Остановка первого вагона

Сцена 1-ая

Освещена лишь сцена ДК, зрительный зал в темноте. Кто сидит на местах – не видно. ГЛАФИРА выходит на сцену в рабочей одежде: как в коровник ходит, так и на сцену.

ГЛАФИРА: Я спою вам песню, которая для меня стала актуальной. Вы поймёте сейчас. Олег Газманов, «Мама». (Начинает играть музыка, ГЛАФИРА поёт).

«В полночной тишине ты пела песни мне и улыбалась я тебе во сне.

Ночные облака качали на руках и вдаль несла нас времени река.

Мама, я без тебя всегда скучаю.

Мама, хожу и поезда встречаю.

Мама, как грустно мне без тёплых рук твоих».

В зале нарастает гул, заглушающий песню. ГЛАФИРА прекращает петь, растерявшись. Вначале кажется, что мычат телята, но потом звуки выстраиваются в чёткий ряд.

НЕВИДИМЫЕ ЗРИТЕЛИ (Изображают звук поезда хором): Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых. Ты-ды-тыдых…

ГЛАФИРА просыпается в своей комнате.

Но это не комната ГЛАФИРЫ в полном смысле слова, это комната, где ГЛАФИРА спит на старенькой тахте. В их квартире всего две комнаты: побольше, именуемая почему-то «залом», и поменьше, там была родительская спальня. Теперь там спит отец.

Обстановка в «зале» обычная: тахта, несколько стульев, стенка со множеством ящичков, полками с посудой за стеклянными дверцами, отделениями для одежды. Обычная, типичная мебель. Книг почти нет, лишь несколько из школьной программы пылятся на верхней полке. У окна – на тумбочке – телевизор. У тахты – на тумбочке – фотография МОТИ в рамочке. На стене над тахтой иголочками прикреплены дипломы и почетные грамоты ГЛАФИРЫ, на отдельной полочке – несколько статуэток и пара кубков – призы ГЛАФИРЫ. Давно всё стоит и висит – запылилось, поблекло.

ГЛАФИРА просыпается, но не встаёт с постели. Берёт в руки смартфон (точно такой же, как был у СЕМЁНА), проверяет сообщения в соцсетях.

Из спальни выходит НАФИК.

НАФИК: Шары не успела продрать – уже в телефоне.

ГЛАФИРА: Я сама его себе купила. Сама заработала, сама купила.

НАФИК: Почти две зарплаты. За старый!

ГЛАФИРА: Бэу, а не старый.

НАФИК: Иди умойся, зубы почисти.

ГЛАФИРА: Угу.

НАФИК: Во сколько Мотя приезжает?

ГЛАФИРА: На пятичасовой.

НАФИК: Успеешь, значит. Мяса ему побольше пожарь. Мужику мяса надо. И салатов вкусных. Чё он там на зоне-то ел? Там салаты – не дай бог.

ГЛАФИРА: Пять раз обсудили!

НАФИК: А ты ещё раз послушай! Слушай, что отец говорит! А то опять всё через одно место получится.

ГЛАФИРА: У меня готово всё.

НАФИК: Пару бутылок в морозилку положи в обед, чтоб охладилась, но не ледяная была.

ГЛАФИРА: Он больше не пьёт.

НАФИК: Такой день, святое дело за возвращение.

ГЛАФИРА: Не пьёт он больше.

НАФИК: Я ушёл.

ГЛАФИРА: Угу.

НАФИК: К пяти вернусь.

ГЛАФИРА: Угу.

НАФИК: Встань, отца проводи!

ГЛАФИРА: Я закрою, иди.

НАФИК: Встань, я сказал!

ГЛАФИРА: Да, блин!

ГЛАФИРА встаёт, идёт провожать отца. Перед выходом из квартиры НАФИК подставляет щёку. Дочь чмокает его, словно птица клювом тыкает. Отец уходит.

ГЛАФИРА: Наодеколонился опять!

ГЛАФИРА возвращается в комнату, вытаскивает из угла раздвижной стол, ставит его по центру комнаты. Из шкафа достаёт скатерть, накрывает стол. Раздаётся звук открывающегося замка. Девушка не поворачивается на звук, подставляет стулья к столу, достаёт из стенки стопочку тарелок.

ГЛАФИРА: Опять кошелёк забыл?

В комнату входит СЕМЁН, за его спиной АННА.

АННА: И замок не поменяли, и вообще – ничего.

ГЛАФИРА резко оборачивается, несколько тарелок падает на пол. Тарелки бьются, но девушка не обращает на это внимания.

ГЛАФИРА: Семён Наумыч?!

Из-за спины СЕМЁНА выходит АННА, она на седьмом месяце беременности. Увидев это, ГЛАФИРА роняет остальные тарелки. Осколки разлетаются по комнате. Девушка машинально садится на стул, показывает рукой на живот матери.

ГЛАФИРА: Семён Наумыч?! Семён! Наумыч!

АННА: Ну, здравствуй, доченька.

Из блога ГЛАФИРЫ

@Gla_Best_Fira

«Природа тоже лжёт! Равнодушная, жестокая природа ещё и лжёт.

Один из неразлучников пропал. Мы все переживали! Мы так боялись за второго! Ведь они – неразлучники! Неразлучники! Не разлучить! И если один умрёт, то и второй умрёт следом.

Хрен там! Фишер всё наврал. Да, кто вообще такой этот Фишер?

Самка пропала месяц назад. Почему? Кто его знает! Птичий грипп, может, и она сдохла. А, может, тёть Лена забыла закрыть дверцу, когда кормила, и та улетела. Разное говорят. А сама тётя Лена только матерится.

Мы с девчонками ходили проверять второго по несколько раз в день. Дежурство установили! Носили ему вкусняшки попугайские.

И он их жрал, как ни в чём не бывало! Жрал, жрёт и будет жрать! И нет у него потуги сдохнуть следом за подругой! Ложь! Всё – ложь!

А вчера ему купили другую самку. И что вы думаете?!

Да, всё прекрасно. Чирикает с ней сидит. Башками вертят вместе, как и с той. Вместе жрут свои зёрнышки.

Но повеселел, конечно: ещё бы – самку новую принесли.

Но как так-то?! Есть, вообще, правда в жизни? А любовь есть? Хоть где-то? Хоть у кого-то? Одна надежда: Матвей выходит условно-досрочно. Жду!

#природажестока #ложь #неразлучникифишера #моймотя».

Сцена 2-ая

Дом КАТЮХИ. Шторы на окнах в комнате всё также плотно задёрнуты. Вообще, ничего не изменилось в обстановке. Вот только сама КАТЮХА беременна, рожать уж скоро. НАФИК стоит перед ней на коленях, ухом приложился к животу.

КАТЮХА: Зачем столько одеколона на себя льёшь.

НАФИК: Это туалетная вода. После бритья как по-другому?

КАТЮХА: Аж тошнит.

НАФИК: Ты ж подарила.

КАТЮХА: Тошнит!

НАФИК: Тошнит не от этого. Пинается! Точно пацан!

КАТЮХА: Ну, сказали же!

НАФИК: Узи-шмузи, а потом – бац – и девка!

КАТЮХА: Ленка тоже говорит, что пацан. Видишь, живот аккуратненький, остренький. Знать, пацанчик там!

НАФИК: Опять к этой ведьме ходила?!

КАТЮХА: Ну, Наф.

НАФИК (встаёт): Я запретил!

КАТЮХА: Я сон такой видела странный, а как понять… ну, вся измаялась. Вот и пошла к Ленке. Наф, я не гадала больше.

НАФИК: Шиздец: сны у неё теперь.

КАТЮХА: Ленка сказала, что сон к нечаянной встрече. Но всё хорошо будет!

НАФИК приседает, снова прикладывается к животу ухом.

НАФИК: Пацан! Пацан!!!

КАТЮХА: Глафире казал?

НАФИК (встаёт): Нет.

КАТЮХА: Наф!

НАФИК: Ну, не пришлось как-то…

КАТЮХА: Чё ты сопли жуёшь?!

НАФИК: За языком-то следи, женщина!

КАТЮХА: Вот ты жёсткий мужик, Наф. За то и полюбила, между прочим.

НАФИК: Да, как сказать-то? Надо, чтобы к слову пришлось или ещё что.

КАТЮХА: Стареешь, соплежуй.

НАФИК: Она ж для меня осталась! Со мной! Глафира на мою сторону встала. И чё теперь? Спасибо, доча, у меня своя жизнь?

КАТЮХА: А ничё, что ты со мной лет пять кувыркался, когда Анька с этим хреном свалила?

НАФИК: Это… ну… я же не уходил из семьи.

КАТЮХА: Анька – молодец! Ухаживала-ухаживала в больничке и выходила!

НАФИК: Так сложилось!

КАТЮХА: Пасьянс-косынка! Пазлы!

НАФИК: Ты сама того короля нагадала крестового!

КАТЮХА: Я ещё и виновата!

НАФИК: Я скажу. Обязательно скажу.

КАТЮХА: Когда рожу?

НАФИК: Сейчас-то уже не велика разница: когда беременная ты или когда родишь.

КАТЮХА: Ты! Ты! Ты!

КАТЮХА садится на кровать, отворачивается, плачет.

НАФИК: Катюха, ну ладно. Ну, чё ты? Ты пойми, это ж как предательство с моей стороны. Мать предала – уехала. А тут ещё и отец! Она ж думала, что мама с папой – это идеалы такие. Я для неё как образец верности что ли. Она пение своё забросила. Меня поддержать чтобы. Ну, не могу я предать её.

КАТЮХА (поворачивается): А нас?

НАФИК: Какого – вас?

КАТЮХА: Меня и сына. Он ещё не родился, а ты его предал уже.

НАФИК: Я терплю, только потому что ты беременная! Поняла?!

КАТЮХА: Предал! Предал! Предал!

НАФИК: Заткнись, женщина!

КАТЮХА: Я назову его Семён!

НАФИК задыхается от возмущения: пытается что-то сказать, но не находит слов. Но гримасы на лице и крепко сжатые, до побелевших костяшек кулаки, говорят больше чем слова. Того и гляди, удар хватит. КАТЮХА встает, приводит себя в порядок.

КАТЮХА: Значит так, Наф! Не скажешь ты, скажу я.

НАФИК (выдыхая): Ты не сделаешь этого.

КАТЮХА: За своё счастье надо бороться. Вот я и поборюся. Хватит! У сына должен быть отец и семья полноценная. Поборюся!

Пауза.

НАФИК: Сегодня Мотя возвращается.

КАТЮХА: Мне-то что?

НАФИК: Хочу посмотреть там, как они с Глафиркой сойдутся.

КАТЮХА: Мне-то чё с того?

НАФИК: Как – чё? Подумай: если они сойдутся, то всё! У неё своя жизнь!

КАТЮХА: А если не сойдутся?

НАФИК: Да, ладно. Как нет-то?

КАТЮХА: Я бы не сошлась. Он и раньше «аллё» был. А теперь? Три года на зоне. Поумнел что ли?

НАФИК: Зона – университет жизни.

КАТЮХА: Если от рождения на чердаке сквозняки гуляют, то никакой университет не поможет.

НАФИК: Нормальный парняга, попал в обстоятельства.

КАТЮХА: У тебя тоже сквозит?

НАФИК: Язык прикуси.

КАТЮХА: По пьяни человека ножом пырнуть, – это попал в обстоятельства?

НАФИК: Нормально всё будет. Глафирка говорит, типа, изменился он. Письма писал, говорит, хорошие и умные. Не пьёт больше.

КАТЮХА: Сегодня ты всё ей скажешь.

НАФИК: Мне на работу пора.

КАТЮХА: Во сколько Мотя приезжает?

НАФИК: Опоздаю, премию срежут.

КАТЮХА: Во сколько он приезжает?

НАФИК: Нам на пятьдесят первый километр ехать, там надо…

КАТЮХА: Во сколько?!

НАФИК: На пятичасовой. Чё завелась-то?

КАТЮХА: Иди.

НАФИК: Иду, надо.

КАТЮХА: Иди работай, папочка. Зарабатывай денежки. Надо много скоро будет.

НАФИК: Ну да… памперсы там, пелёнки-распашонки.

НАФИК целует КАТЮХУ, наклоняется и целует живот. Уходит. КАТЮХА отдёргивает штору, смотрит в окно, машет рукой.

КАТЮХА: Иди-иди. Соплежуй.

Сцена 3-я

Комната ГЛАФИРЫ. АННА сидит, ГЛАФИРА и СЕМЁН собирают в ведро осколки разбитой посуды, ползают по полу. Слышно, как за окном остановилась, постояла минуту, и снова отправилась в путь электричка.

АННА: Глафирка, подумай. У Сёмы теперь совсем другие возможности. Перспективы!

ГЛАФИРА: Пер – спек – ти – вы!

СЕМЁН: Мы практически родственники!

ГЛАФИРА: Родня! Родова! Кровные узы! Мы с тобой одной крови, Маугли!

СЕМЁН: Не надоело вам телятам петь?

ГЛАФИРА: А я люблю своих телят! Я люблю им петь! Обожаю! А вам – спасибо! За доброту! За ласку! За заботу! Низкий поклон! (Кланяется). И за перспективу – особенно! А чё припёрлись-то?

СЕМЁН: А у вас сегодня праздник какой-то?

ГЛАФИРА: Долгожданный! Мотя из тюрьмы вышел, сегодня приедет. Мотя! Помните такого, Семён Наумыч?

СЕМЁН и АННА переглядываются.

ГЛАФИРА: Да, ему, конечно, ещё пару лет сидеть, благодаря вам.

СЕМЁН: Благодаря мне?! Благо даря?!

ГЛАФИРА: Он там вёл себя хорошо: руки мыл и старших слушал. И выпустили раньше.

СЕМЁН: Вы серьезно думаете, это я его засадил? Ибонатрий…

ГЛАФИРА, собрав все осколки, выносит ведро на кухню, возвращается.

ГЛАФИРА: Что вам надо?

АННА: К отцу приехали.

ГЛАФИРА: С чего вдруг?

АННА (показывает на живот): А ты не догадываешься?

ГЛАФИРА (показывает на живот матери): Но он-то тут не причем!

АННА: Не тупи.

ГЛАФИРА: Я – телятница.

СЕМЁН: Нам развод нужен.

ГЛАФИРА: Какой вы молодец, Семён Наумыч!

СЕМЁН: Собственно… Глафира, я понимаю ваше недовольство. Но…

ГЛАФИРА: Всё, что после слова «но», лошадиное говно!

АННА: Годы с отцом один на один даром не прошли.

ГЛАФИРА: А кто меня с ним один на один оставил?

ГЛАФИРА сервирует стол. Все долго молчат. За окном грохочет товарный состав.

СЕМЁН: Глафира, вы, вероятно, в курсе, что депутат Старосельцев стал теперь депутатом Государственной думы. (ГЛАФИРА продолжает накрывать на стол молча). Вот. И в Москву уехал соответственно. А его место – место депутата в Областной думе – освободилось. И на него теперь избираюсь я. Мне оказана всестороння поддержка. И депутатом я стану.

ГЛАФИРА: Кто бы сомневался!

АННА: У Сёмы теперь совсем другие возможности, доча.

ГЛАФИРА: Как ты могла, мама?

АННА: Повезло…

ГЛАФИРА: Ты предала нас.

АННА: Ты многого не знаешь, доча. Да. Никогда я не была счастлива с твоим отцом. Никогда. Теперь только поняла. Это была привычка, а не жизнь.

ГЛАФИРА: Вредная?

АННА: Кто?

ГЛАФИРА: Привычка?

АННА: Местами… (Пауза). И эта беда с Сёмой, она же счастьем для меня обернулась. Сёма – он такой хороший. Правильный. И одинокий. Был. А ты большая уже.

ГЛАФИРА: На мужа – насрать! На дочь – насрать! Буду пить кофе в постели!

АННА: А вот так всё и устроено, доча. Вот там всё – шампанское брют, икра, вода горячая и ляжки тебе массируют. А здесь – крысы, говно и поезда грохочут. Нравится телячье дерьмо нюхать? Нюхай и пой им дальше!

СЕМЁН: Аня! Тебе нельзя волноваться!

ГЛАФИРА: Спасибо тебе, мамочка! Низкий поклон! (Кланяется в пояс).

СЕМЁН: Девушки, давайте сбавим обороты! Глафира, у вас ведь тоже может всё измениться. Стоит только захотеть.

ГЛАФИРА: Можно в небо полететь?

Открывается дверь, входит НАФИК с пакетом в руках.

НАФИК: Я хлеба свежего купил. Лаваша не было… (Видит АННУ с СЕМЁНОМ). Суки… (Проходит в комнату, вкладывает хлеб из пакета). Цены подняли опять. На два рубля за булку. Да, хрен с ними с двумя рублями. Суки… Но ведь третий раз за год уже. (Сворачивает пакет). А пакет-то забыл опять. А пакет-то уже семь рублей стоит. (Убирает свёрнутый пакет в карман). Суки… (ГЛАФИРЕ). В морозилку водку не забудь положить. Три бутылки положи.

ГЛАФИРА: Говорил – две.

НАФИК (смотрит на СЕМЁНА): Две мало будет.

НАФИК хочет уйти. АННА встаёт перед ним, преграждает дорогу. НАФИК смотрит ей в глаза, затем взгляд спускается на живот.

НАФИК: Ну, с деньгами-то всё можно. А ты вот без денег попробуй…

АННА: Здравствуй, Нафик.

НАФИК: Не дождётесь. Так у вас говорят?

ГЛАФИРА: Я – на кухню. Скоро Мотя приедет.

АННА: Я помогу тебе, дочь.

ГЛАФИРА: Я ведь большая уже.

АННА: Вдвоём быстрее.

АННА и ГЛАФИРА уходят на кухню. Мужчины долго смотрят друг на друга молча.

НАФИК: И хера ли вы припёрлись.

СЕМЁН: Нафик Радикович…

НАФИК: Да, брось ты! Радикович! Мы ж с тобой молочные братья, практически!

СЕМЁН: Ибо натрий.

НАФИК: Ну, а как? Одну сиську… так сказать…

СЕМЁН: Грубо, Нафик, грубо!

НАФИК: И ведь я сам, главное, Аньку к тебе подослал. Думал, ухаживать будет за тобой в больнице. То да сё. Ты заяву заберёшь. Мотьку не посадят.

СЕМЁН: Старосельцев не потерпел.

НАФИК: Понимаю: холопа его покоцали. Надо наказать, престижу ради. Сбежать втихаря тоже депутат сказал?

СЕМЁН: Я виноват. Но дело прошлое. Уже – всё! Что ты как собака на сене? Дай развод Анне. Дай развод, третий год прошу. Ей рожать скоро, мы бы расписаться успели.

НАФИК: А чё, Сёма, в Израиль не расписанных не пускают?

СЕМЁН: Какой Израиль? Ей рожать. А у меня выборы на носу.

НАФИК: А-а… Вон оно чё. Выборы.

СЕМЁН: Старосельцев – в Москве, а я, вместо него, в облдуму избираюсь.

НАФИК: Избираешься. И чужую бабу обрюхатил. Не выберут. Жениться надо, да?

СЕМЁН: Не в Советском Союзе живём.

НАФИК: Всё равно: мутишь ты чё-то!

СЕМЁН: Ты ж молодой мужик! Пойми, Анна не вернётся. Всё! Дочь взрослая. Живи для себя. Получаешь нормально. Новую жену найди, молодую. Сына родит тебе. Плохо что ли?

НАФИК: Следишь за мной?

СЕМЁН: Ибонатрий.

НАФИК: Больно складно трындишь.

СЕМЁН: Обычная логика. Ведь это же логично: такое развитие событий?

НАФИК: Это всё ваши еврейские штучки! Говорила мне мать!

СЕМЁН: Да, какая вообще разница? Мы в России живём, все мы – русские.

НАФИК: Ага, щас!

СЕМЁН: Вот ты, когда молотком по пальцу долбанёшь, на каком языке материшься?

НАФИК Ну, дык… Мать его!

СЕМЁН: Значит, ты – русский!

НАФИК: Русский?

СЕМЁН: Русский! Хоть и татарин.

НАФИК: А если чернокожий, то русский негр!

СЕМЁН: Ну, это уж перебор, конечно!

НАФИК: Умеешь ты заболтать! Но вот как тебе Анну отдать? Как? У вас всё: семья, дети. Муж депутат. Пальмы в Израиле. А я тут по шпалам да по шпалам! Да? Разрушил ты семью, Сёма. Крепкую ячейку общества, основу государства. А, значит, ты – вредитель, а не депутат! Подрываешь основы Великой России! Пока такие люди, как я, днём и ночью, за гроши, здоровье своё гробим на благо родины. Такие как ты! Ты! Да, вы прощение вымаливать должны! Простого человека обидеть может каждый! Обокрасть! Развод вы просите?! А разве так просят?

Раздаётся звонок в дверь. ГЛАФИРА выскакивает из кухни. Открывает дверь, впускает в комнату КАТЮХУ. АННА тоже выходит ко всем. За окнами маневровый даёт гудок.

АННА (глядя на живот КАТЮХИ): Вот ты простихульда!

КАТЮХА: На себя посмотри!

СЕМЁН показывает на живот КАТЮХИ, смотрит на НАФИКА:

СЕМЁН: По шпалам да по шпалам?

ГЛАФИРА: Папа?!

КАТЮХА: Вот.

ГЛАФИРА смотрит на живот АННЫ, потом на живот КАТЮХИ.

ГЛАФИРА: Охренеть, дайте две.

Все молчат, по кругу смотрят друг на друга.

НАФИК: Ну… Развод так развод.

Из блога ГЛАФИРЫ

@Gla_Best_Fira

«Человек рождается – в пелёнках лежит. Потом пополз, потом – на четвереньках. Потом – пошёл, а то и побежал. И каждый человек в один момент оказывается на перекрёстке: направо пойдёшь – одно, налево – другое. Как тот богатырь сказочный. И как выбрать правильно?

Пойдёшь не туда: блудишь-блудишь, и ладно если обратно на перекрёсток выйдешь. А если болото? А если тупик?

Как правильно-то?

Почему так? Одним – всё, другим – ничего. Почему одни рождаются в городе со всеми удобствами, а другие – ну, вот как здесь. Что за судьба такая? Или это прятки какие-то. Нашёл правильную дорогу, вырвался – молодец… Не нашёл: ну, не судьба, значит. А то может и не искал даже. Прятки. Кто их придумал? Судьба? Господь Бог? Что за бог такой жестокий?

Хорошо, если ты родился сразу в семье какого-то актера или певицы. Помогут, вытолкнут на ровный путь. А если ты рождён на полустанке? Не у всех же сил хватает, как Ломоносов – из ебеней и с рыбным обозом.