Дело о русалке и речном порте

Вершинин сказал: хорошо.

Он подписал все три экземпляра. Третий экземпляр — тот, что на воде, — он подписал не в воде, а на листе, который Лоцманов подал ему на плоту, но лист держали над водой, и дракон приложил к нему свою печать заранее. Все три экземпляра — договорились.

Русалка сказала:

— Спасибо.

Вершинин сказал:

— Извините.

Русалка подумала.

— Извинения приняты, — сказала она. — Чай оставьте.

Чай оставили. Он потом долго стоял в диспетчерской, у Черенкова, никто его не открывал.

Порядок. Всё как надо.

А в отделе номер семь в тот же вечер стояла герань на подоконнике. Цвела. Рядом — маленький дубок в горшке, принесённый ещё Клинковым. Рядом — маленький клён, принесённый Фикусовым весной. Рядом — новая тонкая склянка с чем-то, что пахло солёной водой, — Синичкина принесла. И ещё — маленький стеклянный «берег»: в банке была речная галька, вода и тонкая зелёная водоросль.

Она не увядала. Она держалась.

Тимофей сидел на подоконнике рядом с галькой. Смотрел на воду в банке. Долго. Спокойно.

Муромцев, лежа на диване, открыл один глаз.

— Что там, Тимофей?

Кот не ответил. Кот смотрел на воду.

Орлов подошёл к нему. Присел рядом. Посмотрел на воду в банке. В ней ничего не было — кроме гальки, кроме водоросли, кроме маленького золотистого отблеска на самом дне, который вполне мог быть просто отражением окна.

— Здесь что-то есть, — сказал Орлов тихо.

Тимофей посмотрел на него.

И — впервые за серию — сам толкнул носом банку. Один раз. Коротко. Как будто сказал: «Тут. Смотри. Всё нормально. Хранится».

Орло