- -
- 100%
- +
Её поражало, что граф совсем не сопротивлялся. Ни резкого слова, ни новой попытки оттолкнуть её руку. Будто все силы, которые он обычно тратил на гордое отчаяние, были полностью исчерпаны этой ночью.
К утру приступ наконец начал сдавать, и граф погрузился в тяжёлый, глубокий сон.
Анна пододвинула стул ближе к кровати, села и облокотилась рукой на край матраса. Усталость навалилась внезапно, и она сама не заметила, как задремала, склонив голову.
Когда граф проснулся, в комнате всё ещё витал густой, пряный запах лечебных трав и лёгкой горечи пота. Несколько мгновений он лежал неподвижно, медленно возвращаясь к действительности, как вдруг тело его едва заметно напряглось — он ощутил рядом чужое присутствие.
Одеяло было странно оттянуто в сторону — будто кто-то сидел или лежал на краю постели.
Медленно приподнявшись на подушках, он осторожно протянул руку. Пальцы сначала коснулись мягкой, слегка помятой хлопковой ткани платья — простой и чистой, ещё хранившей живое тепло тела, — а затем осторожно легли на тонкое, хрупкое плечо.
Анна вздрогнула и резко проснулась.
— Простите, милорд!.. — поспешно проговорила она, выпрямляясь и поправляя растрепавшуюся чёлку дрожащими пальцами. — Я… должно быть, случайно уснула… Простите меня, пожалуйста.
Граф убрал руку и медленно откинулся на подушки. Анна быстро оглядела его. Лицо мужчины оставалось измождённым и бледным, под глазами залегли глубокие тени, однако дыхание уже стало значительно ровнее и спокойнее.
— Как вы себя чувствуете, милорд? — тихо спросила она.
— Уже лучше, — ответил он после небольшой паузы, не поворачивая к ней лица. — Спасибо.
Анна замерла. Это простое слово, произнесённое его низким, усталым голосом, поразило её сильнее, чем она могла ожидать. На мгновение у неё перехватило дыхание. На губах девушки сама собой появилась мягкая, едва заметная улыбка — робкая и светлая.
Она не стала ничего спрашивать дальше. Ей было довольно уже того, что он жив, что он дышит спокойно и что в его голосе, пусть всего на миг, прозвучала благодарность.
Чуть позже она принесла лёгкий завтрак и, по привычке, направилась к прикроватной тумбе.
— Поставьте передо мной, — вдруг сказал граф.
Удивлённая, Анна осторожно переставила поднос на кровать и поправила ножки, чтобы он стоял устойчиво.
— Чай прямо перед вами, милорд. Ложка на три часа, тосты — на девять.
Граф медленно протянул руку и коснулся тёплой чашки. На мгновение он замер.
— Почему вы всё ещё здесь, Анна? — спросил он негромко.
Девушка едва заметно вздрогнула. Он впервые назвал её по имени. Просто и спокойно, без привычного раздражения. От этого внутри у неё странно потеплело.
— Прежние служанки давно сбежали из этого дома, — продолжал он. — Что держит вас рядом со слепым калекой?
Анна на мгновение задумалась, теребя край фартука.
— Если бы я всегда бежала от трудностей, милорд, то как бы смогла заработать себе на жизнь?
На губах графа появилась слабая, почти горькая усмешка.
— Значит, вы здесь только ради денег?
Анна помолчала. Потом тихо ответила:
— Мне просто некуда идти, милорд. Мой отец продал меня в ваше поместье. Теперь я служу вам.
Рука графа замерла над чашкой.
— Продал? — В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, ясно прозвучало глухое возмущение. — Вы что же… какая-то вещь?
— К сожалению, милорд, — тихо проговорила Анна с грустной полуулыбкой. — Для некоторых людей — да. Такова моя судьба.
Граф замолчал и медленно продолжил есть. Спустя некоторое время он вновь заговорил:
— Где вы жили раньше?
— В Филтоне, милорд. Это небольшая деревушка неподалёку от Кроссфилда.
Мужчина чуть нахмурился, словно пытаясь мысленно восстановить карту знакомых земель.
— Кроссфилд… — задумчиво повторил он. — Значит, вам пришлось проехать через горную гряду.
Анна слегка оживилась.
— Да… кажется, так и было. Я плохо помню саму дорогу. В тот день мне было слишком тяжело… но всё вокруг всё равно казалось удивительно красивым. — Она сама не заметила, как её голос стал мягче. — Поля тянулись почти до самого горизонта. Холмы были такими зелёными… а деревья вдоль дороги уже начинали цвести. Я никогда прежде не уезжала так далеко от дома.
Граф молчал. Но теперь это было не то холодное, отталкивающее молчание, к которому она уже привыкла. Скорее — внимательное, почти задумчивое. И Анна, ободрённая этим, продолжила чуть увереннее:
— В какой-то момент мне даже подумалось… будто я еду не в чужое поместье, а в какой-нибудь старый замок из книг. Туда, где начинаются удивительные истории.
На губах графа появилась едва заметная тень усмешки.
— Как наивно, — произнёс он, и голос его вновь стал чуть холоднее. — В этом доме вам не удастся витать в облаках.
— Знаю, милорд, — тихо вздохнула Анна. — Реальная жизнь редко похожа на книги. Но раньше именно они помогали мне не сдаваться.
Она чуть крепче сжала ткань фартука в пальцах.
— Хозяин книжной лавки, где я работала, был добр ко мне. Он научил меня читать и иногда позволял брать книги домой. Благодаря им я могла на время забыть о своей жизни… представить другие миры, далёкие города, моря, старые поместья… людей, которых никогда бы не встретила в действительности.
Она немного смутилась.
— Наверное, это звучит глупо.
— Нет, — неожиданно тихо произнёс граф.
Анна удивлённо подняла на него взгляд. Мужчина сидел неподвижно, слегка опустив голову. В его лице читалась глубокая, тяжёлая усталость.
— Какие книги вам нравились? — спросил он спустя паузу.
Глаза Анны невольно загорелись.
— Те старые романы, которые мне удавалось прочитать, — ответила она. — Особенно те, где герои проходят через большие трудности, но всё равно продолжают любить жизнь.
Она задумалась на мгновение.
— В одной книге была фраза, которую я до сих пор помню: «Человек уже благословен тем, что существует». И ещё: «Люби всем сердцем своим — и этого довольно, чтобы идти дальше, даже сквозь тьму».
Граф повернул к ней лицо. В комнате повисла тишина.
— «Печали Эленоры»? — тихо произнёс он.
— Вы тоже читали её, милорд? — с живым интересом спросила Анна.
— К сожалению, — сухо ответил он. — У вас весьма дурной вкус.
На лице девушки мелькнуло смущение.
— Почему?..
— Слишком трагичный конец, — спокойно произнёс граф. — Я никогда не любил историй, где даже после всех испытаний надежда всё равно угасает.
Анна слегка улыбнулась про себя, почувствовав лёгкий укол неловкости. Она и забыла, насколько горьким был финал этой книги. В момент чтения её сильнее всего тронула именно несгибаемая стойкость героини, а не то, чем всё закончилось.
— А какие книги нравились вам? — спросила она почти без задней мысли.
И почти сразу поняла, что вопрос оказался неудачным.
Лицо мужчины слегка изменилось. Что-то тяжёлое и болезненное промелькнуло в его чертах.
— С некоторых пор — никакие, — ответил он чуть грубее прежнего.
Анна едва заметно поёжилась, но решила не отступать.
— Что вы, милорд… Разве можно совсем разлюбить книги? Даже если вы больше не можете читать их сами… всегда можно попросить кого-нибудь читать вслух.
— У кого же найдётся столько свободного времени? — хмыкнул граф, и в его голосе скользнула горькая нотка. — Или вы предлагаете мне объявить всему дому, что я нуждаюсь в няньке, которая будет читать мне вслух, словно ребёнку?
Анна почувствовала, как эти слова больно кольнули её в грудь. В них было столько горечи, столько униженной гордости, что у неё невольно сжалось сердце. Он говорил так, будто сама мысль о том, чтобы кто-то увидел его слабость, была для него невыносима. И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло — нежное, почти болезненное желание защитить его от этого одиночества.
Не успев как следует подумать, она неожиданно для самой себя выпалила:
— Но у вас есть я, милорд.
Едва слова сорвались с её губ, как она тут же почувствовала, как жар приливает к щекам. Смутившись от собственной смелости, девушка поспешила немного смягчить сказанное:
— То есть… я хотела сказать, что с радостью буду читать вам, если пожелаете. Это совсем не обременит меня.
Граф медленно повернул голову в её сторону. На его лице отразилось неподдельное удивление — редкое и почти растерянное. Будто подобная мысль ему даже в голову не приходила.
— Вы?.. — тихо переспросил он.
Анна смутилась ещё сильнее под этим невидящим, но таким пронизывающим взглядом, однако всё же кивнула.
— А почему нет, милорд? — мягко сказала она, уже чуть тише. — Если вам будет угодно, я могу читать вам, когда пожелаете.
Несколько долгих секунд он молчал. Пальцы графа замерли на краю подноса. Было видно, как в нём идёт внутренняя борьба — привычка отталкивать всех и вся отчаянно боролась с глубокой усталостью от одиночества.
Наконец он негромко произнёс:
— Хорошо.
Анна удивлённо моргнула, не веря своим ушам.
А граф, словно сам немного смутившись от собственного решения, слегка отвернул лицо в сторону окна.
И впервые за долгое время тишина, повисшая между ними, перестала быть тяжёлой и холодной. В ней появилось нечто новое — тихое, хрупкое и очень осторожное.