Мыс Конушинская Корга

Чайкин ещё в детстве по случайности стал инвалидом: приехала его мать из соседней деревни, а он, услышав эту радостную новость, побежал встречать её на крыльцо, но на крыльце он и споткнулся, полетев плашмя вниз. На его беду, перед лицом оказались кем-то оставленные вилы. На них он и упал, повредив зрительный нерв правого глаза. Глаз остался целым, а зрение в нём пропало навсегда. Когда парень вырос – как раз в это время всем раздавали повестки для убытия на войну – его прошли стороной, но от работы в тылу не освободили и стали перекидывать по метеостанциям, подобным нынешней, для обеспечения метеопрогнозами фронта, рыбаков, промысловиков и пограничников. Станции, как правило, находились в безлюдных или малолюдных местах, снабжались продовольствием, но ждать какую-либо помощь быстро не приходилось. Выживали работники самостоятельно, надеясь только на себя самих. На этом мысе Конушинская Корга он и задержался дольше обычного, а поскольку подрастали дети, всё чаще и чаще приходилось задумываться о доставке их в школу и прочих проблемах подрастающего нового поколения.

Дети ни о чём не задумывались. Их вполне устраивала вольная жизнь на природе. Они слышали о больших городах, где много людей, машин и всего прочего, но всё казалось сказкой и чем-то очень далёким, неправдоподобным, как в тридевятом царстве. Весь мир заключался в пространстве, которое они видели вокруг себя и изредка, в основном летом, навещавших морских судах.

Прибытие целой флотилии рыбаков оказалось грандиозным событием не только для детей, но для всех работников станции.

Через три дня пришло судно за добытыми белухами. Опытный капитан «Камчадала», пожалуй, единственный из капитанов знавший здесь все мели и «кошки», прокрался к самой оконечности Большого мыса и прошёл буквально в пяти метрах от берега, обогнув его и бросив якорь внутри бухты. Начался прилив, но пока он не набрал своей мощи.

Погода в этот день выдалась изумительная. Дети носились по мысу, издалека наблюдая за суетой рыбаков. Погрузка пока не началась. Команда судна тоже не показывалась на палубе, отдыхая внутри.

Никто не заметил, как и когда появилась на шлюпке Венера. Она уверенно гребла вёслами, направляясь к судну. Видно, девушка старалась похвастать своей удалью перед многочисленными появившимися потенциальными женихами. Она, не имея достаточного опыта, гребла слегка вёслами, не замечая, что вошла в зону морского течения, которое шло вокруг мыса даже во время прилива.

Вскоре движение шлюпки ускорилось. Девушка это заметила, попыталась повернуть обратно и выгребать назад, но ничего не получалось. Течение пронесло её мимо судна в бурлящий слив-сулой вокруг мыса. Теперь девушка гребла в сторону берега, пытаясь удержаться на огромных волнах сулоя, напоминающего кипящий котёл воды с вертикальными бурунами. Шлюпка к берегу не приближалась и её, наоборот, относило струёй морского течения от берега, кидая на вертикальных волнах, как щепку. Удалось ей справиться с течением только за мысом. Она не видела, что судно спешно стало сниматься с якоря и разворачиваться, идя на помощь. Венере, беспрестанно работавшей вёслами, удалось выбраться из струи и направить шлюпку к берегу. Когда судно вывернулось из-за мыса, она уже приближалась к берегу, где её поджидали перепуганные дети.

«Камчадал» снова развернулся и направился на свою стоянку.

Венера, конечно же, испугалась, но её вероятно спасло исключительное самообладание. Она до последней минуты боролась за свою жизнь, стараясь удержать шлюпку от опрокидывания на волнах. Сейчас на берегу она выглядела исключительно растерянной, напуганной и уставшей. Её руки оказались в кровавых мозолях, но она этого не замечала, что-то кому-то отвечала, продолжая заниматься шлюпкой, пытаясь вытянуть её на берег от наступающего морского прилива. Ей помогли подошедшие люди. Только после этого она, уже не разговаривая, повернулась и отправилась на станцию, удаляясь от зловещего мыса по длинному каменистому берегу. Девушка, вероятно, забыла и про женихов, и про изумительную погоду, и про развлечения. Её никто не останавливал и не пытался снова заговорить, видя ненормальное состояние души и стресс, который она получила за свой необдуманный поступок.

По дороге Венера стала приходить немного в себя и её мысли перескакивали на оставленную в неположенном месте шлюпку, на начальника метеостанции, который наверняка обо всём узнает, на то, что будет с ней дальше. Она прекрасно понимала, что, взяв без разрешения шлюпку, совершила очень нехороший поступок, нарушив дисциплину и порядок, сложившиеся в коллективе.

Беспокоилась она не напрасно. На метеорологической станции в бинокль видели, что происходит у Большого мыса. Прибежать и чем-то помочь или посоветовать никто из-за значительного расстояния не мог. Пришлось пассивно наблюдать, видя, что судно пошло на помощь.

Удивительно то, что Венера, никогда не бывшая «морским волком», сама справилась с ситуацией, поэтому Чайкин на первых порах её не ругал и не отчитывал, видя, как она напугана и расстроена. Он, взяв с собой Ивана, пошёл на Коргу прибрать по-хорошему шлюпку. Вдвоём по каткам из круглых брёвнышек они подтащили её за линию максимального прибоя, решив впоследствии мыс не огибать, а перетащить плавсредство поперёк на другую сторону в бухту. Рыбаков, занятых целый день на работе, они решили не привлекать и не отвлекать от дел насущных. А вскоре они увидели, что почти вся рыбацкая рать занялась погрузкой первого большого улова на судно.

– Иван, пойдём сегодня отдыхать от всего произошедшего, – сказал Виктор Алексеевич, – А потом придём вместе с Венерой и Верой, перетащим шлюпку. Пусть женщины тоже нам помогают, учатся уму-разуму, но только после того, как придут в себя. Завтра вероятно рыбаки выйдут в море выставлять сети на селёдку, в это время мы спокойно сделаем свои дела.

– Я готов работать хоть сейчас, но послушаюсь Вас, чтобы не наделать ещё каких-либо непредвиденных глупостей, – сказал Иван.

– Я от Венеры такого подвига не ожидал, но, к сожалению, он случился. От кого и что ожидать, предсказать очень трудно, хотя возможно. Больше приходится смотреть за тобой – любителем шалостей да за детьми, а женщины они по своей женской натуре разумны и осмотрительны, но оказалось не всегда.

– Я постараюсь больше не шалить, – ответил Иван.

– Постарайся, хотя я понимаю, что в душе ты ещё ребёнок. Будешь моим главным заместителем по мужской части. Печь для нас пироги есть кому, а мы с тобой главные добытчики и работники физического труда.

Под вечер неожиданно приехал на оленьей упряжке Илья. Он попросил Виктора сопроводить его к рыбакам, где он пока никого не знает, но уже прослышал, что они занимаются промыслом белух. Где он это узнал в безлюдной тундре, осталось загадкой.

– Мне-ка нать разжиться белужьим жиром и ремнями, точнее шкурой, а ремни я и сам сделаю по своему вкусу.

– Ты, парень, опоздал, – сказал Виктор, – Они всё погрузили на судно, но сходим, поскольку они этим будут заниматься всё лето. Бригадира я уже знаю, думаю, договоримся. Он мужик деловой и хваткий, а у тебя наверняка есть что предложить.

– Предложу. Мяса у них нет, а пимы и прочие причиндалы гости тоже чтят, могу предложить даже малицу.

– Сам договаривайся, а я только познакомлю.

– Сам и буду. С тобой наши дела мы тоже обсудим. Мука у меня кончается. Сейчас в жару я мясо не повёз, привезу, если надо, ближе к зиме.

– Обсудим потом, – успокоил его Виктор Алексеевич, – Сейчас давай решать твой вопрос, не отвлекаясь на наши.

Илья, не смотря на тёплую погоду, приехал в малице, а сейчас её снял и оставил в санях, пошёл в одной рубашке, подпоясанный затейливым ремнём, украшенным металлическим орнаментом ручной работы с подвешенным к нему на цепочках ножом с ножнами. Нож являлся неотъемлемым атрибутом одежды и всегда находился при хозяине.

– Ты, Илья, не напугай своим ножом рыбаков, – сказал в шутку Чайкин.

– Ножи они имеют страшнее моего и наверняка у каждого не по одному. Рыбаку и мореходу без ножа никак нельзя.

– В этом ты прав, хотя, как мореход, ты им и в подмётки не годишься, поскольку не умеешь плавать. Я пошутил.

– Знаю, поэтому и не обижаюсь. С тобой мы знаем друг друга давно и привыкли к общению.

Пока разговаривали, подошли незаметно к рыбакам. Виктор спросил, где найти Николая и, получив ответ, повёл гостя к начальству. Николай сидел после ужина за длинным столом, где женщина гремела посудой.

– Николай, мы к тебе, познакомься – это мой друг из тундры Илья Лаптандер, он хочет с тобой переговорить, помоги, если сможешь. Я мешать не буду, обсуждайте вопросы вдвоём.

Виктор отошёл в сторону. Рыбаки видели гостей, но никто не подходил, понимая, что пришли к бригадиру и он сам будет решать проблемы без чьего-либо участия.

Ненасытные чайки раскричались на берегу, не поделив доставшиеся им многочисленные отходы. Кричали они скорее всего от жадности, а не от голода. Морские крачки кричали не меньше чаек, выделывая немыслимые пируэты и видя на своих излюбленных местах людей, которые бесцеремонно вторглись на их территорию, нарушив их спокойную жизнь. Птиц никто не обижал, но такая уж у них традиция – прогонять всех со своей территории и, видя, что уходить никто не собирается, они кричали без умолку и никак не могли угомониться.

Виктор Алексеевич издалека рассматривал строящиеся избы, меняющие своим появлением весь привычный ландшафт. Огромные чаны, как исполины, стояли пока на боку без надобности, поскольку всю добычу рыбаки загрузили в трюм судна, избавив себя от лишних хлопот.

Около станции временами показывались силуэты людей, но через некоторое время скрывались обратно в доме.

Николай и Илья говорили долго, временами жестикулируя руками, но голосов их здесь, в стороне, не слышно. Зная Илью, Виктор понимал, что он своего добьётся, но постарается и не продешевить, а уж кто и какой вложил труд, ему ли не знать!

Женщина перестала перебирать посуду и, оставшись без дела, отошла от мужчин, не решаясь подслушивать разговор. Откуда-то появился Тузик, подходил ко всем по очереди, обнюхивал и следовал дальше, а затем, оставшись у Чайкина, развалился прямо на камнях, прогретых за день солнцем.

Наконец Илья отошёл от Николая и сказал, подойдя к Чайкину:

– Пойдём, однако. Заставил я тебя ждать. Мог бы и сам уйти, а я дорогу знаю.

– Пришли вместе, значит, и уйдём вместе. Успех есть?

– Да, мы обо всём договорились.

– Я думал, что вы никогда не договоритесь и начнёте друг друга бить.

– Нет, мы поговорили нормально. На днях я им привезу мяса, у них и в самом деле, кроме выловленной рыбы, имеются только консервы. Из мяса они будут варить суп, а со мной, он заверил, рассчитается сполна. Просил он у меня ещё кое-какие изделия и для бригады тоже. Будем вести взаимную торговлю и дружить.

– Я рад, что вы нашли общий язык. Теперь пойдём к нам пить чай.

– Нет, сегодня я чай пить не буду, сразу уеду, в другой раз.

– Как скажешь…

Разговаривая, они быстро дошли до упряжки. Отдохнувшие олени, почувствовав путешествие домой, стояли в ожидании хозяина. Илья без долгих проводов отвязал тынзей от саней и сходу в них брякнулся, взмахнув хореем. Олени сразу понеслись, не ожидая напоминаний от хозяина, в сторону чума.

К Виктору подошла Вера Кулик, по национальности украинка, но на станции её почти никто по имени не звал, все называли Хохол. Вера была относительно молода, как все, и не замужем. Она отличалась умением готовить, шутить и не унывать.

– А что гость у тебя уехал сегодня без чаю? – спросила она.

– Отказался, а силой поить я не умею, а ты вышла, когда он уехал. Что не вышла к гостю, не приголубила?

– У него жена и куча детей, пусть она и голубит, а я девушка скромная, глупостями не занимаюсь. Приходите на блины, я сейчас буду их печь или я приду к вам вместе с блинами.

– Блины мы съедим, не беспокойся и напеки больше, чтоб всем хватило и холостым тоже. Иван тарелку очистит быстро.

– Напеку!

– Пеки, считай, что получила прямое указание начальника станции.

– Ты, Виктор, вне работы указание давай жене, а я пока не ручная и приказы не исполняю.

– Приручим, об этом тоже можешь не беспокоится.

Вера ушла к себе в комнату. Вскоре чудный запах распространился на всю станцию. На запах пришёл маленький Валерка. Он посмотрел по сторонам и, убедившись, что никого нет, приоткрыл тихонько дверь и в щель стал наблюдать за выпечкой блинов, но долго утерпеть не мог:

– Тётя Верочка, моя красавочка, моя любимочка, дай блинчика, – жалобно попросил он через приоткрытую дверь.

– Заходи, заходи, Валерик, – любезно пригласила Вера, – Тебя угощу первым.

Ребёнок получил блин и довольный пошёл к выходу, но выйдя, снова приоткрыл дверь и крикнул:

– Тётка Верка, моя красавка, моя любимка, хахов!

Он не понимал значения этого слова, но слышал, как Веру все называют именно так. Мальчик тут же захлопнул дверь и выбежал с блином с чувством исполненного долга на улицу. Он не понимал, что, когда съест блин, снова надо будет обращаться к тёте Вере. С другой стороны, он этот фокус проделывал не первый раз и не сомневался, что сумеет выпросить очередной блин.

Однообразная жизнь станции в этот вечер превратилась в праздник. Все обитатели собрались вместе в большой комнате Чайкиных на общественное чаепитие. По этому случаю вскипячён самовар и водружён на стол. Чаепитие в таких случаях производилось не спеша и до полного опустошения самовара.

Ваня из-за своей молодости не научился пить чай, не обжигаясь, но чувство собственного достоинства не позволяло ему пить чай из блюдечка, как это делали женщины. Он старался подражать Чайкину и пить чай из стакана без блюдца, но горячий стакан немилосердно обжигал пальцы. Зачастую он не успевал донести стакан до губ и ставил его обратно, пряча обожжённые пальцы на коленях. Остудив пальцы, он снова брался за стакан и всё повторялось. Вера и Венера откровенно над ним хихикали.

– Ваня, ты бы взял меховые рукавицы, – посоветовала ему Вера Кулик, – В рукавицах и стакан не уронишь, и руки не обожжёшь.

– Не-а, что я маленький что ли? Где это видано, чтобы чай пили в рукавицах?

– Ну, ты и неуч, читать надо классику, там всё написано, – серьёзно заверила его Венера, – Ты наверно и книг не читаешь?

– Читаю, – ответил Иван, – Каждый вечер чего-нибудь читаю.

– И что ты прочитал? – спросила Венера.

– Я ишо в школе всё изучил, читаю по второму разу, даже стихи знаю, я образованный!

– Оно и видно, – Вера решила ему помочь, – Ты стакан бери не за стенки, а за верхний ободок, тогда и обжигаться не будешь. Смотри, как это делает Виктор, а говоришь, что учёный!

– Такой мелочи нас не обучали. В школе только серьёзные науки преподают: астролябию, химию…

– Кого, кого? – перебила его Венера, – Ну и насмешил! Не астролябию, а астрономию, теперь видим, как ты учился!

Елизавета Дмитриевна сняла крышку самовара и заглянула внутрь:

– А водичка-то у нас закончилась! Я могу согреть ещё, но надо принести воды, вёдра пустые.

– Блины тоже закончились, – уточнила Венера.

Вода находилась в двухстах метрах от дома. В незапамятные времена кто-то прорыл через болото по торфу канаву до края обрыва и с этой канавы всегда бежал ручеёк холодной прозрачной воды, даже в самую жаркую погоду. На выходе из канавы из досок для удобства сделан желобок, а для ведра ниже постамент. Наливать удобно, только носить тяжёлые вёдра далеко.

Гости дружно стали покидать стол и уходить, оставив привилегию идти за водой хозяину. В этот раз даже Иван не подрядился идти на ручей и спокойно направился по своим делам, которых в свободное от вахты время почти не имелось, кроме собственного незавидного хозяйства в пустой комнате. Холостяцкая его жизнь не предусматривала дел по хозяйству и уборке помещения. Сейчас он вместе с детьми отправился в тундру изучать, как зреет морошка. С детьми ему было намного проще и свободнее, чем со взрослыми. Если бы не больной зуб, который временами не давал покоя и заявлял о себе всё чаще и чаще, было бы на природе просто здорово!

Болотистая поверхность тундры открытой воды не имела, но имела приличные окна трясины, где травянистая поверхность колыхалась и грозила засосать в своё нутро всякого, кто ступит на эту поверхность. Дети трясины не боялись и смело на ней раскачивались, получая удовольствие. Ну, а взрослые люди предпочитали на зыбкую поверхность не ступать. Совсем утонуть сложно, но можно остаться без сапога, который, если провалится, намертво будет объят болотиной и нога выдернется скорее из сапога, чем из болота.

Между окнами трясины располагался кустарник вперемешку с ягодниками и разными травами. Имелись щавель, дикий лук, которые вполне годились в пищу. Голубика и морошка находились в первоначальной стадии созревания. Нужен ещё целый месяц, чтобы появились пригодные для употребления ягоды. В изобилии имелся только багульник, который разросся и чувствовал себя на болоте хозяином. Пора цветения, когда тундра становится изумительно красивой, отошла и теперь растительность повсюду имела одинаковый серый цвет, но маленькие листики на ере пока зеленели, скрашивая поверхность. Ера имела разную высоту, в среднем чуть выше колена, а иногда детей она скрывала с головой, но таких высоких кустов имелось мало.

– Гвардия, не увлекайтесь! – скомандовал Иван, – Утонете в трясине, я доставать не буду.

– Сами как-нибудь достанемся, – ответила ему маленькая Лена.

– Уж больно ты смелая: самой не видно, а отвечаешь, как взрослая.

– Я взрослая, – упёрлась Лена, – Скоро пойду в школу и буду учиться на пятёрки. Я ногой уже проваливалась, но не глубоко. Ты большой, а не понимаешь, что дети глубоко не утанывают.

– Ладно, будь по-твоему, но при мне в трясину не ходи.

Они ещё побродили немного по кустам, но съедобного ничего не нашли; сорвали несколько морошек, очистили от листиков, но ягоды оказались зелёными, твёрдыми и невкусными.

Елизавета Дмитриевна после приёма изобилия гостей заступила на вахту. Она родилась не на Севере и вообще в ближайшей округе родственников не имела. Все родные и далёкие родственники остались на юге в районе Сталинграда и Астрахани, причём, родня там имелась в изобилии, разновозрастная и с крепкими родственными связями. Постоянный и тяжёлый труд в личных хозяйствах позволял выживать даже в трудные голодные годы. Земля, слава Богу, одаривала щедрыми урожаями на благодатной почве и при благоприятном климате. Лиза была ещё совсем ребёнком, когда новая советская власть распорядилась всех кулаков выслать на Север, осваивать неблагоприятные земли в холодном и суровом климате, с коротким летом и длинными снежными зимами. Ретивые приспособленцы-исполнители поспешили выполнить установку партии, ходили по хозяйствам, переписывали имущество, животных, едоков, занося все сведения в толстую папку. Настоящих зажиточных кулаков не находилось. Прошедший слух о раскулачивании заставил всё нажитое попрятать, отпустить скот на вольный выпас. Чайники, кастрюли и деньги люди тайком зарывали в землю, пряча всё от представителей власти. Грамотных людей имелось очень мало, поэтому население страшно боялось папки с записями, как огня.

Новоиспечённые чиновники, не найдя нужного количества кулаков, записывали в кулаки всех, у кого в доме находилось хоть что-то более-менее ценное, отбирали имущество, а людей, как скот грузили в эшелоны и отправляли на Север.

Так Лиза, только что закончившая седьмой класс школы, оказалась с матерью в Архангельской области. Из вещей на новом месте жительства она имела только платье, которое носила на себе. Партия и правительство, позаботившись о раскулачивании, совершенно забыли позаботиться о людях, высылаемых в суровые края.

Поселили их в бараке маленького рыбацкого становища, продуваемого всеми ветрами на берегу Белого моря. Никто из ссыльных не смел перечить представителям партии и власти, опасаясь за свою жизнь и пребывание на воле. А вскоре Лиза познакомилась с Виктором, ровесником, прошедшим точно так же, как и она, стадию наук до восьмого класса.

Долго Виктор бегал к ней на свидания по выходным дням со своей метеорологической станции за тридцать километров по берегу моря. Тридцать туда и тридцать обратно измерял он путь для свидания шагами. А когда его молодого несмышлёныша в приказном порядке перевели на другую метеостанцию, забрал он Лизу с собой. А ещё через некоторое время их перевели на новую метеостанцию Конушинская Корга осваивать новую точку для наблюдения за погодой, поскольку этого требовало развитие судоходства в Белом и Баренцевом морях. Война закончилась, они лишились отцов, которые сгинули на войне без вести.

Мать Лизы пожила на Конушинской Корге недолго, понянчилась немного с третьим родившимся до переезда ребёнком и уехала обратно к себе на юг, на свою родину, когда это стало возможным по новым законам.

Так и осталась семья Чайкиных жить самостоятельно на станции. В штат в скором времени добавили две незамужних девушки, а ещё позднее после школы появился Иван Сахаров. Штат метеостанции стал иметь полный комплект сотрудников для круглосуточного наблюдения за погодой.

Виктор Алексеевич возглавлял коллектив, а Елизавета Дмитриевна негласно присматривала за молодыми сотрудниками, чтобы они по своей молодости не растерялись и не наделали в этом пустынном месте глупостей, где не водилось лишних женихов и невест, имелись только дикие звери и птицы, да ещё имелся зимой в огромных количествах снег.

Их современный мир предусматривал жизнь вдали от людей, без связи и транспорта, без магазинов и театров, без электричества и танцевальных вечеров, без руководящих и контролирующих органов, которые на самом деле имелись, но очень далеко, можно сказать, в недоступном месте. Единственное по вечерам развлечение – чтение книг при тусклом свете керосиновой лампы. Мужчины занимались охотой и рыбалкой, а женщины в основном домашними делами, которых в отличии от городской жизни имелось намного больше. Даже постирать бельё целая проблема: надо наносить воды, нагреть на плите и стирать в огромном корыте без всяких стиральных порошков и других премудростей, натирая руки о стиральную доску. Имелось для этого только хозяйственное мыло и две руки. А потом женщины брались за утюг, работающий на обыкновенных углях из печи.

Хозяйственные дела отнимали уйму свободного времени.

В двенадцати километрах на север от метеостанции находилось жильё Маяк, где в штате имелось две семьи, а в хозяйстве присутствовал даже конь, которого дети с Корги, когда конь оказывался у них в гостях, упорно называли лошадью и не признавали в нём коня. Следующий маленький посёлок располагался далее в шестидесяти километрах. По пути следования редких путников попадались и другие избы, зимой необитаемые, а летом в некоторых из них жили рыбаки. А в южную сторону ближайший посёлок располагался в двадцати километрах. В этот посёлок Виктор Алексеевич зачастую ходил пешком, преодолевая по пути ручьи и речки. Причин навестить «цивилизацию» имелось много: накапливалась на почте корреспонденция, в посёлке имелся фельдшер, имелся небольшой магазин, а также всегда возникала необходимость сдать заготовителю свою продукцию в разрешённый период охоты.

Он как раз наметил очередной поход в деревню и рано утром вышел в путь. С собой взял только ружьё и полный патронташ патронов. В летний период промысел отсутствовал и, следовательно, отсутствовала необходимость что-либо нести. Собака бежала рядом, проделывая знакомый путь не в первый раз. Чайкин пошёл на убылой воде, чтобы форсировать водные преграды без особых затруднений. Некоторые ручьи вообще не являлись препятствиями, а некоторые речушки при наступлении моря разливались несколько вширь и становились глубокими. В этом случае оставалось ждать, когда вода уйдёт или придумывать какой-либо замысловатый способ для преодоления препятствия.

Через четыре часа Чайкин благополучно достиг посёлка. Он зашёл к знакомым, чтобы немного отдохнуть и что-либо перекусить. Деревенские жители рады любому гостю и добродушно стали выставлять на стол угощения, как на праздник. Не обошлось и без выпивки, а потом из гостей деревенские жители, прослышав о пришедшем путнике, позвали в следующие гости и так продолжалось очень долго. Через два дня Чайкин всё же твёрдо решил идти обратно. Он сходил на почту, но к его большому огорчению, бумажных писем и газет накопилось столько, что едва всё уместилось в мешок. Набитый доверху мешок едва удалось завязать. Пришлось к нему приделывать лямки из верёвок, чтобы мешок стал похож на рюкзак. Виктору помогли нагрузить поклажу на плечи. Патронташ он водрузил на пояс, а ружьё пришлось нести в руках. Так он и двинулся в обратный путь.

Морской прилив только-только стал набирать силу. «Успею», – подумал Виктор, – «Большую реку Шомокшу, находящуюся ровно на половине пути, перейду». Не тут-то было! До половины пути к заброшенному рыбацкому становищу, неся на себе тяжеленный мешок, он добрался с трудом, затратив много времени. Морская вода стала заливаться в речку, и река стала непроходимой, а ещё надо отдохнуть и попить хотя бы чаю.