Дорога мафии

Первая глава ужин

Сегодня в очередной раз собиралась на деловой ужин семьи своего отца. Ангелина ненавидела такие ужины. Там её отец постоянно пытался выдать её замуж. Ей всего девятнадцать лет, учёба, продвижение карьеры – все разрушал её отец, Виталий Георгиевич. Он всегда мечтал выдать свою дочку за богатого, чтобы у него была ещё большая власть.

Она смотрела в зеркало, которое стояло в углу. Отражение красивой несчастной девушки, тело – фигура мечты. На лицо – красивые голубые глаза, длинные каштановые волосы. Но на лице не было улыбки, а в глазах – счастья. Её оголённые плечи, руки, на которых были синяки, отпечатки рук отца. Нужно было в очередной раз найти что-то закрытое.

Порывшись в шкафу, чтобы закрыть синяки и выглядеть дорого, она нашла чёрное платье, которое было ей до колен, обтягивающее, и с длинным рукавом.

Сделав макияж, накрутив локоны, проверив время, она натянула чёрные невысокие каблуки.

– Ну вот, нарисовала новое лицо, можно выходить, – пробормотала она про себя.

Спуск по лестнице давался ей с трудом. Каждый шаг – как выход на сцену, где она должна сыграть роль идеальной семьи отца и мачехи. Внизу уже разливался густой аромат дорогих духов и лицемерия. Отец, как всегда, расплылся в фальшивой улыбке.

– Ангелина, ты прекрасно выглядишь! – воскликнул Виталий Георгиевич, окинув дочь оценивающим взглядом. – Как раз вовремя, гости уже собрались.

Ангелина лишь слегка кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она знала, что за этой показной любезностью скрывается лишь расчёт. Мачеха, Елена, одарила её дежурной улыбкой, от которой веяло холодом. Она никогда не скрывала своей неприязни к дочери мужа, видя в ней лишь помеху на пути к его богатству.

В гостиной уже собрались гости – надменные люди, из тех, кто привык мерить все деньгами. Ангелина машинально улыбалась, здороваясь с ними, стараясь запомнить имена и фамилии, понимая, что ей предстоит целый вечер притворяться. Она чувствовала себя куклой в чужом театре, марионеткой, дёргаемой за ниточки властным отцом.

Ангелина почувствовала, как по спине пробегает неприятный холодок. Взгляд Александра Михайлова, прожигающий её насквозь, ощущался почти физически. С детства, словно привязанный, он следовал за ней, тенью отца, и другом семьи. Другом… Она скривилась. Какие они друзья? Михайловы, хищники в дорогих костюмах, чья дружба покупалась и продавалась за деньги.

Отец твердил, что ей стоит присмотреться к Александру. "Выгодная партия," – твердил он сквозь зубы, и Ангелина видела в его глазах тот же мерзкий блеск алчности, что и в глазах Михайловых. Деньги, разврат, азарт – вот их боги.

Нелегальное казино Михайловых было их фундаментом. Шептались, что за выигрышами и проигрышами скрываются поломанные судьбы, загубленные жизни. Александр же, старший наследник, лишь ухмылялся, смакуя свою власть. Девушки для него были расходным материалом, красивыми куклами для утоления амбиций.

Все ее члены семьи рядком уселись за большой стол, словно в ловушке. Отец и мачеха устроились по обе стороны, блокируя любой возможный побег. Ангелина взглянула на этот праздничный натюрморт, состоящий из дорогих вин и натянутых улыбок. Простым людям, как она, здесь было не место. В этой зале, пропитанной запахом денег и лицемерия, она чувствовала себя пленницей.

Если бы он был рядом с ней… Его сильная рука коснулась бы ее, передавая уверенность и тепло.

Ее старший брат… Он был единственным, кто видел насквозь эту золотую клетку. Он хотел спасти её, спасти их обоих. Но отец… Отец убрал его со своей дороги, словно досадное препятствие.

Виталий Георгиевич похлопал в ладоши, привлекая внимание людей за столом. Прокашлявшись и отпил из своего бокала вино.

– Хочу сообщить всем вам ещё более важную новость. Важнее тендера. Моя любимая дочурка и мой зять…

Ангелина смотрела то на довольного отца, то на Александра, который яхидно улыбался и привстал, когда Виталий Георгиевич назвал его. Мачеха дернула падчерицу, чтобы та тоже встала. Ей пришлось встать, руки начали трястись, а сердце билось так, что было слышно в собственных ушах. А отец продолжил.

– Они решили пожениться.

Ангелина остолбенела, будто на неё вылили ведро холодной воды, с трудом сглотнула. Пока все за столом аплодировали, она стояла не в силах шелохнуться.

В ушах звенело, в глазах потемнело. Она видела расплывающиеся лица гостей, слышала приглушённые аплодисменты, словно сквозь воду . Александр галантно взял её за руку, его прикосновение было холодным и липким, как у змеи. Она попыталась высвободиться, но его хватка была на удивление крепкой. В голове пульсировала только одна мысль: «Нет, только не это».

Не в силах вымолвить ни слова, Ангелина лишь беспомощно посмотрела на отца. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь расчёт. Она поняла, что он давно все решил за неё, лишив её права голоса, права на собственную жизнь. В этот момент она почувствовала себя преданной, обманутой и абсолютно одинокой.

Она никогда не могла пойти против отца, потому что была в этом одна и боялась сделать неверный шаг. Каждый её вдох, каждое слово, каждый взгляд были пропитаны страхом. У неё не было совершенно никого, кто мог бы ей помочь, кто мог бы спасти от мерзких лап будущего мужа и отца.

Пока все весело обсуждали тему свадьбы, Александр отвел ее в прихожую. Его улыбка, казавшаяся Ангелине ухмылкой хищника, застыла на губах.

– А я ведь говорил, что ты будешь моей женой.

Ангелина выдернула свою руку из его. Короткое прикосновение обожгло её, словно клеймо.

– Ты ещё более мерзкий, чем я думала, – сказала она, сдерживая дрожь и выплёвывая слова со злостью.

Александр схватил её за предплечье и сжал его, заставляя Ангелину поморщиться от боли. В его глазах плясало зловещее торжество.

– Неделя, и я научу тебя, как разговаривать с мужем.

Ангелина впилась взглядом в его самодовольное лицо, в котором не было и капли человечности. Она знала, что спорить бесполезно. Страх сковал её, лишая воли к сопротивлению. Она чувствовала себя мышкой, попавшей в когти удава.

Александр отпустил её руку, взял за подбородок, сжимая его двумя пальцами.

– Боже, неделя – и ты моя жена. Как же я жду этого момента. Когда я возьму тебя, и ты будешь моей, – усмехнулся он, проводя пальцем по её щеке.

Ангелина оттолкнула Александра с такой силой, что он пошатнулся.

– Как же я тебя ненавижу! Я буду бороться до последнего, чтобы этой свадьбы не состоялось.

Он расхохотался ей в лицо.

– Глупая. Виталий Георгиевич уже все давно решил.

Ангелина сжала руки в кулаки, так что ногти впились в ладони, оставляя багровые следы. Молча развернувшись, она пошла к накрытому столу. В углу гостиной, на диване, мачеха увлечённо болтала с жёнами партнёров отца. "Наверное, как всегда, сплетни о мужиках и хвастовство новыми побрякушками", – с горечью подумала Ангелина.

Весь оставшийся ужин Ангелина ковырялась в своей еде и вовсе не выглядела счастливой невестой, как ее описал отец. К концу вечера, когда гости расходились, Ангелина, ее мачеха и отец провожали их. Александр специально, у всех на глазах, подошел и обнял ее. Ангелина сморщилась: его прикосновения были мерзки и противны. Но он обхватил ее лицо руками за щеки и поцеловал. Все умилялись и говорили, какой красивой парой они будут.

Ангелина прикусила губу Александра, и тот сразу же отстранился, вздрогнув от боли. Его глаза сверкали злостью, и он прошептал ей на ухо:

– Ответишь мне.

Отец разговаривал с Михайловым старшим, пока Михайлов младший сверлил взглядом Ангелину. Тяжёлый, оценивающий взгляд прожигал насквозь, вызывая дрожь где-то внутри. Она не выдержала и двинулась в сторону комнаты, словно спасаясь от надвигающейся бури.

Но мачеха схватила ее за руку.

– Куда пошла, невеста? – пропела Елена, улыбаясь гостям. Но говорила почти Ангелине возле уха, в голосе звучала ледяная сталь. – Неправильно жениха оставлять одного.

Александр усмехнулся им.

– Так же мне нужно выспаться перед примеркой платья, – процедила Ангелина сквозь зубы, стараясь не выдать кипящую внутри ярость.

Подружка мачехи, эта вечно сияющая фальшивыми бриллиантами дама, противно улыбнулась и похлопала Ангелину по плечу.

– Правильно, для такого мужа нужно быть красивой. – Лукаво посмотрела она на Александра

А тот расплылся в довольной улыбке, обнажая желтоватые зубы. «Урод,» – подумала Ангелина, наблюдая за его жалкой попыткой казаться привлекательным. Терпеть не могла его, а теперь этот удав будет ее мужем.

Все гости разошлись. Отец с мачехой поднялись наверх, оставив Ангелину одну с её тревогами и страхами. Она схватила Виталия Георгиевича за руку, почти в отчаянии.

– Папа… – произнесла она, надежда звучала в её голосе, как еле слышное эхо. Она смотрела на него, как бездомный котёнок,нуждающийся в тепле и защите. Но взгляд отца был холодным, как зимний ветер.

Он отдёрнул руку, и в этот момент слёзы покатились по её щекам. Ощущение предательства снова пронзило её сердце. Виталий Георгиевич никогда не любил её и не защищал; для него она была только активом, которого нужно было продать подороже.

– Пап, пожалуйста, не делай этого, прошу… – воскликнула Ангелина, и, не в силах сдержать себя, упала на колени перед ним, словно моля о пощаде. Его каменное лицо не выдавало эмоций, он продолжал смотреть, как будто перед ним не была его собственная дочь, а просто пустота.

– Всё решено, готовься к свадьбе, – холодно произнёс Виталий Георгиевич и развернулся, собираясь уйти. Но Ангелина снова схватила его за руку – Умоляю…пап.. Не успев она договорить.

Отец резко выдернул руку, обнял Елену за талию и молча удалился. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, будто выбивая последние надежды из Ангелины. Он ушёл, не оглянувшись, словно оставлял не дочь, а чужого человека, случайно зашедшего в их дом.

Ангелина осталась сидеть на коленях, обхватив себя руками. Слёзы катились по её щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Всё было кончено. Отец выбрал мачеху, выбрал деньги, выбрал эту жестокую свадьбу – но не её.

Тени на стенах казались ей насмешливыми силуэтами, а тишина – давящей. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как гнев пробивается сквозь отчаяние.

– Моя милая… – раздался тихий голос Галины.

Главная повариха дома, она заменила Ангелине маму с самого детства – дарила любовь, заботу, хоть и не всегда могла защитить. Простая служанка, зависящая от воли её отца.

Галина опустилась на пол рядом с рыдающей девушкой и обняла её. Ангелина прижалась к её груди, слёзы текли горячими потоками.

– Девочка моя… может, еще что-то поменяется, папа передумает, – говорила она, поглаживая ее по волосам и спине, будто покачивала в своих объятиях. Ангелина помотала головой.

Словно какие-то невидимые цепи сковывали ее, и она не могла вырваться из этой мрачной реальности. За окном шумел вечерний дождь, стуча по стеклам как бы унося с собой все надежды.

Галина встала, помогая подняться Ангелине, поднимая её за локти.

– Давай, моя хорошая, – произнесла она с нежной улыбкой, вытирая слезы с ее щек и аккуратно заправляя пряди волос за уши. – Умоемся, я тебе твой любимый какао сделаю, и спать. А там новый день, новые силы.

Ангелина просто обняла её, чувствуя, как тепло окутывает её, как уютный плед.

– Только с маршмеллоу, – сказала она, шмыгнув носом.

Галина улыбнулась – Конечно, конечно.

Женщина помогла Ангелине подняться в ее комнату, оставила у двери мягкие тапочки. Пока Галина хлопотала на кухне, Ангелина прошла в свою ванную. Холодный свет ламп безжалостно высвечивал расплывшийся макияж, превративший её лицо в трагическую маску. Она смотрела на своё отражение.

И вдруг, сквозь пелену слез, мелькнул в зеркале призрак того самого вопроса, который терзал душу

– За что? – прошептала она, и в этом шепоте слышался крик отчаяния.

Ярость вспыхнула внезапно, как спичка. Ангелина со всей силы ударила кулаком по стеклу. Зеркало выдержало, лишь покрылось сетью мелких трещин. Но боль пронзила её руку, а вместе с ней пришло осознание: вся эта боль – внутри. На окровавленных костяшках выступили капельки крови. Ангелина отдёрнула руку, словно от огня и, не в силах больше стоять, осела на пол. Вкус крови на губах, соленый привкус слез… Комната закружилась, теряя четкость очертаний. Она прижала руку к губам и заплакала. Заплакала от бессилия, отчаяния и несправедливости, от того, что мир вокруг кажется таким чужим и враждебным.

Все время, прожитое с отцом, она никогда не знала, что значит быть счастливой. Всегда надеялась, что, может, что-то в ее жизни поменяется, но все становилось только хуже. После замужества с Александром лучше уже не будет. Смысл в светлое будущее потерян. Она плакала беззвучно, прикрывая рот руками.

Когда Галя зашла в ее комнату, сразу поняла – что-то неладное. Поставив кружку с какао, постучала в ванную.

– Можно? – встревоженным голосом спросила она. Но в ответ лишь тишина. Тогда Галя приоткрыла дверь и, увидев Ангелину, сразу подошла к ней, присев на колени рядом. Обняла ее.

Ангелина уткнулась в плечо женщины, выплакивая всю боль. Они обе сидели на полу, разделяя это горе. Галя любила Ангелину как собственную дочку; взрастила ее и ее брата. Она переживала с ними все невзгоды, поддерживая и защищая, хотя могла остаться без работы. Что и сейчас – она чувствовала боль

Ангелины и переживала за нее, поэтому слезы лились и из ее глаз.

Галины морщинистые руки нежно гладили дрожащие плечи девушки.

– Мы обе будем надеяться на лучшее, – говорила Галина дрожащим голосом, хотя сама понимала, что изменить решение Виталия Георгиевича было невозможно.

Галина подняла Ангелину и помогла ей дойти до кровати. Уложив ее под теплое одеяло, Галина принесла аптечку и принялась обрабатывать порезы на руке. Каждое прикосновение было наполнено заботой и тихой любовью. Ангелина наблюдала за ее движениями, чувствуя, как постепенно уходит оцепенение.

Закончив перевязку, Галина протянула ей кружку с какао. Ангелина сделала глоток, и сладкий вкус с маршмеллоу немного успокоил ее.

– Спасибо, Галя, – прошептала Ангелина, – вы единственная, кто по-настоящему любит меня.

Галина лишь покачала головой, присаживаясь на край кровати. – Глупости говоришь, девочка моя. Все наладится, вот увидишь. А сейчас спи. Утро вечера мудренее.

Галина подала пижаму и села рядом, еще раз обняв Ангелину. В тусклом свете ночника лицо девушки казалось особенно бледным.

– Мне будет тебя не хватать в том доме, – хрипло произнесла Ангелина.

– И мне тебя, моя хорошая, – прошептала Галина, поцеловав девушку в макушку.

Переодевшись, Ангелина легла обратно в кровать поспать. Галина вернулась на кухню, где домывала посуду домработница Настя, женщина сороковых лет, которая была послушной домработницей в этом доме.

– Ты прям так и хочешь, чтобы тебя выгнали отсюда? – пробурчала Настя, когда увидела, как Галина возвращается.

– Не нужно лезть не в свое дело, – парировала Галина. – Она бедная девочка, ты смотри, к чему ее принуждают.

– Доля у нее такая, как ты не поймешь. Я бы на ее месте радовалась бы, вон какого жениха ухватила, – продолжала Настя, намыливая тарелку с особым усердием, будто вымывая грехи.

– Какая ты все-таки бессердечная, тебе никогда не понять. Эта девочка еще с малых лет столько всего пережила: пьянство отца, смерть матери, потом еще и потерю старшего брата. А потом и издевательства мачехи, – чуть громче, уже начиная спорить, сказала Галина.

– Вы бы поменьше языком чесали а побольше работали, – раздался противный голос Елены.

От ее голоса Галина и Настя подпрыгнули и повернулись в ее сторону.

– Извините, Елена, – виновато произнесла Галина.

– Я-то извиню, но если мой муж услышит о твоих шептаниях, быстро вылетишь с работы, – все также противным голосом продолжала мачеха. В ее глазах плескалась ледяная ненависть, адресованная Галине. Настю она старалась не замечать, словно та была мебелью.

– Простите, Елена, – сделав поклон, сказала Настя, – Что-нибудь желаете?

– Воды, – строго произнесла она.

Настя торопливо наполнила стакан ледяной водой из графина и протянула Елене.