6748

Тем же вечером на торжественном приеме посвященному отъезду папского легата королевский мажордом объявил,

–Владетельные синьоры Принципата Андорра; епископ Урхельский и дама д. Альбре, кастелянша Брей с мужем Илаем Евфратским бароном Труафлеш,119

Владетельные синьоры подошли с поклоном к королю и протянули ему стрелу и соль, своего рода клятву верности, означающую лояльность королю. Король принял и соль, и стрелу. Не прими он их, это означало бы, что он отказывается от прав на принципат. В этом случае; любой граф или епископ, или аббат сейчас присутствующий в пиршественной зале, и имеющий имперское подчинение, мог взять соль и стрелу себе и тем самым перевести Принципат Андорра под руку Императора.

Затем они подошли к папскому легату, где епископ передал Эли кольцо, которое она предала легату, потом она в свою очередь передала посох епископу, который предал посох опять легату. Легат перекрестил и кольцо, и посох и вернул все Эли и епископу. Так в Компьени первый раз был свершен обряд инвеституры. После чего высокие стороны с поклонами расстались.

За ужином король обратился к легату,

–Ваше преосвященство, зачем же так быстро свершать церковную инвеституру, без волеизъявления церковного собора, собранного по нашему велению и соизволению папы?

– По той же причине, по которой вы ваше величество приняли оммаж и фуа120 имперского принципата без волеизъявления палаты пэров Франции, собранной по вашему велению, но вотированному Императором.

Король вздохнул, собери он палату, как сразу графы Фуа потребуют назад свои владения, взятые в корону, потому что, он – король не провел обряд взятие их владений по обычаю, а перевел их земли во владение короны только по закону. А графы Тулузские попросят и налоги вернуть им, используя те же доводы, что и графы Фуа121. Нет, только не это!!

Король понял, что его переиграли. Но его согревало то, что его переиграли в лишь малом, в главном же и большем – нет. Ведь соглашения о разграничении юрисдикции вымороченных владений между королевством Францией и Империей Германской нации так и не было подписано. А это значит, что земли Лотарингии могут со временем стать коронными. Успокоенный мыслями о возможном в дальнейшем приобретении Лотарингии, король продолжил ужин в уже более благостном расположении духа.

Легат вообще ни о чем не думал он отдавал должное молодому вину и жареной зайчатине, которою по уверению повара только утром поймали в компьенском лесу. В общем, все более или менее успокоились лишь Епископ славного города Урхеля, с печалью во взоре смотрел, как посольство уезжает из замка. На все сборы опытным посланникам потребовалось не более получаса. Илия рассчитывал собраться и выехать из замка до закрытия городских ворот, что бы не просить у городских властей разрешения на проезд в неурочное время. Власти могли отказать, под благовидным предлогом сохранения посольства от ночных напастей. А задержка, еще на одну ночь, на территории уже явного врага, не входила в планы молодоженов. Стройной колонной по двое, посольство покинуло гостеприимный Компьени в шесть часов после полудня, за час до закрытия городских ворот. Ни один стражник не побеспокоил их ни, словом ни делом.

Епископ проводил их до первой заставы, точнее до первой пригородной церкви.

Во время прощания с Элеонорой, епископ, глядя ей в глаза, сказал

– Они не простят мне этого никогда, ни король, ни легат, ни папа, но я рад, что помог вам. Прощайте ваши величества

Эля грациозно склонили голову в знак благодарности. …

Илья приложил руку к груди и поклонился в знак признательности: Понсу де Виламуру, графу, епископу Урхельскому и просто честному человеку.

Затем Илья рукой показал направления движения и маленькая орда презирая ночь, и тьму бесстрашно двинулась в поход на Брей.

Епископ с грустью смотрел, как его любовь исчезает во тьме.

У него как-то сразу сложилось несколько строф:

«Ни поглотит тебя, ни ночь, ни тьма.

С тобою пребывает вечный свет светильника любви небесной,

навек связав тебя, меня,

лишь бог с тобой нам судия.

молю прощения у бога я.

за то, что полюбил тебя!

Мой свет светильника 122 любви небесной »…..

Однако эта история не закончилась прощанием у придорожной церкви и стихосложением. На следующий день вернее, после утренней службы, но до заседания королевского совета, когда королева мать занималась своим туалетом. Король неожиданно посетил её покои. Он отмахнулся от служанок предложивших ему стул, и неожиданно веселым голосом изрёк.

–Так значит матушка на следующий год нам надо ждать поступлений в нашу казну из Брей. Ведь управительница Брей принесла мне оммаж и фуа?

Королева мать одобрительно посмотрела на сына и спросила,

– Вы правильно мыслите ваше высочество. Я лишь добавлю, что мы вскоре сможем рассчитывать и на поступления от; графства Альбре, маркизата Монт де Морсан и виконтства де Фезенсак.

–Но это же война с их держателями!!?

–Нет, сын мой, это намного хуже, это моя племянница! Она будет строить свое счастье, так же истово, как я свое, с вашим отцом. Вам нужно нанять еще писцов, для приема жалоб, боюсь старые не справятся.

–Но доходы возрастут?

– Да, сын мой, казна королевства пополнится.

–Как хорошо матушка! – На этой веселой ноте король покинул покои королевы матери.

Бланка с легкой грустью сказала тихо.

–Дурачок, казна королевства, а не ваша. Затем она продолжила подготовку к выходу для участия в совете.

Через двадцать дней после указанных событий, королевский совет рассматривал дело о вхождении дамы д. Альбре в право владения замками Брей и Монтеро. На рассмотрение совета были представлены: опись владений дамы д. Альбре, и жалоба от единственного оставшегося в живых вассала предыдущего сюзерена Тибо шампанского. Жалоба сообщала, что во время вхождения дамы д. Альбре в право владения замками Брей и Монтеро для их устроения, все остальные вассалы лишились своих голов и владений, так как отказались принять новую госпожу и принести ей оммаж и фуа. Выслушав докладчика, король по согласованию со своей матушкой приказал,

– Принять к сведению жалобу и опись.

Весь 1236 год Элеонора устроительница Брей и Монтеро посвятила устроению вверенных ей замков. Она установила двухразовое взимание десятины на содержание замков со всех землевладельцев. Так же она озаботилась сохранением и увеличением лесного фонда. Приказав засадить пустоши дубами и запретив вырубку молодого леса. За управлением замками она не заметила первых признаков беременности лишь, после того как она потеряла сознание от приступов дурноты, она поняла, что через полгода станет матерью. Илья был счастлив.

Она разрешилась от бремени неожиданно легко в августе 15 числа, двумя мальчиками. Близнецов назвали Петр и Павел.

Казалось, что, наконец, судьба начала благоволить к несчастной Эли и она, наконец – то обретет свою землю, и свое счастье. Однако в 1237 году королевский герольд возвестил её о том, что маршал Франции едет к ней. Она была польщена. Маршала, как и полагается, встретили в половине дневного пути от Монтеро. Почетный эскорт из шести лучников и четырех копейщиков благополучно препроводил маршала к воротам замка, где в символической форме было повторено совершение обряда оммажа и фуа королю Франции. После чего был устроен знатный обед и игры. Люди маршала одержали четыре победы из пяти и были щедро одарены подарками и призами. На третий день, как и полагалось, маршал огласил причину своего визита и попросил личной аудиенции у посла государства Пресвитера Иоанна.

Эля, чувствуя непонятное беспокойство и волнение, настояла на том, что она будет присутствовать при аудиенции.

Маршал Жан III Клеман, сеньор дю Мец и д’Аржантан долго не начинал свою речь, ожидая, что дама д. Альбре покинет залу, отведенную для переговоров. Но когда Илай Евфратский барон Труафлеш, сказал, ему и всем присутствующим в зале господам, что его жена владеет его войском, так же как и он, то маршал с полоном изложил причину своего визита.

Двумя месяцами ранее от Фридриха II императора священной римской империи пришло письмо с просьбой сопроводить его гостей по территории королевства франков в Испанию. Король выразил свое согласие и оправил ответное письмо. Но тут вмешался «нечестивый». В то же время Людовик принимал посольство от Старца Горы, который предложил свою помощь в избавлении от татар. После обмена грамотами, посольство Старца под предлогом отдыха лошадей отправилось на границу с Бургундией, где, объединившись с рыцарями и баронами Тибо Шампанского, устроило засаду посольству императора. Засада была вся перебита за исключением Кеннета Мейнарда тана Халтон Кавдорского эрла Ранкорна и его шести оруженосцев.

–Мой Король не хочет войны с Империей, Король не хочет войны с татарами, Король хочет спокойствия и мира, и поэтому просит вас барон, и вас дама д. Альбре выступить посредниками в разрешении этого непонятного нам всем инцидента,– закончил с глубоким поклоном свою речь маршал.

Илья ответил,

– Мы готовы выступить завтра во имя восстановления справедливости.

Маршал поклонился в знак согласия с предложением Ильи. Утром колонна из двадцати всадников и сорока пехотинцев при шести телегах выдвинулась из замка Монтеро в сторону Бургундии. Эля оставалась дома. Илья сказал,

– Детей льва должна кормить мать-львица, а не коза-служанка. И поцеловал её на прощание.

Она ждала вестей полгода. Лишь в марте следующего года тот же герольд привез ей известия от мужа и маршала. Как и полагалось герольд основные новости намеревался изложить устно, а в письменном виде было лишь распоряжение короля,– «О сдаче под его руку замков Брей и Монтеро», и письмо Ильи написанное на греческом. Как не терпелось, Эли узнать о судьбе мужа она стоически заставила себя ждать, пока герольд не поест и не отдохнёт. Лишь потом, вечером при свете камина и шести свечей она выслушала рассказ герольда.

Герольд подробно рассказал о битве в графстве Невер, на берегу Луары и о сопутствующих делах.

– Мы встретили посольство императора, как и предполагали, уже при дворе короля. Король окружил посольство всеобъемлющим чаянием и вниманием. Раненых кормили прямо с королевского стола. Глава имперского посольства был славный и богобоязненный муж граф Монте Гаргано второй, неоднократно совершавший паломничества в наш Сен Мишель. Он в молитвах неустанно благодарил божественное провидение за то, что оно представило ему встречу с нашим благочестивым государем. Он поведал нам, что по приказу короля Сицилии он должен провести посольство благочестивых поганых в земли франков до Сен-Мишеля и далее в Испанию к Сант-Яго де Компостелло. Далее посольство должно было само идти до святого города через Каир. Он же должен был оставить посольство в Испании. Когда они покинули пределы империи и начали спуск по реке на барках, на одной ночевке, на них было совершено нападение. Но умелые посольские воины меткими выстрелами отбили разбойников. На следующие день герольд бургундского дома принёс «два меча вызова на бой». Наши благородные мужи выстроились на отмели, и враг нанес им свой страшный удар. Десять рыцарей выдвинулись против центра посольского войска, и пробили его. Тогда граф Монте Гаргано второй начал истово молить бога о справедливости, и случилось чудо, враг бежал. После победы, по Божьему промыслу, наши воины собрали на поле брани; шесть щитов, и пять пар шпор, пять коней, а мелкого скота без счета. Но они потеряли десять человек убитыми, а главное был ранен глава посольства благородный шевалье Елисей. Ваш достопочтенный муж встретился у короля с Елисеем и проговорил с ним более часа, потом они собрали своих воинов и вскоре объявили королю, что ваш благочестивый муж Илия едет далее вместо Елисея. На следующий день Илья отбыл во главе отряда, Елисей же остался у короля. Вскоре, когда у раненого посла начали затягиваться раны, и он уже мог ходить самостоятельно, он попросил встречи у нашего короля и его матери. На встрече он пожелал получить ответ на письмо пресвитера. Король сообщил, что письмо ответное уже отправлено, тогда Елисей ответил, что не видит подготовки войска к походу. На что король ответил, «что Пресвитер о походе не просил в письме его». Елисей рассмеялся и поведал королю, как надо читать письмо. Когда король и мать прочитали,

«Наследному владыке франков, Я деспот востока пойду на Град божий через четыре года, на литургию. Жду тебя там, на Пасху», они испытали чувство стыда. Затем они отправили ответное письмо Пресвитеру с Елисеем, который отбыл месяц назад. Но вскоре к нам пришло известие, что ассасины Старца Горы убили его, в землях империи. Король боится гнева Господня и просит помочь ему молитвой и личным присутствием при дворе. Королю не известна судьба Ильи её мужа, и он беспокоится о благородном бароне Труафлеш.

Выслушав герольда Эля, оставила его в главной зале слушать новые лэ и любоваться акробатами в компании со святым отцом Георгием, тонким ценителем всего прекрасного. Кроме того, четыре юные девушки должны были услаждать музыкальный вкус герольда своими песнями. У себя в покоях, покормив близнецов, Эля открыла письмо мужа и принялась его изучать. Она не успела выучить греческий, но кое, что уже понимала, итогом двух часовых блужданий в темных дебрях невежества стал следующий текст.

«Элькса! жду тебя там, где Танаис рядом с Араксом, на могиле великанов. Передай мне или человеку от меня, тетрадь, что привязана к моему знамени. Ждать буду до осени 6749 года от сотворения мира. Илья».

Эля незамедлительно отдала приказ готовится к походу, но на следующий день, ближе к полудню, в ворота замка Брей вошел отряд королевских стрелков для охраны дамы д. Альбре. Герольд учтиво приказал даме не выходить из своих покоев до особого письма короля. После извещения хозяйки о её дальнейшей судьбе, он, предварительно заперев Элю в покоях, принялся вместе со святым отцом дегустировать; вина из замковых подвалов, а так же тех четырёх молоденьких девушек, так сладостно певших о вечной любви днём ранее. Но тут герольд со святым отцом просчитались, на следующее утро, неизвестно откуда пришедшие вооруженные люди, связали королевских стрелков и заперли, в замковых покоях уже самого герольда. Святой отец избежал заключения, так как в это время служил в приходской сельской церкви вне замка.

Эля поблагодарила всех пришедших ей на помощь людей и освободила всех их от клятвы верности ей, и её мужу. На следующий день, взяв с собой только двух лошадей, и одного ослика она направилась в сторону города Кагор123, где у купцов она хотела узнать путь «до Танаиса, что рядом с Араксом». В шести церквях расположенных на её землях близ Брей и Монтеро прошли службы «О даровании пути мученице Элеоноре».

Эля отправилась в путь, так как учил её муж, на двух лошадях, и одном вьючном ослике. Она с мальчиками расположилась на одной лошади, другая шла на привязи без седла, то есть совсем налегке. Весь груз, состоящий из централа124 овса и двух переметных сум с одеждой и документами, она разместила на ослике. Эти создания, как известно более выносливы, чем лошади.

Как и предполагалась, Эля через четыре часа пути дала роздых лошадям, что бы те смогли помочиться. Потом она пересела на другую лошадь. Через следующие четыре часа, на дневке, когда они отдыхали уже один час или около того, она дала лошадям овса и ослику тоже. Вечернюю остановку они сделали возле одинокого колодца, где Эля дала воды лошадям. Предрассветные сумерки они встретили в пути, правда, ослик шел радостнее, так как его сумы с овсом стали легче. Мальчики мирно посапывали в больших переметных сумах рядом с матерью и не беспокоили её. Ей только было сложно менять пеленки на ходу, но Эля тут нашла выход из положения, как и все женщины – кочевых народов до неё. Она грязную пеленку просто привязывала к упряжи, а ветер, и солнце высушивали её за двадцать минут. Трудно было лишь, когда мальчики делали по – большому. В этом случае она просто выбрасывала пеленку. Время было дороже.

Так, не утомляя лошадей галопом, легкой хлынцой то есть около трёх лье125 в час, она за переход126 с легкостью покрывала расстояние в 45 лье127. Галопом она смогла бы сделать только 20 лье за переход, так как после скачки лошади отдыхают, гораздо дольше, нежели люди. Всего же ей необходимо было преодолеть расстояние в сто – сто двадцать лье по прямой, но тогда, как и сейчас прямой трассы связывающей Монтеро и Кагор не существовало, поэтому путь увеличивался раза в полтора. На третий день вечером она распрягла лошадей и освободила ослика от поклажи. Они все отдыхали целую ночь. Утром, накормив лошадей последней мерой овса, она тронулась в путь, намериваясь за этот переход добраться до Кагора. Она просчиталась. Лошади не выдержали беспрерывного десяти часового перехода. На следующую ночь уже пред самым рассветом лошади отказались идти, они легли на землю в крайней усталости, лишь ослик отправился пастись. Днем лошади так и не поднялись. Оставаться с лошадьми, было, опасно, как крестьяне, так и их господа могли проявить интерес к путникам, а любая задержка могло нарушить планы Эли. Поэтому, несмотря на жалость к лошадям, она приняла решение продолжить путь без них. Эля села на ослика и со скоростью полтора лье в час продолжила путь. На следующую ночь ворота монастыря открылись перед уставшей путницей. Матушка настоятельница велела дать орущим мальчикам по ложке кагора, а еле живой матери пол пинты подогретого вина, после чего вся торица уснула, в покоях матушки аббатисы. Лишь ослик не спал, он – счастливый обладатель целой четверти овса и ведра воды наслаждаясь жизнью, ел, стоя в теплых монастырских яслях.

На следующий день, когда утренние службы закончены, а послушания для монахинь еще не начались, матушка игуменья возясь с близнецами, выслушала исповедь своей воспитанницы.

–Что скажу тебе, дитя моё, одной меня мало, нужен епископ и стряпчий. Пока король не нашел тебя, нам нужно подготовиться ко всему возможному. Войско он сюда пока не пошлёт в отличие от своего покойного папеньки Августа. А вот свору судейских может. Ну и не забывай, что во всех замках поют о твоей красоте. Тибо Наваррский расстарался, и это при живой то жене. Вот этот может и войско собрать и сам приехать. Кроме него еще Роже Бернар II де Фуа Великий тоже обиды не забыл. А у нас стены старые, да и колодец тоже, в нем воды нет вот уже два года, так что осаду можем и не выдержать,– подытожила исповедь своей воспитанницы аббатиса – добрейшее создание.

Эля в одежде послушницы, которая ей так шла, промолвила,

– Как скажите, только давайте соберемся сегодня вечером.

– Хорошо, пошлю сейчас к епископу, ему накажу, что бы стряпчего с собой привел.

Монастырь находился на особом – благоприятном положении, так как сам перешел под руку Папы римского со всеми своими угодьями. В благодарность за это папа римский наказал епископу города Кагор поставить аббатство на особое положение и даровать ему привилегии. Одной из привилегий было возможность требовать присутствия Кагорского епископа в аббатстве по желанию аббатисы. Это очень важная привилегия, так как епископ по совместительству занимал пост графа Кагора, то есть светского управителя графства, и он обязан был обеспечивать правовое регулирование жизни своих подданных. Его подданные, за исполнение епископом обязанности правого регулирования их жизни, платили епископу пеню и не малую. Но в те времена существовала правовая норма ограничивающая правоприменительную практику епископа. Откуда она взялась, никто не помнил, как сказано в Анналах пришла с «обычным правом». Этот праворегламентирующий тезис в устной форме звучал примерно так, «Исполнять божий суд надлежит в освещенных стенах». Вне стен Епископ не мог ни вершить суд, ни творить расправу, дух закона не позволял. (Если бы это была норма письменного права, то автор бы написал, – «согласно букве закона»). К примеру, на городской площади, можно было проводить судебные заседания, и свершать казни, так как все равно внутри стен, а вот в поле нельзя,– стен нет. Поэтому для проведения законного процесса неважно какого уголовного или гражданского необходимо было епископу находиться в доме или сооружении. Конечно, за право пребывания в четырёх стенах для исполнения своих обязанностей вне городских стен, епископ должен был платить пеню. Пеня шла в карман владельцев здания или сооружения, где епископ располагался на время исполнения судебных обязанностей. Безусловно, если аббатиса требовала епископа в монастырь на 10 дней, то и суд переезжал в монастырь на 10 дней. В этом случае, пеня от судебной деятельности шла в монастырскую казну, точнее де-юре в папскую, а де-факто в монастырскую. Тут надо добавить, что в случае, когда суд проходил вне стен города, он обходился как истцам, так и ответчикам дешевле, так как не надо было платить завышенную цену за проезд, на суд, сначала через городские ворота, потом епископские, ну и за выезд так же. По этой причине многие селяне просили аббатису вызвать графа в монастырь, к примеру, для оформления гражданских дел по имущественному письменному праву. Кагорцы вот уже более ста лет не доверяли праву «по обычаю», и все сделки старались записать.

Когда до вечерней службы оставалось еще несколько часов, в трапезную аббатства ввалился, бряцая оружием, граф Кагор по совместительству глава всей кагорской паствы. Подходя к аббатисе и её гостье, его несколько раз качнуло из стороны в сторону.

–Укачало, да и жара – пояснил он, церемониально прикладываясь к руке Элеоноры, своей духовной гостье.

Во время церемонии представления Эля с большим трудом подавила улыбку, настолько комично выглядел его высочество или его преосвященство.

Ярко красный колпак с белым куриным пером венчал его седую голову, рубашка темно-зеленого цвета и желтая кожаная куртка покрывала торс графа, а малиновая перевязь для меча с права налево, кровавым рубцом, рассекла грудь доблестного воина. Поверх перевязи покоилось серебряное распятие, начищенное до блеска. Распятие украшено было четырьмя зелеными самоцветами. Пояс, в две пяди толщиной, ярко-голубого цвета, придерживал короткие штаны темно-синего цвета, которые были заправлены в желтые испанские сапоги с красным узором, Шпоры епископа тоже ослепительно блистали.

Теперь мне ясно, почему символ Галлии петух, – подумала про себя Эля, сдвинув бровки для придания более солидного вида.

От предложенной воды граф отмахнулся, так как увидел на столе кувшин с красным вином,

–Урожай с восточного склона?– спросил прелат,

– Да, ваша преосвященство,– ответила хозяйка.

Граф Кагор твердой рукой воина, перелил вино в толстопузую кружку епископа Кагорского. Через два глотка двух пинтовая кружка опустела.

– Очень хорошо, ну теперь обсудим дела мирские, перед службой господней, – продолжил беседу духовно-военный владыка Кагора.

Надо заметить, что вскоре опустевший кувшин был заменен на другой – полный. Граф не церемонясь, обслуживал только себя, справедливо полагая, что согласно его духовному титулу, он имеет полное право не предлагать кровь христову всем другим прочим.

Внимательно ознакомившись со всеми представленными известиями как устными, так и документальными – письменными, он перед третьим кувшином изрёк.

– Оставаться тут даме д. Альбре надолго нет никакого смысла. Даже более того,– опасно. Кагор, как всем известно, принадлежит еще и королю английскому, по велению вашей прабабки тоже Элеоноры, но Аквитанской. Мы же, кроме того, находимся на землях принадлежащих церкви. Я как епископ, поставленный сюда по велению короля Франции, распоряжаюсь ею, но как граф отчитываюсь пред своим сюзереном, – королем Англии. Вас как представительницу правящего во Франции дома Капетингов я, как граф Кагор, – вассал короля Англии должен изгнать с чужой земли, но как прямую наследницу Элеоноры Аквитанской должен обеспечить земельным наделом. Свободной земли у графства Кагор нет. Свободная земля есть только у епископства Кагорского, но как представитель власти папы я вотировать эту сделку не могу. Ибо,– «Что отдано Богу, тем мирянам владеть не должно». На основании выше перечисленного обеспечить ваш скорейший отъезд я просто обязан, во избежание войны и неразберихи. Если же вы откажитесь, то на основании салической правды, мы обязаны вас отправить к старшему мужчине из вашего рода, коим является король Франции. Он же, в свою очередь, во избежание дробления королевского домена, обязан будет отправить вас в монастырь на веки вечные. Да именно так!! Печально. Да? Поверьте, при встрече я скажу королю Наваррскому, что он был абсолютно прав, когда восторгался вашей красотой. Бедный Тибо, потерял и вас, и Шампань. Ну да ладно, перед службой давайте все разом пропустим по стаканчику и закусим печеньем.

– Но ваше преосвященство, куда я одна поеду? На, что я поеду? И, как? Я думала здесь под сенью церкви вырастить своих детей, выполнить наказ мужа, и потом отправиться исполнять свой долг пред матерью церковью, быть хранительницей Камино,– ответила взволнованная Эля.