Два пламени

На кухне Аида перебирала чётки. Салтанат поздоровалась, села за стол и почти сразу поймала взгляд старой женщины на серьгах. — Красивые, правда? — спросила она с улыбкой. — Красивые, — согласилась Аида. — Я вчера дома долго рассматривала. Акжол сам выбирал? — Сам, — ответила Раушан, ставя на стол чай. — Долго выбирал? — Долго. Салтанат довольно улыбнулась и посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле. — Мне понравились. Только девочки сказали, что камни можно было взять побольше. Раушан медленно повернулась. Вчера она ещё могла надеяться, что услышала фразу без контекста, что подруги подтрунивали, а Салтанат просто отмахнулась. Теперь надежда исчезла. — А ты что сказала? — спросила она. — Что можно было бы и побольше, — беззаботно ответила Салтанат и, заметив выражение её лица, добавила: — Ну я же не говорю, что эти плохие. Очень красивые. Просто если уж покупать украшение на такой случай... — Она не закончила. Аида спокойно произнесла: — Ну, раз нравятся, носи на здоровье, — сказала Аида. — А размер камня переживёшь. Салтанат нахмурилась. — Я благодарна. — Тогда хорошо, — сказала Аида и снова опустила взгляд на чётки.

Салтанат явно почувствовала, что разговор пошёл не туда, и поспешила сменить тему. — А кулон тебе тоже понравился? — спросила Раушан, почти не веря, что сама продолжает этот разговор. Салтанат машинально коснулась подвески на шее. — Да. Он заметнее. Изумруд хороший. — Хорошо, — коротко сказала Раушан. Но настроение Раушан это не исправило. Даже похвала прозвучала у Салтанат так, будто она оценивала комплект по заранее составленному списку требований, а не подарок, который Акжол выбирал для неё с такой тщательностью. Салтанат тем временем уже спрашивала об Акжоле, о его работе, а затем неожиданно поинтересовалась квартирой. — Он после работы туда заезжает или сразу сюда? — В свою квартиру? — уточнила Раушан. — Ну да. Просто интересно, — ответила Салтанат слишком легко. Аида подняла на неё глаза. Салтанат выдержала взгляд мгновение и улыбнулась: — Апа, вы сегодня меня так рассматриваете, будто впервые видите. — Вчера я видела не тебя, — сказала Аида. — А кого? — Невесту. Сегодня вижу девушку. — И какая я? — Я ещё не решила. Салтанат рассмеялась, но уже не так свободно. — Надеюсь, со временем решите, что хорошая. — Поживём — увидим, — ответила Аида и снова занялась чётками.

Акжол приехал позднее, чем обещал. По тому, как он вошёл, снял куртку и на несколько секунд прикрыл глаза, было видно, что день выдался тяжёлым. Салтанат встретила его в прихожей с заметно большей теплотой, чем разговаривала с его матерью и бабушкой. — Ты наконец-то, — сказала она, поправляя ему воротник рубашки. Акжол улыбнулся. — А ты давно здесь? — Достаточно, чтобы меня успели допросить. — Кто? — Он с улыбкой посмотрел в сторону кухни. — Никто тебя не допрашивал, — отозвалась Раушан. — Вот видишь, — шепнула Салтанат, и Акжол только устало усмехнулся. Через несколько минут они ушли в его комнату. Раушан не собиралась прислушиваться. Она занималась ужином, потом пошла в кладовую и, возвращаясь по коридору, услышала голос Салтанат. Остановило её не имя сына и даже не интонация, а совершенно отчётливое: «Мне нужно сто тысяч».

— На что? — спросил Акжол. — Мне кое-что купить надо. — Что именно? — Акжол, обязательно отчитываться? Одежду, косметику, ещё по мелочи. — У тебя недавно были деньги. — Были. Я потратила. — На что? — На себя. Ты же сам говорил, чтобы я ни в чём себе не отказывала. — Я говорил: если тебе что-то нужно, скажи. — Вот я и говорю. Наступила короткая пауза. Раушан уже хотела уйти, но услышала спокойное: — Хорошо, переведу. — Сейчас? — Сейчас. — Спасибо... Слушай, а можно сто пятьдесят? Акжол тихо рассмеялся. — Ты за тридцать секунд подняла запрос на пятьдесят процентов. — Ну, я вспомнила ещё кое-что. — Салтанат... — Ну пожалуйста. — Ладно. Сто пятьдесят. — Я знала, что ты мне не откажешь.

«Я знала, что ты мне не откажешь». Раушан постояла ещё секунду, потом тихо вернулась на кухню. Сумма почему-то уже отошла на второй план. В ушах осталось именно это уверенное «знала». Аида взглянула на неё. — Слышала? — тихо спросила Раушан. — Кусок. — Сто пятьдесят тысяч. И толком не сказала зачем. — Его деньги. — Да знаю я, апа. Не деньги меня задели. Он взрослый, пусть хоть все ей переведёт. Но ты слышала, как она сказала? «Я знала, что ты мне не откажешь». Как точно так и должно быть. Вчера камни маловаты, сегодня сначала сто, потом уже сто пятьдесят... — Раушан осеклась и сердито поправила полотенце на столе. — Может, я придираюсь. — Может, — спокойно согласилась Аида. — Вот спасибо. Успокоила. — Ты же не за успокоением ко мне пришла. Раушан села напротив и невольно усмехнулась.

За ужином она старалась вести себя обычно. Акжол заметно ожил, ел с аппетитом, рассказывал отцу о работе, перекинулся несколькими шутками с Мейрамбеком. Салтанат сидела рядом с ним, красивая, спокойная, время от времени касалась его руки и рассказывала о вчерашнем празднике так, словно неприятного разговора на кухне не было. Раушан несколько раз ловила себя на том, что смотрит не на Салтанат, а на сына. Сказать ему сейчас: «Мне не нравится, как твоя невеста относится к деньгам»? Раушан почти услышала собственную фразу со стороны и поморщилась. Прозвучит так, будто мать после сырға салу внезапно решила искать недостатки в будущей невестке. Нет. Сегодня она промолчит.

Когда Салтанат собралась домой, Акжол вышел проводить её до машины. Раушан осталась в прихожей лишь на секунду и успела услышать, как сын, уже надевая куртку, устало сказал матери: — Мам, я что-то совсем вымотался. Раушан посмотрела на него внимательнее. Под глазами залегли тени, плечи были напряжены. — Вот и я вижу. Тебе отдохнуть надо. Поезжай куда-нибудь. — Куда? — К морю. Ты же море любишь. Несколько дней хотя бы. Выспишься, голову проветришь. Акжол усмехнулся. — Вот так просто? — А что сложного? Пока не женился окончательно и не начал согласовывать отпуск с половиной родни, пользуйся моментом. Он рассмеялся. Салтанат, стоявшая рядом, улыбнулась значительно слабее. — Хорошая идея, — продолжила Раушан, заметив это, но уже не отступая. — Сапара с Аманжолом возьми. Вы сто лет втроём никуда не ездили. — Мам, они взрослые люди, у них свои дела. — Позвони и спроси. Я же не сказала их похищать.

На улице было прохладно. Акжол накинул Салтанат пальто на плечи, проводил до машины и открыл дверь. Она не села сразу. — Твоя мама сегодня странная, — сказала она. — Устала после вчерашнего. — Не только. Акжол прислонился к машине. — Что случилось? — Ты сам не заметил? Она весь вечер как будто специально искала, к чему придраться. А теперь этот отпуск. — Что не так с отпуском? — Ничего. Просто удивительно, как быстро она решила, что тебе нужно куда-то уехать. — Она предложила. — Она вмешивается. — Салтанат, в чём именно? — Мы вчера сделали сырға салу. Вообще-то сейчас логично обсуждать нас, свадьбу, планы. А твоя мама предлагает тебе уехать с друзьями. — На несколько дней, — напомнил Акжол. — И что? — Ничего. — Салтанат отвернулась. — Езжай, если хочешь. — Ты хочешь со мной? — неожиданно спросил он. Она сразу посмотрела на него. — Конечно. — Тогда можем как-нибудь съездить вдвоём. — Как-нибудь? — Ну не завтра же. Я вообще ещё никуда не еду. Акжол улыбнулся, наклонился и легко поцеловал её в лоб. — Не накручивай себя. Мама ничего против тебя не замышляет. Салтанат тоже улыбнулась, но, когда машина выехала со двора и дом скрылся за поворотом, улыбка исчезла. Ей не нравилась не сама идея моря. Ей не нравилось, что эта идея принадлежала Раушан и что Акжол, вместо того чтобы сразу отмахнуться, задумался.

Раушан дождалась, когда сын вернётся в дом, и некоторое время молча убирала со стола. Она хотела заговорить о Салтанат, но не знала как. «Твоя невеста просит слишком много денег» звучало мелочно. «Мне не нравится, как она смотрит на подарки» — ещё хуже. Акжол любил Салтанат больше десяти лет. Что могли изменить несколько материнских наблюдений за один вечер? Он скорее решил бы, что Раушан просто переживает обычную ревность матери к будущей невестке. Поэтому она спросила другое: — Ты правда устал? Акжол опустился на стул и потёр лицо ладонями. — Очень. Последние месяцы всё одно на одно. Работа, квартира, родственники, теперь подготовка ко всему этому... — Он неопределённо махнул рукой. — Иногда хочется проснуться и чтобы никто ничего не хотел. Раушан едва заметно напряглась. — Даже Салтанат? — Мам. — Всё, молчу. Просто спросила. Он помолчал и добавил уже тише: — Я её люблю. Просто устал. Раушан кивнула. — Тогда тем более отдохни. Не от неё. От всего. Иногда человеку нужно услышать собственные мысли без чужих голосов рядом. Акжол посмотрел на мать с подозрением. — Ты сегодня какая-то философская. — После сырға салу положено, — серьёзно ответила она. — Следующая стадия — начну говорить пословицами. Он рассмеялся, и Раушан решила больше ничего не говорить.

Вопрос с отпуском решился на следующий день с такой скоростью, будто все трое только и ждали, когда кто-нибудь первым произнесёт слово «море». Акжол позвонил Сапару прямо с работы. — Слушай, а если на несколько дней к морю? На другом конце повисла короткая пауза. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Тогда у меня один вопрос. — Какой? — Когда вылет? Акжол рассмеялся. — И всё? Ты даже не спросишь, почему? — Если взрослый мужчина предлагает мне море, я не выясняю его душевное состояние. Я выясняю дату и вес разрешённого багажа. — Асель тебя вообще отпустит? — Я не вещь, чтобы меня отпускали. — То есть ещё не спрашивал. — Я сказал, что не вещь. Не сказал, что бессмертный.

Через несколько минут они подключили Аманжола. Тот выслушал предложение, выдержал паузу, достойную главной сцены в драматическом спектакле, и торжественно произнёс: — Господа, я всегда знал, что однажды вы созреете до великого решения. — Какого? — спросил Сапар. — Бежать. — Мы не бежим, — возразил Акжол. — Мы культурно отбываем на отдых. — Все беглецы так говорят, — сообщил Аманжол. — Сначала «несколько дней к морю», потом новая личность, борода и маленький бар на берегу. — У тебя даже борода нормально не растёт, — заметил Сапар. — Я артист. Я могу наклеить. — Тебе тридцать пять. Может, уже пора иметь собственную? — Мой организм бережёт лицо для крупных ролей. — Крупные роли, судя по всему, тоже берегут себя от тебя, — невозмутимо ответил Сапар. Акжол рассмеялся так громко, что коллега за соседним столом поднял голову. — Всё, хватит. По существу: едете? — Я уже мысленно в аэропорту, — сказал Аманжол. — Я уже мысленно вернулся и считаю расходы, — сказал Сапар. — А я экономист, между прочим. — Именно поэтому тебе считать запрещено. На отдыхе мы спасаем тебя от профессии.

К вечеру в общем чате появились варианты рейсов, отелей и даты. Сапар мгновенно превратился в прораба будущего отпуска: распределял время, требовал определиться с багажом и возмущался тем, что Аманжол присылает отели исключительно по принципу «там красивый бассейн». Аманжол отвечал, что эстетика — важнейшая часть путешествия, и предложил назначить себя художественным руководителем поездки. Акжол впервые за долгое время почувствовал настоящее предвкушение. Не свадебной подготовки, не очередного семейного мероприятия, не обязанности, которую нужно правильно выполнить, а простой поездки с людьми, рядом с которыми можно снова стать чуть моложе и несколько дней не объяснять, почему ты устал.

Сапар сообщил Асель о поездке вечером. Сделал он это, по его собственному мнению, очень грамотно: сначала помог убрать со стола, потом похвалил ужин, затем спросил, не хочет ли она на выходных куда-нибудь сходить, и только после этого как бы между прочим произнёс: — Кстати, мы тут с ребятами думаем слетать к морю. Асель медленно подняла глаза. — «Мы тут с ребятами» — это уже принятое решение или стадия, на которой жена ещё может сделать вид, что участвует? Сапар кашлянул. — Решение предварительное. — Билеты смотрели? — Да. — Отель? — Да. — Даты? — Есть. — Чемодан ты почему достал? Сапар обернулся. В дверях действительно стоял чемодан, который он предусмотрительно вытащил из шкафа час назад. — Это случайность. Асель рассмеялась. — Кто едет? — Я, Акжол и Аманжол. — Ни одной женщины? — Ни одной. — Хорошо. — Вот так просто? — удивился Сапар. — А что ты ожидал? Что я лягу поперёк двери? Езжайте. Только у меня две просьбы. — Какие? — Не возвращайтесь с одинаковыми татуировками и не звоните мне из полиции со словами «там недоразумение». — Почему ты такого мнения о нас? — Потому что я тебя люблю и давно знаю твоих друзей. Особенно Аманжола. — А Акжол? — Акжол нормальный. Но вас трое. В группе интеллект иногда распределяется непредсказуемо.

Новость для Салтанат прозвучала совсем иначе. Акжол сказал ей спокойно, почти между делом, когда они встретились вечером: — Мы, кажется, всё-таки поедем. — Куда? — На море. С Сапаром и Аманжолом. Она несколько секунд смотрела на него, будто ждала продолжения. — А я? — А ты что? — искренне не понял Акжол. — Ты вчера сам спросил, хочу ли я с тобой. — Я сказал, что можем съездить вдвоём. Потом. А сейчас мы с ребятами решили втроём. — «Потом», — повторила Салтанат. — Очень удобно. — Да что случилось? Мы давно никуда не выбирались вместе. Сапар женат, у всех работа, дела. Совпали даты — решили ехать. — Совпали? Или твоя мама очень удачно подсказала? Акжол нахмурился. — Опять мама? — А при чём здесь «опять»? Это она предложила тебе уехать. — Предложила. Решил я. — Конечно. Салтанат отвернулась к окну. — Просто интересно получается. Вчера у нас сырға салу, а сегодня ты уже планируешь отдых без меня. — Это несколько дней с друзьями, а не побег из страны. — Для тебя всё очень просто. — А почему должно быть сложно?

После обряда Салтанат почему-то ожидала совсем другого. Теперь, казалось ей, они должны обсуждать свадьбу, покупки, поездки, решать, что менять в квартире Акжола и как вообще будет устроена их жизнь. Она уже несколько раз мысленно переставляла там мебель и прикидывала, что придётся докупить. И на этом фоне внезапное «мы с ребятами едем к морю» раздражало сильнее, чем она хотела показать. Почему именно сейчас? И почему без неё? Поэтому она выбрала другое: — Я просто не понимаю, почему у твоих друзей есть право на твоё время, а у меня нет. Акжол устало выдохнул. — Это не соревнование. У тебя есть моё время. У них тоже. У меня, кстати, иногда должно оставаться моё собственное. — Вот как. — Салтанат... — Нет, всё нормально. Езжай. Отдыхай. Она улыбнулась, но улыбка получилась холодной. Акжол подошёл ближе. — Ты сердишься? — Нет. — Я тебя знаю. — Тогда зачем спрашиваешь? — Потому что надеюсь, что однажды ты скажешь прямо. Салтанат подняла на него глаза. — Прямо? Хорошо. Мне не нравится, что твоя мать решила, будто тебе нужно отдохнуть от меня, а ты с радостью согласился. — Она не говорила «от тебя». — Но подумала. — Это уже ты придумала. — Конечно. Я всегда всё придумываю. — Вот сейчас именно это и делаешь.

Разговор впервые за вечер стал неприятным по-настоящему. Акжол не повысил голос, но в нём появилась та сухая усталость, которую Салтанат не любила: в такие моменты он переставал оправдываться. — Я еду с друзьями, — сказал он. — Не потому, что мама сказала. Не потому, что хочу от тебя сбежать. И не потому, что между нами что-то случилось. Я просто хочу несколько дней провести с людьми, которых знаю с детства. Всё. Салтанат узнала эту интонацию. Если Акжол начинал говорить так спокойно и коротко, спор обычно уже был закончен. Можно было продолжать, но тогда он только упрямее стоял на своём. Поэтому она первой отвела взгляд. — Хорошо. Я поняла. — Точно? — Да. Езжай. Только не удивляйся, если я тоже найду, чем заняться. — Я и не собирался запрещать. Это спокойное замечание почему-то разозлило её ещё сильнее.

Позднее, оставшись одна, Салтанат долго смотрела на своё отражение. Изумруды в ушах ловили свет, и вчера ещё они казались началом новой, окончательно устроенной жизни. Сырға салу состоялось. Семьи сделали шаг навстречу друг другу. Акжол был рядом. Свадьба представлялась вопросом времени. Всё двигалось туда, куда она хотела. И вдруг появились несколько дней, в которых её не будет. Море, Сапар, Аманжол, их старые шутки и воспоминания, половину которых она всё равно не понимала. Салтанат неожиданно поймала себя на неприятной мысли: Акжол может отлично провести время без неё. Раньше эта простая вещь почему-то её не беспокоила.

Она сняла одну серьгу, положила на ладонь и внимательно посмотрела на зелёный камень. В памяти всплыло лицо Раушан. Будущая свекровь явно что-то почувствовала, и это раздражало Салтанат почти сильнее самого отпуска. Ей хотелось доказать, что Раушан ошибается, но ещё сильнее — не дать ей получить слишком большое влияние на сына. «Посмотрим», — тихо сказала Салтанат своему отражению и снова надела серьгу.

А в другом конце города Акжол сидел у себя дома с телефоном в руке и смеялся над голосовым сообщением Аманжола, который требовал официально утвердить его ответственным за «моральный облик и культурную деградацию группы». Сапар тут же ответил, что за моральный облик Аманжолу нельзя доверять даже собственный, не то что групповой. Акжол откинулся на спинку дивана и впервые за много недель почувствовал, как внутри становится легче. Он ещё не думал о поездке как о границе между прежней жизнью и чем-то новым. Не искал знаков, не сомневался в Салтанат, не представлял, что море может принести ему что-то, кроме солнца, воды, еды, сна и дружеских насмешек. Он просто хотел отдохнуть.

5. Троица летит к морю

В аэропорт они приехали задолго до вылета. Главной причиной такой неожиданной пунктуальности была Раушан: с утра она трижды позвонила Акжолу, один раз Сапару, а потом каким-то образом добралась ещё и до Аманжола и сурово сообщила, что самолёт ждать их не будет. — А почему именно мне? — возмутился Аманжол, когда они встретились у входа в терминал. — Почему из нас троих самым ненадежным твоя мать считает меня? — Потому что она тебя знает, — невозмутимо ответил Акжол. — Клевета. — Жизненный опыт, — поправил Сапар. Сам Сапар приехал с Асель. Вернее, по выражению Аманжола, «был доставлен супругой к месту временного хранения перед отправкой за границу». Асель держалась спокойно, хотя по тому, как она время от времени поглядывала на мужа, становилось ясно: перед ней стоял человек, которого она отпускала отдыхать с двумя друзьями и потому заранее морально готовилась ко всему — от потери телефона до международного дипломатического скандала. — Паспорт? — спросила она. — Есть. — Деньги? — Есть. — Телефон? Сапар похлопал себя по карманам, замер, полез в куртку, потом в джинсы. Асель закрыла глаза. — Вот он, — сказал Акжол, показывая на телефон в руке Сапара. Тот посмотрел на собственную руку. — Я проверял вас. — Конечно, — кивнула Асель. — Особенно себя. Аманжол сочувственно положил ладонь Сапару на плечо. — Брат, возвращайся. Ты еще не готов к самостоятельной жизни. — Я хотя бы чемодан привез. — Я тоже. — Где? Аманжол уверенно повернулся и указал рукой назад. Рядом с ним ничего не было. мгновение все четверо молчали. — Вот здесь стоял, — наконец произнес Аманжол. — Кто? — спросил Сапар. — Чемодан. — Какой? — Мой. — А ты уверен, что он вообще существовал? Аманжол посмотрел на него с оскорбленным достоинством. — Я вчера два часа его собирал. — Тогда сочувствую. Недолгая была у него жизнь.

Начались поиски. Первые минуты поисков по накалу больше напоминали пропажу дипломатического кейса, чем чемодана с шортами и феном. Аманжол метался между дверями терминала и парковкой, пытался одновременно вспоминать, куда поставил багаж, обвинять архитекторов аэропорта в нелогичной планировке и доказывать, что нормальный человек в шесть утра вообще не обязан отвечать за собственные вещи. Сапар шел за ним с тем спокойным выражением лица, с каким прораб обычно смотрит на рабочего, который сначала залил бетон не туда, а потом спрашивает, можно ли считать это дизайнерским решением. — Давай восстановим события, — предложил он. — Ты вышел из машины. — Да. — С чемоданом? — Наверное. — Слово «наверное» мне уже не нравится. — Мне тоже, но я не мешаю ему существовать. Асель, оставшаяся возле Акжола, только покачала головой: — И ведь вы еще даже страну не покинули. Акжол посмотрел в сторону убежавших друзей и усмехнулся: — Зато отпуск уже содержательный. Аманжол бросился обратно к машине, Сапар пошел следом, продолжая давать исключительно полезные советы вроде: «Вспомни, когда ты видел его в последний раз», а Асель осталась возле Акжола с ручной кладью и выражением женщины, которая уже ничему не удивляется. Акжол достал телефон. От Салтанат сообщений не было. Он еще дома почему-то думал, что она приедет. Не потому, что обещала. Она ничего такого не говорила. Просто ему казалось естественным: если человек, с которым тебя связывают столько лет, улетает хотя бы на несколько дней, наверное, хочется проводить его, увидеть перед дорогой, сказать что-нибудь обычное — «позвони, когда прилетишь», «будь осторожен», «не сгорите там на солнце». Салтанат не приехала. И даже не написала. Акжол посмотрел на экран еще секунду и убрал телефон в карман. — Не приехала? — негромко спросила Асель. Он понял, о ком она. — У нее дела. Асель посмотрела на него, но ничего не сказала. Она была достаточно умной женщиной, чтобы не произносить вслух то, что мужчина и без нее прекрасно понимал. В этот момент двери терминала распахнулись, и появился Аманжол, торжественно кативший за собой большой темный чемодан. — Нашел! — объявил он так, точно лично обнаружил пропавшую экспедицию Франклина. Следом шел Сапар. — Расскажи людям, где он был. — Какая разница? — Огромная. Страна должна знать своих героев. Аманжол промолчал. — Где? — заинтересовалась Асель. Сапар выдержал паузу. — В багажнике. Акжол расхохотался. — Так мы там и искали! — Мы искали в нашем багажнике, — пояснил Сапар. — А этот деятель положил его в машину Асель. — Я думал, это наша машина! Асель медленно посмотрела на него. — Аманжол, ты приехал на такси. — Именно поэтому я и запутался. — Железная логика, — сказал Акжол. — Главное, чемодан нашелся. Не надо концентрироваться на негативе. — Мы еще не взлетели, а у тебя уже потерялся багаж. — Не потерялся, а временно сменил геолокацию. — Я начинаю понимать, почему Раушан звонила именно тебе, — заметила Асель.

Регистрацию они прошли сравнительно спокойно, если не считать того, что чемодан Аманжола оказался тяжелее допустимого веса. Очередь к стойке регистрации двигалась медленно, и за эти двадцать минут Аманжол успел трижды проверить паспорт, дважды спросить, точно ли им нужны посадочные талоны, если они уже есть в телефоне, и один раз заявить, что современные путешествия слишком бюрократизированы. — Раньше люди садились на верблюда и ехали, — философски заметил он. — И терялись в пустыне, — напомнил Сапар. — Зато без перевеса багажа. — С твоим чемоданом верблюд бы написал заявление на увольнение, — сказал Акжол. — На сколько? — насторожился он, глядя на сотрудницу стойки. — На четыре килограмма. — Не может быть. — Может. — Девушка, там практически ничего нет. Сапар кашлянул. — Практически ничего — это три пары обуви, фен, колонка и полчемодана косметики. — Это не косметика. Это средства ухода. — За чем? — За собой. Акжол посмотрел на друга. — Фен зачем? — Волосы сушить. — У тебя волос сантиметр. — И что теперь, бросить его мокрым? Сотрудница регистрации отвернулась, но плечи ее подозрительно дрогнули. Пришлось устраивать срочное перераспределение стратегически важных запасов. В результате в чемодан Акжола перекочевали кроссовки Аманжола, к Сапару отправилась какая-то увесистая банка крема, назначение которой он изучал с глубоким недоверием, а сам Аманжол натянул на себя вторую толстовку. — Там жара тридцать пять, — напомнил Акжол. — Я сниму после регистрации. — А если не снимешь, до моря не долетишь. Высохнешь где-нибудь над Каспием. Наконец чемоданы уехали по ленте. Аманжол долго смотрел вслед своему багажу. — Что? — спросил Сапар. — Переживаю. — За чемодан? — Мы только что снова нашли друг друга.

Асель проводила их до зоны контроля. Там наступил тот неизбежный момент, когда шутки немного стихли. Она поправила Сапару воротник, посмотрела на него и тихо сказала: — Отдыхай. Правда отдыхай. Не сиди в телефоне, не думай о работе. — Хорошо. — И не позволяй этим двум втянуть тебя в неприятности. За спиной немедленно раздался возмущенный голос Аманжола: — Почему «этим двум»? Я вообще человек искусства. — Вот тебя я больше всего и имею в виду. Акжол рассмеялся. Сапар обнял жену, крепко, уже без шуток. Асель прижалась к нему на несколько секунд, потом отступила. — Напиши, когда сядете. — Напишу. — Когда прилетите — тоже. — Хорошо. — И фотографию пришли. — Зачем? — Чтобы убедиться, что вас действительно трое. Аманжол поднял палец: — Асель, если через неделю нас будет четверо, это не обязательно плохо. — Аманжол. — Всё. Молчу. — Лучше бы ты это умел. Они уже собирались идти, когда Акжол машинально оглянулся на вход в терминал. Сам не понял зачем. Наверное, какая-то глупая часть его все еще ждала, что сейчас среди людей появится знакомая фигура, что Салтанат все-таки приехала в последнюю минуту. Ее не было. Он отвернулся первым. — Пошли, — сказал Акжол. И трое мужчин двинулись к паспортному контролю. За его спиной осталась привычная жизнь — работа, родители, бесконечные разговоры, обязательства и отношения, в которых в последнее время становилось все больше непонятного напряжения. А впереди было море. Пока только слово на посадочном талоне, но одного этого слова хватало, чтобы внутри становилось легче.