта по части следствия и суда у нас уже достаточно, ну и бизнес знаем неплохо.

– Верно, верно, – говорит Ирина. И ко мне. – А ты куда, когда начнут банкротить?

–Откровенно говоря, не знаю. Но диплом академии управления я недавно получила.

– Вы молодцы, девочки, какие вы молодцы.

– Это вот Алька меня, почти силой, воткнула в академию. И права была. Время прошло незаметно. И вот уже диплом на руках.

– Сейчас учиться несложно, – согласилась Ирина. – Я по своему институту знаю. Главное вовремя вносить деньги за обучение. Но у меня Алешка занимается серьезно. Он ведь у меня на медицинском.

Потом она спросила у нас – что будет с нашими фирмами. Мы и сами не знали ответа на этот вопрос. В общем, встреча прошла нормально. Мы с Алькой этого даже не ожидали.

4

Алька в воскресенье поехала к себе в поселок. Помочь Наталье Сергеевне с уборкой огорода. Та, несмотря на все яростные возражения Альки по-прежнему сажала картошку, правда в меньшем количестве, чем прежде, морковь, лук, чеснок, огурцы. Она каждый год закатывала на зиму около двух десятков банок огурцов, помидоров соленых, квасила капусту. Алька грозилась побить все банки, но когда наступал сезон, все равно сдавалась и принималась ей помогать.

Алька и меня пригласила поехать с ней. Но Степка простудился, и я не поехала.

И вдруг к вечеру в воскресенье звонит Валерий и сообщает, что Алька, не доезжая пяти километров до поселка, попала в аварию и находится в местной больнице в тяжелом состоянии. Конечно, я хотела тут же помчаться, но Валерий сказал, что в этом нет никакой необходимости. Алька находится в реанимации, и не приходит в сознание, а Наталье Сергеевне с Леночкой он помогает.

Но я все равно помчалась к Наталье Сергеевне. Та, конечно, вся в слезах. Но к Альке меня не пустили. О том, как произошла авария, никто ничего не знал. Валерий рассказал, что свидетели вроде рассказывали, что ее сзади задела какая-то большая черная машина, вроде большой внедорожник. Алькина машина слетела в кювет и несколько раз перевернулась. Но, к счастью, не загорелась. Ехавшие следом автомобилисты вытащили ее и вызвали скорую помощь.

Гуси Рим спасли

Прошла неделя, а Алька все не приходила в себя. И вдруг, мне вечером в квартиру звонок. Открываю дверь – передо мной Новиков. Но на этот раз я уже не дрожала от страха, как тогда с Бажовым. Все-таки дело закончилось. Мы свидетели. С векселями они все выяснили. Там у Федоровны был полный порядок, и тот случай с банком «Мистраль» был единственным. Юрик подал к банку иск в арбитраж и уже назначили дело, как мне Юрик докладывал, к предварительному слушанию.

– Не волнуйтесь, не пугайтесь Вероника Николаевна, –говорит, улыбаясь. – Я к вам не совсем по делу. Но повод серьезный. Поэтому меня Бажов послал к вам домой, а не стал вызывать в прокуратуру.

– Проходите, проходите. Кофе вам сварить?

– А что? Вот возьму, и не откажусь.

Отец оторвался от телевизора и вышел на шум. И к Новикову с рукопожатиями и восклицаниями.

– Молодцы. Не обманули вы меня. Все-таки посадили вы этого олигарха. А как с другими?

– Не мы решаем, Николай Иванович. Старшие товарищи дадут команду, приступим, выполним. Опыт у нас, как вы видели, имеется.

– Нет, все-таки вы молодцы. Скажу откровенно. Не ожидал. Думал, пошумят, пошумят и все, спустят на тормозах. Навалятся на них наши журналюги, Госдепартамент, Европарламент, мировая общественность. И парни все прикроют, как это бывало неоднократно. Молодцы.

Я принесла чашки и приборы в маленькую комнату, даже поставила на стол бутылку конька.

– Может с коньяком?

– Не отказался бы. Но я на службе.

– Так время-то уже позднее.

– Вы же знаете. У нас ненормированный рабочий день.

Он отхлебнул немного кофе, похвалил за качество и как-то посерьезнел. С лица сошла улыбка, и он произнес вздохнув:

–Ну, про Алевтину Ивановну мы, конечно, знаем. И хотя расследование взяли на себя местные, Бажов просил контролировать. И вот по какой причине. Вы про Светлану Звонцову что-нибудь слышали?

– Ну, только то, что она вышла замуж за греческого бизнесмена. И проживает на Кипре. А что такое?

– К нам пришли сведения, что три недели назад Звонцова со своим мужем во Франции попали в автомобильную аварию и оба погибли. И вот на днях пришло заключение из полиции, что у автомашины, на которой произошла авария, был перерезан тормозной шланг. И там возбуждено уголовное дело. Понимаете. И у Астаховой авария странная, ее автомобиль совершенно умышленно сзади таранил внедорожник. Астахова и Звонцова. Понимаете?

У меня, конечно, все похолодело.

– Альке, конечно, могли мстить. У этого гада, Деревянченко, и нашего олигарха людей для исполнения, я думаю достаточно осталось. А вот что со Звонцовой? Она ведь дала правильные показания для них.

– Вот это и насторожило Бажова. Он мне давно говорил: «Паша вот потом скажешь, что я излишне подозрительный человек. Но я спинным мозгом чувствую, что за этими красавицами НК что-то есть». А тут вы влепили в суде вашему олигарху оплеуху.

– Ну и что? Мы же действительно столько из-за него настрадались. Чуть в Тишину не попали.

– А Бажов мне говорит: «Паша ты где-нибудь слышал, или хотя бы читал в мировой литературе, чтобы женщины били мужиков по фэйсу за неуплату налогов и кражу у акционеров? Бывает, они их бьют, бывает, и убивают, но не за такие для женского сердца, прямо скажем, пустяковины, а за нанесенные им обиды. И только за это». Как вам его выводы?

– Вы же видели: я и Шныря ударила, и даже Алексеева вроде собиралась, но это все от страха, так сказать на эмоциях. И, с нашим хозяином, стало обидно за все страхи, за подлость.

– Я Бажову говорю то же самое. А он улыбается.

– Эх, Паша! Молод ты еще все-таки. А чтобы понять женщину, надо жизнь прожить. И вот тут природа начинает над тобой подшучивать – начинаешь понимать их, любить за их слабости, а силы уже, брат, к сожалению не те.

Мы рассмеялись. Я пожала плечами. И думала: неужели у них что-то возникло, вдруг Дятел раскололся? И сейчас задаст мне милый и умный Павлик вопрос прямо в лоб. Но Новиков ничего не спросил. И продолжал:

– И вот, он просил предупредить вас, чтобы вы были осторожны. За руль садиться воздержались бы. И в случае каких-либо подозрений – немедленно дали нам знать. А по случаю с Астаховой – к нему пришел Деревянченко. Сам пришел. Он, конечно, узнал, про аварию, и сказал, что он совершенно непричастен, у него подобной дикости и в мыслях не было. Никогда. Хотя действительно, он говорил, что он утопит вас в суде. И это многие слышали. Ну это, как бы, часть пиара. И мы знаем, что это, действительно, адвокатский сленг. Мне мама об этом рассказывала.

– У вас мама – адвокат?

– У меня вся семья юристы. Отец военный юрист, всю жизнь работал следователем. Потом прокурором, сейчас назначили председателем военного трибунала. Сестра учится на юридическом. А мама адвокат. Между прочим, замечательная профессия. Она занимается правда в основном гражданскими делами. Это вам с адвокатами не повезло. С другой стороны, сейчас подонков везде достаточно. Ну ладно, я опять о Бажове. Он все-таки очень беспокоится за вас и Астахову. И вот недавно мы с ним поехали в пересыльный изолятор. Там еще пока содержится ваш олигарх. Бажов всю жизнь работает в органах, и у него везде знакомые. И он сделал так, что вашего олигарха вызвал для беседы опер по режиму. И вот беседуют они и тут, как бы нечаянно, входим мы. Ну, опера тоже как бы нечаянно вызвали по звонку. Мы остались с олигархом одни. Ну и Бажов сообщил ему и про Астахову и про вас и свои подозрения, что это месть. Олигарх, конечно, был удивлен. А про то, что вы ему по фэйсу врезали сказал, что это было все открыто, и он был бы ослом, если бы вдруг за это стал мстить вам. Но Бажов ему говорит:

– Я вам не верю. И у меня есть к тому основания. Не буду говорить про все подозрения, но если с этими девочками что-нибудь случится, я приму меры. Я вел дела некоторых авторитетов. Понапрасну их не обижал. И мне многие благодарны за это. А они не приставы, замечания по поводу неправильного поведения делать не будут, они сразу примут меры. Я вам это обещаю.

– Знаете, я не часто его видел таким. А у нас, как впрочем, везде, есть свои легенды. И вот одна из них такая. Когда возникло дело НК, Бажов, уже в Тишине, беседовал с вашим олигархом. И вроде тот ему сказал, что напрасно, мол, вы не на той стороне. За мной, говорит, многие из ваших, многие из правительства, все СМИ, весь демократический мир. А за вами лишь какой-то там нелегал. Проиграете. А Бажов ему отвечает: «Может, и проиграю, я многое видел в последнее время подлого, с чем только не сталкивался. Но что-то мне подсказывает, что на это раз не проиграю». И не проиграл. Я думаю олигарх это заценил. Так что вы очень не волнуйтесь, но все-таки будьте осторожны. И в случае каких-либо подозрений – сразу сообщайте.

– А я ведь тоже со Степкой собиралась ехать вместе с Алькой. Но Степка приболел.

– Вот видите. Вы ведь, наверняка, по телефону обсуждали эту поездку. А сейчас возможности прослушки телефонов не ограничены. Была бы техника. А у людей олигарха денег достаточно на любую технику.

– Не то, что у вас, – уколола я его. – Сейчас-то хоть денежные средства на повестки имеются?

– Смейтесь, смейтесь. Да, мы беднее церковных мышей. Но мы все-таки власть, вернее одна из ветвей. И можем то, что другим не дано.

– Арестовать любого.

– Ну, не любого. А того, кто представляет опасность для общества.

– Да ладно… Ведь любого можете. Я удивляюсь, почему вы меня не арестовали? Между прочим, я боюсь этого до сих пор.

– Вам нечего бояться. Вы же свидетель.

– Все поначалу были свидетелями. И Макаровский, и Перелезин, и Паршина. А потом – «хенде хох», как говорит мой отец. И в Тишину. Знаете, я могу понять, почему арестовали Макаровского, Перелезина, почему могли взять меня, Альку. Мы все-таки генеральные директора. У нас материальные и денежные средства. А вот Паршину? Она же из юридического управления, не распоряжается никакими ценностями.

– Все эти преступные схемы разрабатывались юристами управления. Они соучастники. Они визировали все ваши договоры и контракты. Хотя именно ее не хотели брать под стражу – женщина, у нее дети. Но очень вызывающе она себя вела. Мол, набрали в эту бригаду каких-то там деревенских, которые в праве ничего не понимают. Говорила, что в действиях руководства нет состава преступления. Вы, мол, еще за это ответите перед европейским судом. Вас самих привлекут. Ей пытались объяснить, хотя, и не обязаны. А она: «Что вы мне объясняете? У меня самой диплом по уголовному праву. И все нарушения НК, если они даже и есть, должны решаться в гражданском судопроизводстве». Бажову это ее высокомерие, нежелание понимать, очень не понравилось. Если не желает ничего понимать, говорит, пусть посидит немного. Может, поумнеет. Хотя он в принципе был против ареста женщин. Мы ведь даже Чайке вашей предлагали вернуться. И обещали ее оставить на свободе. Бажов был категорически против вашего ареста, невзирая на показания, какие вы дадите. Говорил, что не место красивым женщинам в тюрьмах. У вас же семьи, дети. Все вы были в этой системе. Почти все не понимали, какую роль играете в этой преступной схеме. Я предполагаю, что даже и Паршина искренне не понимала схему извлечения преступных доходов. Она, конечно, видела, как это происходит, но считала что все это не нарушает закон. Хотя должна была понимать, она же юрист.

– Так значит, Светка Звонцова могла бы вернуться в Россию?

– Конечно. Она же так и осталась в статусе свидетеля. Несмотря на все ее показания.

– Так вы считаете, что это наши юристы посадили нашего олигарха, давая ему неправильные советы?

– Он сам принимал решения. Но они должны были все ему объяснять, без прикрас. И не подписывать бездумно визы и давать заключения. Хотя конечно он настолько был уверен в своей безнаказанности, что вряд ли бы их послушал. Ему же все с рук сходило. Он многих купил – и в правоохранительных органах, и в администрации, и в думе. Если бы была дана команда сверху, дело можно было бы прекратить за несколько часов. Практически не меняя ничего в деле.

– Вы прекратили бы?

Смотрю на него с улыбкой – обидится, не обидится. Он в ответ усмехнулся.

– Я бы отказался выносить постановление о прекращении. Бажов точно бы отказался, но в нашей же группе есть ребята, которые это сделали бы. Назначили бы старшим группы того же Алексеева. Да любого даже. Они бы дали команду, и ребята это сделали бы. Я же вижу, как они смотрят на московских следователей. У многих иномарки, дачи за городом. И вижу, что нашим тоже этого хочется.

– А кому не хочется? Мне тоже хочется.

– Вы – красивая женщина, вам можно многое простить. А стремление к хорошей жизни для женщины – важнейшее желание. Да я бы и сам не прочь все это иметь, все дело в том, какой ценой. Есть вещи, с которыми нельзя соглашаться.

У меня опять захолодало в груди. Конечно, ты прав, мальчик. Но не всем дано с достоинством выносить тяготы и лишения. Интересно, а знает ли он про Антона? Про наши с ним взаимоотношения? Почему-то не хотелось мне, чтобы он это знал. Хотя здесь все нормально, но очень почему-то не хотелось. Наверное, не знает, иначе он бы точно что-нибудь сказал. Бажов, конечно же, держит слово. А кроме него и ФСБ, про нас с Антоном никто не знает. И я решила сама спросить про Антона, но издалека.

– Я вот одного понять не могу. Почему Макаровскому, Перелезину дали по четырнадцать лет, а нашему олигарху всего восемь? Кто он и кто они? Да, имея его деньги, многие согласились бы отсидеть восемь лет. А потом всю жизнь, как в шоколаде. А у Макаровского и Перелезина какие доходы – жалкие копейки, я в этом уверена. Вы же проверяли, вы все это тоже знаете. Почему такая несправедливость? Мне Алька объясняла, но я толком так и не поняла. Она говорила – у них статьи разные. А при чем тут статьи? Вот доходы у них действительно разные, может в этом все-таки все дело?

– На этот раз не в этом. У них действительно разные статьи, с разными сроками наказания. Но в будущем и вашему олигарху вменят эти статьи, и он получит не меньше чем они. Но это через некоторое время. Ведь по НК возбудили не одно дело. Их несколько десятков.

– Все равно, не понимаю.

Новиков усмехнулся. И смотрит на меня с такой милой, любовной иронией. Нет, точно, я ему, наверное, нравлюсь. Он всегда так на меня смотрит.

– А вот что с Антонио Вегой? Его так и не задержали?

– Не задержали. И, наверное, не задержат в ближайшие несколько лет. А вас это беспокоит?

– Конечно. Мы же были друзьями. Вы по делу знаете: Макаровский, Звонцова, Алька, Вега, ну и я. Мы друзьями были. А тут такое. Мы, искренне, даже и не догадывались, что такое может быть. И вот еще мне интересно. А что это Антонио вернулся с Кипра? Зачем это ему – ведь его же все равно привлекли. А из-за кордона его никогда бы не выдали. Других ведь не выдают.

И я смотрю на него во все глаза. Может, что дрогнет. Проявится, что он знает. Но нет, видно и вправду Новиков ничего не знает.

– Почему вернулся? У нас тоже, почти у всех, недоумение. Но у меня сложилось впечатление, что руководство знает причину. Я как-то говорил с Бажовым, что может Вегу поактивнее в этой части проверить. Но Бажов сказал, что не надо этого делать. Для нас главное, что он вернулся и дает нормальные показании. Так что какое-то соглашение у Веги с руководством было, да и есть – ведь сбежал он не просто так, это всем понятно. И вам, наверное, тоже.

– Ну вот, разгромили вы нашу НК, теперь других олигархов громить будете. Ведь все работали одинаково.

Он, все также усмехаясь, смотрит на меня.

– Это вы ошибаетесь. Не все одинаковы. Ваш олигарх самый способный из них. У него было организована НК с максимальной возможностью получения личной прибыли.

– На том и погорел.

– Ваш олигарх, не просто олигарх. Он конечно не дон Корлеоне. Помните крестного отца? Дон Корлеоне, по сравнению с ним, по размаху, мальчик. Воровство, убийства, подкуп должностных лиц – но на каком уровне, с каким размахом! Подкуп правительства, Думы. Понимаете всей Думы. Такое дону Корлеоне и не снилось. Подумать только – дон Корлеоне купил весь конгресс. И в финале – пост президента.

– Ну, про убийства вы преувеличиваете. Осудили же Дятлова, и там других, за убийство. Но он тут при чем?

– Вот вы умная женщина. Посмотрите на ситуацию, как бы со стороны, и скажите, исходя из простого трезвого взгляда на события, могло это произойти без его участия?

Вот это его «умная женщина» мне просто бесконечно понравилась. У меня даже настроение вверх подпрыгнуло. Когда он изредка говорил «красивая женщина» это радовало, но об этом я и сама знала. А тут я даже своим ушам не верила. Неужели я в его глазах так смотрюсь – не очень уж никчемной?

А он продолжал:

– В Сибири убивают мэра, в Туле убивают всю семью. Осудили пока вашу безопасность. И неужели сам олигарх не был в курсе всех этих убийств? Я скажу вам лишь один факт причастности, который уже все знают. За месяц до убийства тульский мужик нанес визит отцу вашего олигарха. Ведь он пришел не с днем рождения поздравить, а высказал свои недовольство за оказанные услуги, связанные с преступлениями: мол, недостаточно хорошо вознаградили. Представьте на минуту, что к дону Корлеоне пришел бы их десятник и сказал, что вот Майкл недостаточно вознаградил его за какое-то там дело. Сколько бы прожил этот десятник? Так и с вашим доном. Ведь это чисто голливудский мотив. Чисто голливудский.

Я вспомнила, что и Алька говорила про голливудский мотив. И ребята из ее группы.

– Эти преступления организовала ваша безопасность. Теперь это доказано судом. И неужели безопасность все это делала по собственной инициативе? Зачем им это?

И тут у меня в памяти жалобы подвыпившего Олега. Смотрю на Новикова, и шальная мысль – вот сейчас, прямо, брякнуть ему все это. Вот будет у него вид! И тут же заклинание Альки. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Ничего не добьешься, а себя погубишь. Всевышний и без нас его накажет.

– Конечно хозяин всего – он, – согласилась я. – И если это так, что же вы его не привлекаете.

– Моя бы воля, этот дон сидел бы и за убийство. Но я лишь член бригады. Решение принимают старшие товарищи.

– Значит, нет доказательств, все-таки, – улыбаюсь я.

– Доказательства есть, но, конечно, оценочные. По делам об убийстве вообще не может быть бесспорных доказательств. Вот этого наше руководство и боится. А вдруг его в убийстве оправдают? Тогда мировой скандал. И они считают, лучше синица в руках. Неуплата налогов, кражи, тут уж, сколько бы СМИ не рыдали, все точно доказано. Вот они и ждут, что со временем какие-либо надежные доказательства по убийствам проявятся. Так бывает. Как по тому же тульскому делу. Хорошо, что хоть это получилось. У нас некоторые ребята в бригаде говорили, что, мол, все равно Запад нажмет, тут еще Буш приезжал. И выйдет ваш дон. Под восторженные рыдания Запада и наших либералов. Но руководство выдержало натиск. И это очень хорошо. Значит, у страны появляется свой голос, и она потихоньку встает с колен.

– Вы так серьезно. Поднимается с колен – по какому-то делу.

– Я скажу так – это один из признаков выздоровления. Навязать России очевидного вора и убийцу в качестве национального героя, – это вековая мечта Запада. Ну, вроде как, нашли они Горбачева и Ельцина. Те распустили СССР, развалили промышленность. Но осталось еще ядерное оружие. А ваш дон обещал им его уничтожить. Мол России оно не нужно в сложившейся исторической обстановке. И вот после этого, они разорвали бы нас на части, как Югославию. А то, что они нас ненавидят, еще двести лет назад писал Данилевский.

– Вот как все серьезно, выходит. А я и не предполагала. Как-то не задумывалась. Думала, просто наш олигарх влип. С кем не бывает. А вот как все не просто. Ну вы просто герои.

– Смейтесь, смейтесь. Но я горжусь, что оказался на линии огня. Хоть что-то пришлось сделать в жизни стоящее. Я здесь в бригаде многое увидел и на многое смотрю по-другому. Раньше, в своем захолустье, конечно, я знал, что много плохого, но не до такой степени, как вижу сейчас.

– И как же вы это видите?

– Ну, если в нескольких словах, помните у Радищева: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Я увидел, что верха прогнили – дальше некуда. Взять бы ваш случай с Алексеевым. Причем, это мелочь. Есть и гораздо круче дела.

– И вам не противно, не страшно после всего, что вы узнали?

– Конечно, тревожно, ужасно тревожно. Я как-то поделился этими мыслями с Бажовым. А он мне ответил, что при всей склонности человека к подлости и желанию получить все и сразу, все-таки у Всевышнего имеется закон о сохранении порядочности. Имеется – да и все тут.

Взять хотя бы ваше дело по НК. Ведь, в основном, все действия генеральных директоров у нас под колпаком. С самого начала. Я думаю сейчас вы, наверное, это точно знаете. И что же мы видим? Большинство, как только хозяин оказался в Тишине, принялись воровать по мере сил и возможностей. Вы знаете, сколько генеральных и других управленцев НК, арестовали. Но ведь оказались такие, которые не стали воровать. Вот вы, например, Алевтина Ивановна и многие другие. И некоторые даже не из-за страха, а потому что не могут. Не могут и все тут. Я со многими вашими беседовал. Они говорили: конечно, глупо не воспользоваться, если есть возможность, в наше-то воровское время. Но не стали. Так что Всевышний всегда оставляет надежду.

Я удивилась его разговорчивости и просто чувствовала, что ему приятно мне это все рассказывать. И я его спросила, улыбаясь.