Кот на подоконнике

Бумаги

Утро началось с БМВ.

Ильдар ждал у подъезда ровно в восемь — как договорились, — и был он не один: рядом с ним стояли двое из вчерашних. Один — тот, что с битой, — теперь без биты, в рубашке, с прилизанными волосами. Второй — постарше, в очках, с папкой. Вид у них был деловой, как у адвокатов, которых вызвали бесплатно.

Денис вышел. Увидел машину. Остановился.

БМВ была старая. Не «олдскульная, с историей». Не «культовая, как у отца». Просто старая. Тёмно-синяя, выцветшая до цвета грязной воды. С одной фарой, которая смотрела вниз, как будто ей было стыдно. На заднем крыле — вмятина, обведённая кисточкой и подкрашенная другой синей краской. Не той, что кузов. Другой.

— Это что? — спросил Денис.

— Это, — Ильдар с любовью похлопал капот, — моя машина. Е39. Легенда.

— Она ездит?

— Обижаешь.

Она ездила. Первые пять минут — вполне достойно. На шестой Денис понял, что в машине пахнет чем-то сладким и подгоревшим, а на седьмой прямо на ходу отвалился кусок чего-то снизу, глухо стукнул по днищу и уехал назад, в Москву, которой Денис пока не знал.

Денис молчал.

Ещё через пять минут он сказал:

— Ильдар.

— Что?

— Мы едем к паспортному столу.

— Ну.

— На этой машине?

— Ну.

Денис посмотрел на него.

— Плохо.

— Чего плохо-то? — Ильдар даже обиделся. — Она заводится. Она ходит. Она…

— Ильдар.

— Что?

— Она — плохо.

Ильдар открыл рот, чтобы возразить. Но что-то в голосе Дениса — то самое, что вчера сломало счётчик в его голове, — заставило его закрыть рот. Он молча довёз Дениса до МФЦ. Припарковался в третьем ряду. И тихо, себе под нос, пробормотал:

— Ты ничего не понимаешь. Это легенда.

— Угу, — сказал Денис.

МФЦ был адом.

Не в том смысле, в котором Денис видел ад — а в том, что тут сидели люди и терпеливо ждали. Сто человек. Молча. С талончиками. С одного из окошек кричали номер. Из другого — что-то про СНИЛС. Из третьего — про то, что «вам не сюда, вам в другой кабинет».

Денис замер на входе.

— Что это?

— МФЦ, — сказал Ильдар.

— А что там внутри?

— Там? — Ильдар подумал. — Там люди. Там правила. Там очень много всего.

— И что делают?

— Получают бумаги.

Денис выдохнул. Он видел в жизни всякое. Он видел, как драконы выдыхают огонь, как магия крутит миры, как города падают и встают. Но эти сто человек, сидящих молча на пластиковых стульях и глядящих в один и тот же табло с номерками, — это было страшнее.

— Ладно, — сказал он. — Идём.

— Стой. — Ильдар положил руку ему на плечо. — Тебе паспорт нужен. Для этого — паспортный стол. Тут — другой кабинет. Мы сначала пойдём к одному человеку. Он всё сделает.

— Кто?

— Участковый.

Участковый, которого звали Виктор Петрович, был мужчина плотный, лысый и очень усталый. Красная папка на столе. Часы на стене. График приёма, написанный от руки и уже обведённый красным. Он посмотрел на вошедших поверх очков — на Ильдара с осторожностью, на Дениса с подозрением.

— Здравствуйте, Ильдар Русланович, — сказал он.

— Виктор Петрович, — Ильдар кивнул. — Есть разговор.

— Какой?

Ильдар оглянулся. Закрыл дверь кабинета. И сел напротив. Денис сел рядом.

— У меня, — сказал Ильдар, — человек. Хороший человек. Из провинции. Приехал в Москву. Жить. Работать. Всё как надо.

— Ну? — Виктор Петрович не двинулся с места.

— Документов нет.

Виктор Петрович молчал. Смотрел на Дениса. Денис смотрел на него.

— Нет документов, — повторил Виктор Петрович. — И вы ко мне пришли. Интересно. А почему не к ходатаям? Почему не к адвокатам?

— Потому что, — сказал Ильдар, — мы к вам. По-соседски. Он в вашем районе жить будет.

Виктор Петрович усмехнулся.

— В моём районе. Это в каком?

— Хрущёвка. У дяди Васи.

Виктор Петрович вдруг оживился.

— У Василия Николаевича? Дворника? С которым жена развелась?

— Он самый.

— Хороший мужик, — сказал Виктор Петрович неожиданно тепло. — Хороший. Метёт чисто. Поздоровается всегда. Не то что остальные.

И тут Денис решил вступить.

— Виктор Петрович, — сказал он. — Сколько будет стоить паспорт и прописка? По-честному.

Виктор Петрович посмотрел на него. Потом на Ильдара. Потом снова на Дениса.

— Это не ко мне вопрос, — сказал он сухо. — Это вопрос к федеральной миграционной службе. Я — участковый. Я только за порядок отвечаю.

— Понял, — кивнул Денис. — Тогда за порядок. Сколько?

— Что вы себе позволяете…

— Тысяч двести хватит?

Виктор Петрович замолчал. Долго. Так, что стало слышно, как тикают часы на стене. Ильдар в этот момент аккуратно отвёл взгляд — в сторону окна, как воспитанный человек на скучном приёме.

— Пятьсот, — сказал наконец Виктор Петрович. — И это не мне. Это — на оформление. Понимаете? На оформление.

Денис молчал.

И опустил руку в карман.

И вынул пять пачек. По пять тысяч. По сто тысяч в каждой. Он положил их на стол. Ровно. Пятерочками в ряд.

Виктор Петрович смотрел на пачки.

Потом на Дениса.

Потом на пачки снова.

Потом откашлялся. Достал из ящика стола лист бумаги, из другого — ручку, из третьего — какое-то бланк с двумя печатями. Начал писать. Быстро, размашисто, не поднимая глаз.

— Значит, — сказал он скороговоркой, — заявление пишем сегодня. Завтра — справка о регистрации. Через три дня — паспорт. Прописка — по этому адресу. Фамилию какую? Имя? Отчество? Год рождения? Место?

— Денис. Сергеевич. Лет… двадцать. Родина — Псковская область.

— Хорошо. Так. Телефон для связи оставьте. Если что — я всегда, — Виктор Петрович поднял глаза и посмотрел прямо Денису в лицо, — к вашим услугам.

Ильдар в этот момент отвернулся ещё дальше, к окну, и потёр рот рукой. Чтобы не улыбнуться.

Денис кивнул.

— Спасибо, Виктор Петрович.

— Не за что. Не за что. — Виктор Петрович снял очки, протёр их платком, надел обратно. — А это, — он аккуратно сдвинул пачки к краю стола, — я оформлю. Как надо. Всё по правилам.

— По правилам, — согласился Денис.

На выходе Ильдар загоготал так, что на него обернулась женщина с талончиком.

— По правилам! — повторял он. — Денис, ты дал пятьсот тысяч участковому. Пятьсот. Ты понимаешь, что у меня с этого только десять процентов раньше было, а мы всю жизнь так работали? — Он вытер глаза. — Слушай. Ты ненормальный. Это комплимент.

— Спасибо, — сказал Денис. — Ильдар.

— Что?

— Мы с этой машиной закончили.

Автосалон на Ленинградке был стеклянный, огромный и как будто из другого мира. Денис вошёл — и сразу понял, что это место уважает только тех, кто пришёл без вопросов. А он в этой Москве ничего ещё толком не знал, кроме того, что машина у Ильдара — плохо.

Продавец в костюме поплыл к ним навстречу с улыбкой, но улыбка чуть дрогнула, когда он увидел Ильдара.

— Здравствуйте. Чем могу?

— Здравствуйте, — сказал Денис. — Мне нужен Роллс-Ройс.

Продавец моргнул.

— Простите?

— Роллс-Ройс. Чёрный. Самый дорогой, какой у вас есть.

Продавец посмотрел на Ильдара. Ильдар пожал плечами — мол, я тоже с ним часа не знаю. Продавец посмотрел на Дениса снова. Улыбка на его лице стала пластиковой.

— Простите, у нас есть модель. Она стоит около тридцати…

— Не важно, — сказал Денис. — Где машина?

— Я должен предупредить: сумма достаточно серьёзная, и мы обычно работаем с…

Денис опустил руку в карман.

Продавец замолчал. Потому что рука вынырнула оттуда с пачкой. С двумя. С тремя.

— Депозит, — сказал Денис.

Продавец смотрел на пачки, на стол, на Дениса. Его улыбка не исчезла — она просто перестала понимать, что происходит, и застыла в каком-то переходном состоянии.

— Пройдёмте в переговорную, — сказал он наконец.

— Не надо, — сказал Денис. — Пройдёмте к машине.

Они прошли к машине.

Она стояла в дальнем углу, чёрная, с блестящей решёткой и флагом на капоте, который покачивался над ней как парус. Денис обошёл её кругом. Посмотрел.

— Дверь открой, — сказал он продавцу.

Продавец открыл дверь.

Денис сел. Запах кожи был новый и спокойный. Не то что в БМВ. Здесь пахло тем, что у людей всё хорошо и так будет всегда.

Денис вышел. Кивнул.

— Беру.

— Тогда нам нужно оформить кр…

— И ещё, — сказал Денис. — У вас есть Гелендваген?

Продавец моргнул.

— Есть.

— Чёрный. Для… — Денис посмотрел на Ильдара.

Ильдар стоял с открытым ртом.

— Для его людей, — сказал Денис. — Ильдар.

— Что — Ильдар? — выдавил Ильдар.

— У тебя пацаны. Им надо ездить. Пусть на этом ездят.

Продавец открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Оформляем оба, — сказал Денис. — Сейчас.

— Сейчас — это невозможно, это занимает время, банк, лизинг, кредитный…

— Наличными, — сказал Денис.

И открыл вторую полку кармана.

Продавец больше не задавал вопросов. Продавец ушёл за документами.

Ильдар стоял рядом, глядя на чёрный Роллс-Ройс, как дядя Вася на ящик пива. Он вынул телефон. Снял видео. Медленно. Потом посмотрел на Дениса.

— Я, — сказал он, — двадцать лет держал район. Я дрался. Я сидел. Я платил. И вот у меня… Роллс.

— У тебя не Роллс, — сказал Денис. — У тебя Гелендваген. Роллс — у меня.

— Я знаю, — Ильдар улыбнулся счастливо. — Я знаю. Денис. Мне кажется, я тебя люблю.

— Не сейчас, — сказал Денис. — Сначала квартира.

Новостройка была стеклянная, острая, высокая. Шестьдесят этажей. Отсюда было видно половину области. Денис и Ильдар стояли у входа, где швейцар в ливрее прикидывал, пускать ли их.

— Мне нужен пентхаус, — сказал Денис в апарт-офисе.

— Наш последний пентхаус — четыреста квадратных метров. С видовым этажом. Стоимость — около двухсот…

Денис опять опустил руку в карман.

Продавщица — женщина приятная, в костюме, с правильным макияжем, — остановилась на середине фразы. Как продавец машины. Как участковый. Как дядя Вася.

— Пройдёмте, — сказала она тихо.

Пентхаус был сверху. Вид — весь город внизу, как на ладони. Потолки в четыре метра. Окна от пола до потолка. Панорама. Тишина.

Денис ходил по пустым комнатам. Ильдар стоял у окна, смотрел вниз и молчал.

— Здесь, — сказал Денис.

— Здесь, — согласился Ильдар. — Только, Денис, у меня вопрос.

— Какой?

— А где ты живёшь? В смысле — сейчас. Через час.

Денис обернулся.

— У дяди Васи. — Он помолчал. — Нет. Уже нет.

— Значит, так. — Ильдар засунул руки в карманы. — Ты — сюда. Я — этажом ниже. Чтобы быть под рукой.

Денис посмотрел на него внимательно.

— Уверен?

— Да. — Ильдар смотрел в окно. — Денис, я тебе скажу одну вещь. Я вчера ночью не спал. Совсем. Считал. Думал. Я понял одну вещь. Если я буду далеко — я не смогу тебя защищать. А если буду близко — я успею.

— Мне не нужна защита.

— Знаю. — Ильдар обернулся. — Мне нужна.

Денис молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Этажом ниже. Выбери.

— Двухсотметровую.

— Бери трёхсотметровую.

— Денис…

— Ильдар. Бери трёхсотметровую. Мне неудобно думать, что мой человек живёт хуже, чем надо.

Ильдар открыл рот.

Закрыл.

Пошёл выбирать.

А вечером, когда оба договора уже были подписаны — молниеносно, потому что наличные ускоряют любые молнии, — они вышли на улицу. Асфальт ещё держал тепло. Где-то вдалеке гудели пробки. Ильдар посмотрел на новый чёрный Гелендваген, припаркованный у входа и охраняемый одним из его парней — тем самым, что теперь носил не биту, а папку.

— Слушай, Денис. — Он вдруг стал серьёзным. — Ещё один вопрос.

— Давай.

— Деньги. — Ильдар помолчал. — Деньги, которые ты достаёшь. Их надо куда-то. Понимаешь? Их нельзя держать дома. Их нельзя носить в кармане. Я теперь знаю, что ты можешь. Но другие — не должны. Поэтому — банк. Завтра. Чемоданы.

— Чемоданы?

— Ага. Большие. Из тех, в которых люди переезжают. Только не с вещами.

Денис посмотрел на него. И улыбнулся — редко, скупо, но по-настоящему.

— Ильдар.

— Что?

— Ты хороший человек.

— Да пошёл ты, — сказал Ильдар смущённо и ушёл к машине.

Банк был на Тверской. Отделение с колоннами. Мрамор. Тишина. Девушки в форме. Двое охранников, которые сначала напряглись, когда увидели Ильдара, но расслабились, когда увидели Роллс-Ройс у входа. У людей с Роллс-Ройсом вопросы решают вице-президенты отделения.

Вице-президент вышел сам. Мужчина лет пятидесяти, в идеальном костюме, с прекрасными манерами.

— Добрый день. Чем могу?

— Хочу положить деньги, — сказал Денис.

— Отлично. На счёт? Вклад? Инвестиции?

— Не важно. На счёт. И карту.

— Разумеется. Какую сумму вы планируете?

Денис посмотрел на Ильдара.

Ильдар молча вышел.

Через минуту он вернулся. С двумя чемоданами. Большими. Дорожными. Он поставил их на пол перед столом вице-президента и отошёл на два шага, как конвоир.

Вице-президент смотрел на чемоданы.

— Это…

— Здесь, — сказал Денис, — около сорока миллионов. Не считал точно. Может, больше.

Вице-президент молчал долго. Потом встал. Посмотрел на обоих. Потом сел обратно. Потом снова встал.

— Пройдёмте в переговорную, — сказал он.

— Не надо, — сказал Денис. — Открой.

Ильдар открыл первый чемодан.

Пачки. Пятитысячные. Свежие. Только что «из кармана». Уложенные ровно, как книги в библиотеке. Пахли типографией. Вице-президент посмотрел на них. Потом на второй чемодан. Потом снова на Дениса.

— Это… откуда? — спросил он тихо.

— Есть, — сказал Денис.

— Понимаю. — Вице-президент сглотнул. — Извините. Я обязан спросить. Понимаете? Регламент. Такие суммы требуют пояснения происхождения.

— Хорошо. — Денис подумал. — Наследство. От деда. Дед жил в провинции. Держал деньги дома. Всю жизнь. Так?

— Так, — сказал вице-президент. — Но, понимаете, мы всё-таки обязаны… — Он посмотрел на чемоданы. На Дениса. На Ильдара, который теперь стоял очень спокойно, сложив руки на груди, и почему-то казался гораздо менее опасным, чем был на самом деле. — Ладно. Я думаю, мы что-нибудь придумаем.

— Придумайте, — сказал Денис.

Через час Денис вышел из банка с картой в руках. Металлической. Чёрной. С золотыми буквами на ней. На имя Дениса Сергеевича. И паспорт — тот самый, с фотографией, на которой он был очень похож на себя. Только чуть помоложе. Ильдар сделал фотографию вчера, на телефон, но Денис умудрился что-то с ней сделать такое, что она стала похожа на фотографию из паспорта. Магия. Бывает.

Он вышел на Тверскую. Посмотрел на карту. На паспорт. На Роллс-Ройс, который ждал у обочины, и на Гелендваген за ним, из которого Ильдар уже махал рукой.

Денис посмотрел на всё это.

И засмеялся.

Просто. Наконец-то. Как человек. Как любой, кто успел в чужом городе за сутки пройти путь от «ни души» до собственного человека, собственной машины, собственного дома и собственного имени в бумагах.

Ильдар подошёл.

— Ты чего?

— Всё хорошо, — сказал Денис. — Всё хорошо.

— Тогда — ко мне домой, — сказал Ильдар. — Обустроение. Первый вечер. Позову пацанов. Отпразднуем.

— Отпразднуем, — согласился Денис.

Он сел в Роллс-Ройс.

Впервые в этом мире — на своё место.

Пропавший

Пентхаус пах свежим ремонтом. Штукатуркой, лаком и утренним кофе, который Ильдар варил внизу, в трёхсотметровой, и таскал наверх в стеклянном термосе, потому что «так надо, босс, так положено».

Денис стоял у панорамного окна и смотрел, как внизу медленно, слоями, как тесто, двигается Москва. Ему нравилось. Здесь было тихо. И никто не смотрел.

За неделю всё устоялось. Паспорт лежал в тумбочке. Карта — в кармане. Роллс стоял под домом, Гелендваген — тоже, пацана Ильдара — того, с папкой, — звали Руслан, и он теперь носил не биту, а ежедневник, в который записывал всё, что Денис говорил. Денис первое время пытался понять, зачем, потом махнул рукой. Ильдар сказал: «Не мешай. Он растёт». И Денис не мешал.

А ещё был Барсик. Кот переехал. Не сам, конечно, — Ильдар привёз его на Гелендвагене, в переноске, с серьёзным видом, будто кота везли на аудиенцию. Барсик обнюхал пентхаус, посмотрел на город внизу с высоты шестидесятого этажа и улёгся на подоконник. С тех пор он там и жил. Смотрел. Думал. Как будто тоже понимал, что случилось что-то важное.

В дверь позвонили в десять утра.

Денис не двинулся — дверь открывал Ильдар. Послышались голоса: сначала спокойный, Ильдаров, потом взволнованный, женский. Потом — шаги. Ильдар вошёл первым.

— Денис, — сказал он. — Тут женщина. Из соседнего дома. Ей сказали, что ты можешь помочь.

За ним вошла женщина. Лет пятидесяти. Круглая, в лёгком кардигане цвета морской волны, с сумкой на плече и глазами человека, который не спал ночей десять. Она остановилась на пороге гостиной и замерла — то ли от вида пентхауса, то ли от вида Дениса, который стоял у окна, молодой такой, в белой футболке, что-то держал в руке — не поймёшь, что.

— Здравствуйте, — сказала она тихо.

— Здравствуйте, — Денис кивнул. — Садитесь. Ильдар, кофе.

— Не надо кофе, — женщина села на диван, положила сумку на колени. — Мне бы… Мне бы просто поговорить.

— Говорите.

Ильдар бесшумно ушёл на кухню. Он теперь умел быть бесшумным. Это тоже было новое.

Женщина помолчала. Потом заговорила — медленно, как будто каждое слово тянула из себя клещами.

— Меня зовут Наталья Сергеевна. Я из дома напротив. Вон, — она махнула рукой на окно, — восемнадцать этажей, третий подъезд. У меня сын. Артём. Двадцать два года. Студент. Хороший мальчик. Учится в Бауманке, четвёртый курс. — Она запнулась. — И он пропал.

Денис молчал.

— Две недели назад, — продолжила Наталья Сергеевна. — Я вернулась домой — его нет. Телефон выключен. Друзья говорят — не видели. В полиции заявление приняли. — Она снова замолчала. — Две недели. Две недели, Денис. Я не сплю. Я не ем. Я хожу по улицам и смотрю в лица. Две недели.

Денис смотрел на неё.

— А ко мне-то почему? — спросил он.

— Потому что, — Наталья Сергеевна посмотрела на него и вдруг улыбнулась, — мне сказали, что вы — настоящий. Понимаете? Мне все говорили: иди к экстрасенсам, они за деньги всё найдут. Я ходила. К двоим. Одни сказали — он сбежал, вторые — он мёртв, третьи — он у чёрной женщины, которая наводит порчу. — Она снова улыбнулась, но уже горько. — А вчера Ильдар Русланович мне говорит: не к ним иди. Иди к Денису. Он — настоящий.

Денис обернулся к Ильдару — тот стоял в дверях кухни с двумя чашками чая в руках, и вид у него был такой, будто его поймали на воровстве.

— Ильдар.

— Что? — Ильдар поставил чашки на стол. — Ну. Это правда. Ты — настоящий. Я же видел.

— Он видел, — сказала Наталья Сергеевна.

— Ильдар, — Денис помолчал, — это ты её позвал?

— Ну а кого? — Ильдар развёл руками. — Ты сидишь дома, смотришь в окно, кота гладишь. Соседям помочь — по-человечески. По-соседски. По-нашему. — Он помолчал. — А ещё, Денис, — извини, я тебе не говорил, — я тебе уже рекламу сделал. Ну, не рекламу. Сарафанное радио. По двору. Мол, есть человек. Помогает. Не за так. Но помогает.

— Что-то мне это нравится всё меньше, — сказал Денис.

— А я тебе давно говорил: ты найдёшь себе дело, — Ильдар выпил свой чай целиком. — И вот. Дело нашлось. Наталья Сергеевна, рассказывайте. Денис вас слушает.

Денис посмотрел на него. Ильдар смотрел на Дениса. У Ильдара было лицо человека, который впервые за много лет делает что-то хорошее и боится, что его за это поругают.

Денис вздохнул.

— Хорошо. — Он сел напротив женщины. — Рассказывайте подробнее. Что он делал в последний месяц? С кем встречался? Куда ходил?

Наталья Сергеевна вынула из сумки блокнот. Ильдар уже приготовился записывать — с ежедневником, с ручкой, с серьёзным лицом.

— Значит, так, — начала она. — Последний месяц он был… странный.

— В каком смысле?

— В хорошем. — Наталья Сергеевна улыбнулась. — Он влюбился.

Денис остановил руку Ильдара, который уже начал что-то писать.

— Влюбился?

— Да. — Она снова улыбнулась — впервые за неделю без горечи. — В девочку. Катю. Тоже из Бауманки. Они познакомились месяца два назад. И всё. Он стал… — она поискала слово, — светиться. Понимаете? Ходит по квартире, улыбается, чай себе заваривает. Я ему: «Артём, ты чего?» А он: «Мама, я счастлив». Я в первый раз это от него услышала. Двадцать два года — и в первый раз.

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше — вот. — Наталья Сергеевна снова помрачнела. — Две недели назад он не пришёл домой. Полиция говорит: возраст взрослый, заявление есть, ищем. Друзья говорят — он им не писал. Катя — я ей звонила — говорит, что тоже ничего не знает. Не пишет ей, не отвечает. Её родители — тоже в шоке, они тоже её ищут. — Она помолчала. — Вот так. И вот теперь я у вас.

Денис сидел. Смотрел в окно. Внизу тянулась Москва. Он не понимал, за что схватиться. В его мире пропажа человека решалась просто: по следу, по крови, по магии, по запаху, по руке, по имени. Здесь всё было не так. Здесь был телефон, который отключён. Друзья, которые ничего не знают. И девушка, которая сама пропала.

— Ильдар, — сказал он.

— Что?

— Ты сказал, что я настоящий. Хорошо. Значит, я настоящий. Значит, — он посмотрел Наталье Сергеевне прямо в глаза, — я найду.

Наталья Сергеевна заплакала. Молча, некрасиво, обеими руками, как плачут уставшие женщины. Ильдар подал ей салфетки. Денис встал. Подошёл к окну, положил руку на стекло. За стеклом был город. За городом — ничего. Но где-то в этом городе был Артём. Двадцать два года. Счастливый. И где-то рядом — Катя. И надо было их найти.

Денис закрыл глаза.

Он потянулся — не глазами, не ушами, а тем самым, что у него всегда было. Плёнкой магии, которую он разливал когда-то по воздуху. Здесь она была тонкая, но была. Он потянул её на себя — по имени: Артём. Артём. Артём.

Плёнка не отвечала. Мёртвая, как бумага.

Он потянул громче — Катя. Катя. Катя.

Пусто.

Но на самом краю, где-то далеко, что-то отозвалось. Не голосом. Просто — отозвалось. Как будто там, откуда Денис тянул, сидело живое и знало, что его ищут. И это живое было очень, очень далеко. И — если Денис правильно понял привкус на языке — очень, очень солёное.

Денис открыл глаза.

— Ильдар.

— Что?

— Скажи, что такое «Бали»?

Ильдар замер.

— Что? — переспросил он.

— Бали. Скажи, что это.

Ильдар посмотрел на Наталью Сергеевну. Наталья Сергеевна посмотрела на Ильдара. Оба посмотрели на Дениса.

— Это остров, — сказал Ильдар медленно. — В Индонезии. Океан. Пальмы. Пляжи. — Он помолчал. — Денис, ты чего?

— Океан, — повторил Денис. — Соль. Пальмы. Пляжи.

Он развернулся к Наталье Сергеевне.

— Ваш сын, — сказал он. — Он не пропал. Он на Бали.

Наталья Сергеевна открыла рот.

— На Бали?

— На Бали.

— С чего вы… — она не договорила.

— С того, — сказал Денис, — что я его чувствую. Не прямо. Далеко. Но чувствую. Он там. И не один. Там ещё кто-то есть. Рядом с ним. Женщина, наверное.

— Катя? — прошептала Наталья Сергеевна.

— Может быть. — Денис сел. — Ильдар.

— Да?

— Ищи. Телефоны, соцсети, что там у вас. Проверь авиабилеты. Проверь — покупал ли он туда билет. Две недели назад. Один билет или два.

Ильдар уже стоял с телефоном. Набирал кого-то. Через минуту он поднял на Дениса глаза.

— Денис.

— Что?

— Два билета. На имя Артёма Волкова и Екатерины Ильиной. Прямой рейс. Четырнадцать дней назад. Москва — Денпасар.

Наталья Сергеевна вскрикнула. Ильдар подскочил к ней и удержал за плечи.