- -
- 100%
- +
Младшая Валька, пожалуй, одна никого не боялась, поскольку её, как самую младшую, все жалели и берегли, даже работать не заставляли. Она сама по своей инициативе поднимала маленькие отпиленные чурки и по одной носила их к поленнице, где другие сёстры, по возрасту старше её, складывали дрова в поленницу.
– Вова, у меня полено в руку попало! – подошедшая Валька старалась протиснуться перед Вовкой и лежащим на козлах бревном, протягивая руку вверх к его лицу.
– Не полено, а заноза! – поучал Вовка, – Теперь рука у тебя отпадёт.
У Вальки стали наворачиваться на глаза слёзы. Старшему брату она свято верила, верила во всё, что он говорил.
– Вынь занозу. Я не хочу, чтобы рука у меня отпадывала.
– Так и быть выну, если будешь хорошо работать.
– Я буду хорошо, я буду тебя слушаться.
Вовка ловко ногтем подцепил занозу и вытащил, благо та сидела неглубоко.
– Теперь рука у тебя не отпадёт, можешь работать.
Валька довольная молча разглядывала свою руку, как будто видела её впервые.
– Ты опять на ходу засыпаешь, – переключился Вовка на Пашку, а, чтобы досадить брату, он сказал:
– Это тебе не с Зойкой гулять!
– Они в лес ходили, – тихо сказала Валька, сразу выдав брата с головой.
Откуда она могла знать – это осталось для Пашки загадкой. Он молчал. А чего отпираться, если все знают, но помалкивают? Только Валька проговорилась по своей детской простоте.
Пашка и в самом деле думал о Зойке, но Зойки не было. Она исчезла внезапно, ему ничего не сказав. Он сейчас вспоминал, как они целовались и, как им вдвоём было хорошо. А пилу он и в самом деле не успевал иногда вовремя дёрнуть к себе. От этого Вовка на него и злился.
Чайки, занимавшиеся на отливе промыслом, с оглушительным криком резко взмыли вверх, гонясь друг за другом и выделывая немыслимые пируэты.
Гошка достал из кармана рогатку и выстрелил камешком мелкой гальки в сторону этого кричащего полчища. В чаек он не попал, но они раскричались ещё сильнее, теперь жалуясь на Гошку, который хотел их обидеть.
– Надо идти за селёдкой, – глядя на обнажающиеся няши, сказал Вовка, – Иначе чайки подпортят рыбу, а приёмщик опять снизит сорт. Пойдём, – скомандовал он Пашке.
Пашка молча пошёл вслед за братом к дому. Дома ребята сняли обувь, задрали штанины выше колен и, взяв пустую тару, отправились на отмели, где были выставлены сети на селёдку. Чайки сидели на сеточных кольях, карауля, когда вода упадёт настолько, чтобы показалась рыба, запутавшаяся в ячеях. Валька увязалась вслед за братьями. Её никто не звал, но никто и не прогонял, поскольку она и так была босая.
Рыбаки, забредя немного в воду, чтобы отпугивать чаек, продвигались к сеткам вслед за отливом. В обнажавшихся из воды ячейках заблестели на солнце рыбёшки.
– Сегодня у нас улов! – сказал Вовка, – Отсюда видно, что рыбы много.
– Значит, опять работа, – понуро ответил Пашка.
– А тебе бы только не работать. Валька и та увязалась за нами на работу. Вот уж её никогда не надо заставлять!
– Она знает, что полные корзины ей не нести, вот и радуется. Послал бы ты её за остальными нам в помощь.
– Не надо, сами справимся, не в первый раз!
Чайки теперь не сидели на кольях, а пикировали к сеткам, пытаясь схватить дармовой обед, но, когда ребята взмахивали руками, они, не долетев, уходили в сторону и опять шли на повторный заход. Ребята же продвигались к сеткам вслед за отливом, становясь к ним всё ближе и ближе, отчего чайки изо всей силы кричали на них, пытаясь отпугнуть криком своих конкурентов.
Мальчишки подошли к сеткам и стали быстро выпутывать рыбу, бросая её в корзины, а Валька, которой вода пока была выше колен, всё ещё медленно приближалась к первому колу. Через десять минут она тоже стала оказывать посильную помощь, доставая селёдин из сеток на уровне своего небольшого роста. А потом, обнаружив внизу сетки мелкую камбалку, стала её разглядывать, положила в глину и стала смотреть, как та в мгновение ока с помощью плавников зарывается в жижу, маскируясь от врагов. Валька её достала и снова бросила вниз. Камбала мгновенно повторила трюк с маскировкой.
«Отчего же Зоя уехала так рано?» – думал Пашка, – «Приём в учебные заведения начинается в конце июня, а она уехала. Может, настояли родители, чтобы не бездельничала? Но она, вроде, не бездельница, родителям всегда помогала. И на складе я её видел с отцом не однажды. Не сказала куда, не оставила адреса, а мне как быть? Говорила, что я ей нравлюсь, а сама уехала, не сказав на прощанье ни слова! Ну и ладно, горевать не буду! Мало что ли невест в деревне?! Таких, правда, больше нет, но найдутся другие невесты!» – он, не спеша, выпутывал рыбу, продвигаясь вдоль сетки.
Вода давно обнажила сети полностью. Чайки, боясь приближаться к людям, перелетали с места на место в стороне. Опытные рыбаки знали, что они только делают вид, что им всё безразлично. Стоит только отвернуться, они тут же вытащат селёдину из сетки или прямо из корзины, хотя корзины они боятся так же, как и людей. Только самые отчаянные и наглые птицы способны на такой поступок.
– Тары нам не хватит! – заявил Вовка, – Валька, беги к отцу, проси ещё одну корзину. Ты, Пашка, оставайся тут, а я понесу полную корзину домой.
– Бога мать! – воскликнул Алексей Сергеевич, когда Валька выложила ему, что тары не хватает, – Не могут сделать, как люди. Обязательно надо гонять девку! Рыбы много – хорошо, я сам схожу за уловом. Ты, Валька, больше не бегай.
В дверях он столкнулся с Вовкой, который едва нёс огромную корзину с рыбой.
– Неси её сразу на склад, – скомандовал отец, – Ираклий должен быть там, знает, что рыбаки проверяют сети. Я схожу к сетям и тоже подойду, сам ему буду сдавать.
Зойка не выходила из Пашкиной головы. Когда он остался один, думы его одолели с новой силой. Работу он выполнял машинально, наблюдая за чайками и осторожно выпутывая рыбин, чтобы не испортить их товарный вид. На лето Пашка остался в деревне, рассчитывая с сентября поступать в девятый класс. В свои четырнадцать лет он рассудил здраво и по-взрослому, что без полного образования в жизни никуда не устроишься. Неудобство, конечно, было: школа-десятилетка находилась в соседней деревне в сорока километрах, но от этого уже никуда не деться, придётся пожить временно у родственников.
Некоторых ребят, будущих одноклассников, он знал, а с остальными придётся знакомиться. «В конце концов», – думал он, – «Там такие же дети, не лучше и не хуже. Как-нибудь уживусь!»
Кабина лифта внезапно остановилась. Павел оказался в кромешной темноте. Через мгновение слабо засветилась лампочка дежурного освещения.
«Опять выключили электричество», – подумал Павел, – «Что у них там сегодня, день энергетика?»
За многие годы труда на шахте он привык ничему не удивляться и всё воспринимать спокойно. Вот и сейчас он просто ждал, когда его поднимут наверх. В кабине лифта не было комфортно, но вполне терпимо. Даже откуда-то снизу, из преисподней, веяло сквозняком. Вентиляторы хоть и остановились, но воздух по инерции продолжал своё движение.
В новой школе одноклассники все были какие-то не такие. Или Павел не адаптировался в новом коллективе, или девчонки не обращали на него никакого внимания, или делали вид, что он им безразличен, но как-то долго Павел не мог привыкнуть к своим новым одноклассникам. Зато первый же поход в магазин оказался удачным.
Павел долго пересчитывал завалявшиеся в кармане копейки. Он насчитал почти рубль – для школьника целое состояние!
Юноша зашёл в магазин. Посетителей не было. Молоденькая продавщица скучала одна в районе прилавка. Когда вошёл человек, она подошла к прилавку и застыла в ожидании, разглядывая глазами со смешинкой незнакомого покупателя. Она знала наверняка, что от этого клиента навару не будет, но старалась держаться вежливо, чтобы не опорочить честь своего заведения.
Павел машинально окинул взглядом полки, ещё твёрдо не решив, чем полакомиться. А когда он остановился взглядом на продавщице, то забыл вообще, что хотел купить. Такой красоты он просто раньше не видел. В отличие от его школьных сверстниц, девушка выглядела намного женственней, с безупречными формами и очень красивым приятным лицом.
Так бы они и стояли, глядя друг на друга, если бы в магазин неожиданно не ворвалась другая девушка, имеющая по внешности полную противоположность продавщице, до неприличия некрасивая и с тощей немного неуклюжей фигурой.
– Надька, ты сегодня до скольки? – выпалила она, не обращая никакого внимания на Павла.
– Сегодня целый день, а завтра выходной.
– А я хотела позвать тебя сегодня в кино.
– На последний сеанс успеем.
– Я приглашаю вас обеих сегодня в кино, – обрёл дар речи, наконец, Павел, прикидывая, что его денег на кино хватит и ещё немного останется.
– Разве мы знакомы, чтобы ходить с тобой в кино? – спросила подруга Нади.
– Надю я знаю давно, – соврал Павел, – Ещё с тех пор, когда она была маленькая и ходила в школу, а с её подругой, надеюсь, в кино и познакомимся. Так как, в кино идём?
– Я не против, – сказала Надя.
– Тогда я возьму билеты и буду ждать вас у кинотеатра на последний сеанс, – категорично сказал Павел и направился к выходу.
– Вы же хотели что-то купить? – запоздало спросила Надя.
– Нет, я как раз приходил пригласить в кино, – ответил Павел, открывая дверь и удивляясь своей, откуда-то взявшейся наглости.
Он сам удивлялся, поэтому поспешно вышел на улицу, чтобы немного прийти в себя.
– Ты его знаешь? – спросила Надю подруга, когда Павел вышел.
– Нет, знаю только, что этот парень из соседней деревни.
– Тогда зачем согласилась? Мы бы в кино и одни сходили.
– Не знаю, мне этот парень понравился.
А Павел шагал домой и размышлял:
«Плохо, что Надя с подругой. В кино мы бы могли сходить вдвоём. Ладно, пусть сегодня идёт с подругой, а то я совсем не знаю, о чём с ней разговаривать. Она мне очень понравилась, поэтому буду терпеть присутствие её подруги. А за билетами, пожалуй, схожу сейчас, куплю на последний ряд».
Юноша сходил до кинотеатра, а потом пошёл домой приводить свою внешность в божеский вид. Выполнение домашнего задания ушло на второй план.
С Надей они стали изредка встречаться, но всегда Надя приходила не одна, а со своей подругой Галей. Так они и передвигались втроём по деревне, пока Павел не сообразил на свидание брать с собой своего нового приятеля по классу Васю. Теперь поневоле при встрече они гуляли парами. Павел оставался с Надей, а Василий по предварительной договорённости уводил Галю, которая ему совсем не нравилась, как можно дальше и быстренько прощался, ссылаясь на возникшие неотложные дела. Другу помочь он не отказывался, но гулять с девушкой, которая ему совсем не нравилась, он не хотел.
Так продолжалось длительное время, но не часто: то Надя была на работе, то Павла донимали школьные неотложные дела с контрольными работами, зачётами, семинарами, общественными поручениями и прочей мутью, от которой времени свободного совсем не оставалось.
Но однажды субботним зимним вечером они с Надей договорились встретиться, чтобы погулять. Короткий зимний морозный день быстро превратился в длинный вечер и, когда Павел освободился от школьных дел, быстро пообедав, на улице было совсем темно и очень морозно. На небе мерцали звёзды, а лёгкий ветерок загонял мороз во все потайные уголки куцей одежды. Пашка поёжился, но отважно пошёл на условленное место встречи. Удивительно, но Надя пришла одна, сказав, что Галя в такую погоду гулять не хочет. Она тоже куталась в меховой воротник и зябко поёживалась.
– Где будем гулять? – спросила она.
– Не знаю, выбирай, – сказал Пашка, которому гулять на улице очень не хотелось.
– На улице мы замёрзнем, пойдём ко мне. У меня подружка, с которой снимаем комнату, уехала, никто мешать не будет.
– Пойдём, – сразу согласился Пашка, – Дома гулять в такой мороз лучше, чем на улице.
– У меня дома не лучше.
– Это почему?
– Увидишь.
Когда они зашли в комнату, Павел сразу понял, о чём говорила Надя. В комнате было чуть теплее, чем на улице. Изо рта шёл пар.
– Как же вы тут живёте? – спросил Пашка.
– Живём хорошо. Просто у нас кончились дрова, топить печку нечем – это временно.
– А как спать?
– Я эту ночь спала в верхней одежде. Под одеялом не очень холодно.
Разговаривая, Надя выставила на стол бутылку чистого спирта, который продавался в магазине за шесть рублей пятьдесят четыре копейки.
– Я работаю, поэтому я и угощаю, а ты мой гость.
– Но я спирт не пил, только однажды чуть-чуть попробовал.
– Я тоже не пила. Завтра выходной, немного выпьем. Разводить умеешь?
– Разводить я умею, видел, как это делают взрослые.
– Вот тогда и разводи, а я найду что-нибудь поесть и согрею чай.
– А вода-то хоть есть?
– Воды немного с утра было. Она за день не успевает замёрзнуть полностью, только покрывается ледяной коркой. Сейчас от чайника и от нас станет теплее.
Надя поставила пластинку на диск радиолы и включила песню Эдиты Пьехи.
Пашка разлил содержимое бутылки на две поровну, а затем в одну из них налил ледяной воды, но бутылка всё равно стала чуть теплее.
– Идёт реакция, – произнёс умную фразу Пашка, – Мы по химии проходили.
– А я после восьмого класса учиться больше не стала. У меня мать старая, надо кормить. Я теперь на обеих зарабатываю деньги. Работа не тяжёлая, только целый день надо стоять за прилавком и угождать покупателям, а они все с прибамбасами.
– Как это?
– У каждого свои прихоти: всё нюхают, разглядывают, даже хлеб в руках вертят, чтобы не обманули, а потом и сдачу пересчитывают. Мужики те сдачу кладут в карман, не считая, а женщины всё сосчитают до копейки, не хуже, чем на счётах.
– А я на счётах считать не умею, – сказал Пашка.
– Никакой премудрости нет, нужна привычка.
– Я стопки налил, садись.
Молодые люди, по сути, дети, выпили по полной стопке одним махом, подражая увиденному когда-то у взрослых.
– А тебя дома не утеряют? – спросила Надя.
– Я сказал, что буду ночевать у Васьки, – соврал Пашка, – Что мы будем готовиться к контрольной работе. А тётка у меня всё равно в учёбе ничего не понимает.
– Я тебя ночевать не приглашала, только на прогулку, – Надя хитро сощурила заблестевшие от выпитой стопки глаза.
– Пока я здесь, и ты не замёрзнешь. Ночевать мы долго не будем, – Пашка налил по второй стопке.
А потом они без умолку говорили, вспоминая из своей маленькой жизни смешные случаи. Говорить почему-то очень хотелось, а слушать было не обязательно. Надя переставляла пластинки, иногда пошатываясь, наливала вскипевший чай, а Пашка не забывал разливать спирт. В итоге бутылка оказалась пустая. По своему отсутствующему опыту и слишком молодому возрасту они меру не знали. Время куда-то улетучилось. В холодной комнате дети находились одни, и им было хорошо.
Первой опомнилась Надя:
– А мне завтра после обеда на работу. Я пойду спать. Тебе постелю на раскладушке.
Не дожидаясь ответа, Надя ушла в комнату. Когда Пашка туда вошёл, сразу наткнулся в темноте на раскладушку. Он разделся и забрался под одеяло. Уснуть он не мог, поскольку через некоторое время его стал донимать холод, который неведомым образом проникал под одеяло и остужал тело.
Пашка встал, пошатываясь, нащупал рядом с раскладушкой кровать и полез на кровать.
– Мне холодно, – сказал он.
Надя не спала.
– Ложись, только меня не трогай.
– Я и не собираюсь трогать.
– Мне почему-то не очень хорошо, – сказала Надя, – Всё кружится и немного тошнит.
– Так бывает. Тебе надо очистить желудок.
– Как очистить?
– Пойдём, помогу.
Пашка обхватил полуодетую девушку и, нетвёрдо стоя на ногах, поставил её тоже на ноги. Ему было очень приятно обнимать это послушное тело, но мысль о том, что ей плохо, заставила его передвигаться к ведру.
– Ну, а теперь себе помогай, надо вызвать рвоту. Сунь пальцы в рот.
– Я не умею.
– Тогда это сделаю я.
– Нет, я сама.
После процедуры Пашка поднял её на руки и понёс в постель. Девушка не сопротивлялась и вообще не шевелилась, она уже спала. Юноша положил её на кровать, прильнул к ней вплотную, чтобы не замёрзнуть и, осторожно обняв, тоже провалился в сон.
Утром они проснулись одновременно.
– Ты воспользовался моей беспомощностью, – сказала Надя, пытаясь убрать его руку со своей груди.
Но Пашка только сильнее её прижал. Она больше не сопротивлялась.
С этого дня Пашка жил взрослой жизнью. Он учился в школе и в свободное от учёбы время помогал Наде по хозяйству. Откуда-то появились дрова. Надя не спрашивала, но догадывалась, что Пашке найти их было не просто. Когда она приходила с работы, печь была истоплена и отдавала своё тепло внутрь помещения. В тёплом помещении было уютно и хорошо. Надя приносила с работы продукты и кормила Пашку, который вскоре исчезал, боясь, что об их отношениях узнают в деревне. Ему очень не хотелось, чтобы о них все говорили.
Летом Надя заявила, что поедет учиться в торговый техникум.
– А как же мать? – спросил Пашка, хотя его больше беспокоила не мать, а то, что он опять останется один.
– Маме сейчас лучше. Она меня отпускает, а ей по хозяйству помогут родственники. Мне надо учиться. Восемь классов – это сейчас для работы очень мало. Ты же учишься! Я тоже хочу учиться.
– Учись. Мне тоже придётся уехать через год в армию. Ты ждать меня будешь?
– Не знаю. Не знаю, – повторила она, – Как всё сложится. Несколько лет – это очень много. А если тебя заберут во флот? Тогда ждать надо четыре года, а ты возьмёшь и приедешь с женой.
– Нет, я люблю тебя.
– Это сейчас любишь, а потом вдруг разлюбишь! Я для тебя буду старая.
– Какая же ты старая! – изумился Пашка, – Мы с тобой ровесники.
– Я не хочу сейчас об этом говорить. Ты мне пиши, всё время пиши письма. Мне с тобой хорошо, но загадывать на несколько лет вперёд я не могу, не знаю, как дальше сложится жизнь. Да и тебя я сейчас не хочу связывать по рукам и ногам. Отслужишь в армии, приедешь, тогда и поговорим.
– О чём будем говорить, если ты меня не дождёшься?
– Почему ты так думаешь?
– Ты не сказала, что будешь меня ждать.
– Просто я не хочу об этом говорить и портить тебе жизнь. Если дать обещание, его надо исполнять.
– В этом ты права. А сейчас?
– Что сейчас?
– Сейчас мы будем вместе?
– Это зависит от тебя. Другого парня у меня нет и не будет!
Пашка притянул её и поцеловал долгим поцелуем.
– Ты всю жизнь собираешься меня целовать? – спросила Надя, освободившись из объятий.
– Всю жизнь. Вот только схожу в школу, отсижу уроки, и опять буду целовать.
– Школьникам нельзя целоваться, этому в школе не учат. Мне можно, я уже не учусь, а тебе нельзя.
– В школе много чему не учат! Я буду учиться сам, – Пашка опять притянул Надю к себе.
В подъёмнике было совсем темно, если не считать очень слабого аварийного освещения. Нахлынувшие воспоминания детства полностью завладели Павлом Алексеевичем. Было детство, но теперь Павел отчётливо понимал, что с женщинами, а точнее со своими сверстницами он в те годы жил уже вполне взрослой жизнью, может быть, не сознавая это и не задумываясь о последствиях таких отношений. В те годы ему не хотелось думать не только о детях, но и о семейной жизни с её нескончаемыми взрослыми проблемами. Им просто было хорошо вместе и всё. Это теперь Павел думает не только о прошедшей школьной любви, но и о море, ежедневного созерцания которого он лишил себя сам, выбрав профессию шахтёра, не свойственную коренным северным жителям, поморам. Море ему теперь снилось по ночам. Во сне он был там, на берегу студёного Белого моря, ходил по хрустящей гальке, по водорослям, выброшенным приливом на пустынный берег. Ему снилась рыбалка, огромные серебристые рыбины сёмги, запутавшиеся в рыбацких сетях, крики чаек, стон морских обитателей в ясную тихую погоду. От всего этого он просыпался и ещё долго с открытыми глазами смотрел в тёмную пустоту, не понимая, что ничего этого нет – это всё приснилось.
В шахтёрскую жизнь он втянулся, как во вредную привычку, к которым люди привыкают и впоследствии не могут от этих привычек избавиться. Сначала его одолевала романтика, стремление овладеть профессией в совершенстве, а потом всё превратилось в получение постоянного дохода, заработка, без которого жизнь просто немыслима. Постепенно он обзавёлся семьёй. Дети требовали постоянного внимания. Жена стала главной указующей и направляющей силой. Море отодвинулось куда-то на второй план.
Жена не хотела ехать к морю, на Север, где даже летом бывает холодно и неуютно; где одолевает гнус и отсутствие элементарных удобств; где мужики, не стесняясь, входят в дом без стука и в рыбацких сапогах проходят сразу к столу, доставая из-за пазухи непочатую бутылку водки, а уже потом при разговоре начинают вспоминать, есть сегодня праздник или выпить надо просто так, за его отсутствие. Ей эта жизнь казалась странной и незнакомой.
Павел почувствовал, что лифт начали поднимать вручную, используя аварийную лебёдку.
«Что сегодня с электричеством?» – подумал он, – «О плановых отключениях не предупреждали. Я бы в любом случае знал и заранее мог бы всё рассчитать и принять необходимые меры».
Учёба в школе ему давалась легко, но Павел не стремился стать отличником. Его больше привлекали озорство, походы и не менее важным занятием было разглядывать своих одноклассниц и оценивать их достоинства и недостатки. Хотя Павел имел кучу сестёр, целых четыре штуки, сёстры его как-то совсем не привлекали. Они были какие-то скучные и неинтересные, надоедали своим присутствием дома, одевались, как попало, в любые одёжки, что дадут родители, передвигаясь по деревне босиком и сверкая голыми загорелыми ляжками. Павла и других братьев они не слушались, показывая своё превосходство перед братьями и полную независимость. Даже старший брат Вовка был для них не указ. Слушалась всех только Валька, поскольку была самой младшей в семье. А, поскольку она слушалась, её все любили и не обижали. Старшие братья всегда вставали на её защиту.
– Где вас, Бога мать, носит! – распекал детей Алексей Сергеевич, если в доме вдруг заканчивалась вода или не было занесённых дров для большой русской печки, – Я вот займусь вашим воспитанием!
Но заняться воспитанием он тут же забывал, переключаясь на повседневные дела, а дети молча выполняли свои обязанности, споря между собой, кому и куда идти.
Отца дети не столько уважали, сколько боялись, поэтому старались с ним не пререкаться и не попадаться ему лишний раз на глаза.
– Катька, ты почему не помогаешь матери? – не хотел униматься отец, спрашивая у старшей дочери.
Дочь пробурчала что-то нечленораздельное в ответ и скрылась с глаз. Остальные дети последовали её примеру.
Пашка не был самым старшим, но он был самым шустрым и самым смышлёным, умея лавировать между старшими и младшими.
– Я пойду за водой, – категорично сказал он, хватая два пустых ведра. Пашка знал, что эта работа самая лёгкая.
Через пять минут полные вёдра стояли на лавке, а Пашка исчез из дома, чтобы не получить случайно очередное задание по хозяйству.
У кромки моря мужики воротом затягивали по каткам из мелких брёвен на берег карбас. Обычно карбаса затягивали на берег перед штормом, но в этот раз шторм не предвиделся, значит, для ремонта или ещё какой другой надобности. Павел стал наблюдать за слаженной работой. Два человека крутили деревянный барабан, наматывая на него пеньковую верёвку, а третий мужчина поправлял нос карбаса, чтобы он шёл по каткам и не чертил брюхом песок и гальку, сдирая смолу на днище.
Только когда карбас оказался на месте, Пашка понял, зачем его тянули. Хозяин лодки стал осматривать гнездо для мачты паруса, которое было вывернуто с креплений. Видать, крепления не выдержали нагрузки от надутого ветром паруса и их вывернуло. Без паруса все походы по морю отменялись, поэтому его надо было восстановить, во что бы то ни стало. На вёслах тоже можно уехать, но для этого надо постоянно работать руками. А зачем работать руками, если есть помощник ветер, который большую часть пути заменяет мускульную силу? Мальчик все эти премудрости знал, как, впрочем, и другие ребята, которые росли у моря и, которые были незаменимыми помощниками родителям. Имелся у ребят только один недостаток – не всегда хватало сил, чтобы управлять таким большим судном и парусом, а на вёслах сидеть умели все с самого раннего детства.
Пашка ещё в школе не учился, когда отец дал ему в руки весло. Не два весла, как это положено, а только одно, которое мальчик поднимал с большим трудом.
– Греби! – сказал отец.
– Я не умею.
– Таких слов я не знаю. Садись и греби. С одним веслом ты должен справиться.