Первый матч, или Свиной пузырь как исторический аргумент

Пауза.

— Мы уходим, — сказал Макс, наконец подав голос. — Прямо сейчас. — Он шагнул вперёд, взял Лёху за плечо и развернул. — Спасибо за разговор, мистер Алкок.

— Подождите, — Алкок вдруг шагнул следом. — Один вопрос. Только один.

Макс остановился. Обернулся.

— Кто из вас писал правила? — Алкок смотрел на них внимательно. — Кто вообще придумал, что стороны нужно менять после перерыва? Это ведь ваша идея. Я вижу, как вы смотрите. Вы знали это заранее. Откуда?

Все замерли.

И тут Лёха, который до этого стоял молча, вдруг сказал:

— Я придумал.

Все обернулись к нему.

— В детстве, — продолжил Лёха спокойно. — Когда мы играли во дворе. Было ветрено, и одна команда всегда играла против ветра. И я предложил меняться сторонами. Чтобы было честно. — Он посмотрел на Алкока. — А вы записали это в блокнот. И теперь это правило. Получается, я тоже придумал футбол. Ну, немножко.

Алкок молчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Считайте, что я вас запомнил.

— Как? — не понял Лёха.

— В блокноте, — Алкок похлопал по обложке. — Я же говорил: историю пишут те, кто ведёт записи. — Он посмотрел на Лёху с лёгкой усмешкой. — Так что, молодой человек, вы только что попали в мои черновики. Надеюсь, вам это не помешает.

И он пошёл прочь — по снегу, в сторону построек, не оглядываясь.

Отряд остался стоять на месте.

— Он нас записал, — сказала Алиса.

— Он нас записал, — подтвердил Егор.

— Он записал Лёху, — уточнила Соня. — Того самого Лёху, который собирался спросить про пузырь.

— Так, — Лёха выглядел озадаченным. — Это плохо?

Макс вздохнул.

— Это значит, что нам нужно уходить. Быстро. Потому что если он уже записал нас в блокнот, то дальше он может начать задавать вопросы. А у нас нет ответов, которые можно записать.

Кот, всё это время сидевший в стороне и наблюдавший за всей сценой, поднялся и произнёс:

— Вот поэтому я и не разговариваю с людьми, которые ведут блокноты. В девятьсот сороковом у меня был такой друг. Он тоже всё записывал. Потом оказалось, что он — летописец. И про меня там написано, что я «говорящий кот, подозрительной наружности». Представляете? «Подозрительной наружности». Я до сих пор не могу этого забыть.

— Кот, — Алиса посмотрела на него, — ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — кот пошёл к выходу с поля. — Идёмте. Пока этот ваш Алкок не вернулся с новым блокнотом. Мне не нравится, как он смотрит.

Они пошли за котом — к краю поля, туда, где стояли деревья и где, по расчётам Макса, можно было прыгнуть обратно, не привлекая внимания.

Никто из них не заметил, что на противоположной стороне поля — там, где вчера они впервые появились, — снег вокруг одного места был примят. Словно там кто-то стоял. Долго. И ушёл совсем недавно.

А ещё никто не заметил, что в блокноте Чарльза Алкока, на странице шестьдесят три, уже было написано: «1900 год. Париж. Вторые Олимпийские игры. Футбол — показательный вид спорта. В правилах зафиксирован обмен сторонами после перерыва. Автор правила — неизвестен. Молодой человек из Шотландии, имени не назвал».

И в самом низу, мелким почерком: «Проверить. Возможно,