Забытые сокровища Москвы

Глава

Глава 1. Наследство

Митя сидел на подоконнике и смотрел, как по стеклу ползут капли дождя. За окном был обычный московский двор: серые панельные дома, ряды припаркованных машин, лужи. Ничего интересного.

— Мить, сходи за хлебом! — крикнула мама из кухни.

Митя вздохнул. Восемь лет — а уже гоняют за хлебом. Он надел куртку, взял деньги и спустился вниз. Дождь барабанил по козырьку подъезда. Митя мечтательно посмотрел на небо: хотелось приключений, хотелось куда-то поехать, хотелось... Чего-то большого.

Он ещё не знал, что это «большое» уже летит к нему в виде письма из нотариальной конторы.

— Сынок, ты только сядь, — сказал папа вечером за ужином.

Митя насторожился. Папа выглядел взволнованным. Мама рядом — тоже.

— Нам пришло письмо от нотариуса, — продолжил папа. — Мой двоюродный дедушка, генерал Романов, умер. Он оставил мне в наследство старую усадьбу в Москве. Мы с мамой съездили, посмотрели...

— И мы переезжаем! — радостно перебила мама.

Митя открыл рот.

— Куда? Зачем?

— В собственный дом! — мама засветилась. — Там парк, деревья, колонны! Настоящая усадьба! Мы продадим квартиру и переедем туда!

Митя не знал, радоваться или пугаться. Но мама уже мечтательно смотрела в потолок.

Первая поездка в усадьбу случилась в субботу. Машина остановилась у высоких кованых ворот. Папа вышел, отодвинул тяжёлый засов, и ворота со скрипом открылись.

Митя ахнул.

Перед ним стоял дом. Не какой-то там панельный, а настоящий двухэтажный особняк. У входа — четыре белые колонны, которые поддерживали портик. Высокие двери с бронзовыми ручками. Когда-то штукатурка была белой, но сейчас она потрескалась и местами обвалилась, обнажая тёмные деревянные брёвна. Крыша была покрыта заплатками.

— Он старый... — протянул Митя.

— Он великолепен! — возразила мама. И направилась к входу.

Внутри дома пахло деревом, пылью и временем. Митя стоял в центре огромного холла. Потолок был украшен лепниной — цветы, листья, какие-то завитки. Огромные бронзовые люстры висели на цепях. Широкая лестница вела на второй этаж, а её перила были сделаны из чугунного кружева.

Мама прошлась по комнатам, погладила подоконник, провела рукой по стене.

— Здесь будет наш дом, — сказала она твёрдо.

Папа кивнул:

— Денег после продажи квартиры хватит только на минимальный ремонт. Но я обещаю: я заработаю, и мы отреставрируем всё!

Митя посмотрел на высокие потолки, на старую мебель — массивные шкафы, тяжёлые столы, кресла с облезлой кожей.

— А что, мебель тоже выбрасывать? — спросил он.

— Нет, — улыбнулся папа. — Отдадим на реставрацию. Когда-нибудь.

Два года они прожили в усадьбе. Папа зарабатывал, как мог — брал подработки, ездил в командировки. Мама работала в школе неподалёку. Дом постепенно оживал: полы перестали скрипеть, крыша больше не текла, в комнатах появился уют.

Митя обожал свой дом. Он забирался на чердак, рассматривал старые фотографии, которые остались от дедушки-генерала. На них были люди в военной форме, красивые дамы, какие-то балы. Митя любил сидеть на подоконнике в холле и смотреть на парк — вековые липы, разлапистые клёны.

Всё было хорошо. Пока однажды к ним не приехали гости.

Сначала во двор въехал огромный чёрный внедорожник. Из него вышел полный мужчина в дорогом костюме, а за ним — верзила в чёрной куртке с короткой стрижкой. Верзила выглядел так, будто работу свою делал очень хорошо и очень больно.

Мужчина представился:

— Борис Михайлович. Инвестор.

Он осмотрел дом и сказал:

— Значит так. Я строю в этом районе элитный жилой комплекс. Ваш участок мне нужен. Продайте дом — я заплачу в три раза больше рыночной стоимости. Вы будете богатыми людьми.

Папа покачал головой:

— Спасибо, но мы не продаём.

Борис Михайлович поморщился:

— Подумайте. Это прекрасное предложение.

— Нам нечего думать. Это наш дом.

Инвестор тяжело вздохнул и повернулся к верзиле:

— Гена, запиши. Романовы. Не согласны.

Гена кивнул и щёлкнул пальцами, глядя на папу мутными глазами.

Борис Михайлович пожал плечами:

— Жаль. Очень жаль. У вас будет время подумать... Но не много.

Он сел в машину и уехал.

С этого дня в доме начали происходить странные вещи. Через неделю приехали какие-то люди в форме и долго ходили вокруг дома. Потом папе пришло предписание: «Провести реставрацию в течение года, предоставить документы, подтверждающие культурную ценность объекта». Папа растерялся: как доказать? В архивы нужно запрашивать документы, а они неизвестно где... Это же годы!

А потом каждый день стал приезжать Гена. Он молча стоял у ворот и смотрел. Просто стоял и смотрел. Это было жутко.

Папа ходил мрачный. Мама — тоже. Митя слышал, как она шептала папе ночью:

— Серёжа, что нам делать? Этот Борис нас сожрёт.

Папа молчал. А Митя лежал в своей комнате и думал: ну как помочь? Как?

Как-то вечером он бродил по двору. Солнце садилось, деревья отбрасывали длинные тени. Митя обошёл дом и увидел то, что раньше не замечал: за домом, в зарослях плюща и дикого винограда, пряталась старая кованая дверь.

Она была железная, вся покрыта ржавчиной. Сбоку висел огромный замок — старый, кованый, из тех, что делали на заводе ещё при царе.

Митя подёргал замок. Он был заперт. Митя толкнул дверь — она не поддалась.

— Интересно... — прошептал он.

Он надавил посильнее. Замок жалобно скрипнул... и открылся. То ли сам сломался, то ли засов давно не был задвинут до конца.

Митя потянул дверь на себя. Она со скрипом открылась, и изнутри пахнуло холодом, сыростью и чем-то древним.

За дверью начиналась каменная лестница, уходящая в темноту.

Митя замер. Сердце стучало. Ему было страшно, но любопытно — ещё страшнее.

Он нашёл у новой пристройки старый фонарик, зажал его в руке и пошёл вниз.

Лестница привела его в огромный подвал. Стены были выложены из старинного кирпича, потолок — сводчатый, как в старинных церквях. Вокруг лежали старые ящики, стопки газет, какой-то хлам.

Митя сделал шаг, другой... И вдруг в углу что-то блеснуло.

Два ярких золотых огонька вспыхнули в темноте.

Митя вскинул фонарик.

На старом сундуке сидел кот. Обычный серо-дымчатый полосатый кот с белыми «носочками» на лапах и надорванным ухом. И смотрел на Митю... ярко-золотыми глазищами.

Кот открыл рот и произнёс:

— Ну наконец-то! Долго же ты шёл.

Митя выронил фонарик. Он, наверное, закричал бы, но не смог издать ни звука.

Кот снова заговорил:

— Чего замер? Дверь закрой, сквозняк. И кыш отсюда, а то холодно.

Из темноты раздался скрипучий голос:

— Васька! Ты опять безобразничаешь?

Митя прижался к стене. Из тени вышел... человечек. Маленький, ростом с кота. С длинной седой бородой. На голове у него была старая дворницкая фуражка-лубка с латунным значком. На плечах — тёмный рваный армяк, на ногах — сапожки со сбитыми каблуками. А в руках человечек держал огромную связку ключей — они звенели и волочились за ним по полу.

Человечек поставил связку на пол, упёр руки в бока и сказал строго:

— Ты, я вижу, Романов? А я — Архип. Хранитель этого дома.

Митя наконец обрёл голос:

— К-кто?

— Архип, говорю. Хранитель. А кот мой — Васька. Мы тут живём... давно.

— Вы... вы говорите? — прошептал Митя.

— А ты не говоришь, что ли? — усмехнулся кот Васька. — Это ты молчаливый больно. Я вот с тобой разговариваю — а ты только глазами хлопаешь. Напился бы валерьянки, что ли, для смелости.

Архип шикнул на кота и подошёл к Мите ближе. Посмотрел на него мудрыми глазами:

— Беда у вас, мальчик. Чувствую я: беда пришла. Рассказывай.

И Митя рассказал всё. Про Бориса Михайловича. Про Гену, который стоит у ворот. Про предписание и угрозы.

Архип слушал, и лицо его становилось всё темнее и темнее. Когда Митя закончил, Архип топнул ногой так сильно, что ключи звякнули:

— Ах он торгаш! Ах он проходимец! Да знаешь ли ты, что этот дом старше его прабабушкиных капиталов?! Здесь каждый камень — история! Здесь сама судьба Москвы дышит!

Кот Васька почесал лапой за ухом:

— Архип, ты бы не кипятился. А то опять мне под ребра вступит.

Архип отдышался и сказал:

— Слушай, Митя. У меня есть один способ сохранить ваш дом. Но он потребует от тебя смелости.

— Какой способ? — спросил Митя.

Архип посмотрел на него долгим взглядом:

— Этот дом имеет собственную душу. И эта душа связана с прошлым Москвы. Я умею открывать двери в это прошлое. А в прошлом есть вещи, которые считаются навсегда утерянными. Ты можешь найти их.

— Как? Зачем?

— Если мы наполним этот дом такими вещами, он станет музеем, памятником культуры. Тогда никто не посмеет его снести. А может, ещё и денег получим на реставрацию. Но не в деньгах дело! Дело в памяти! Мы должны сохранить память!

Митя задумался:

— А как же родители? Мама, папа? Они же ничего не знают.

— Пока не надо, — мягко сказал Архип. — Им и так тяжело. А нас они в подвале не видят, только если сами спустятся. — Он хитро прищурился. — А они сюда не спускаются. Боятся пауков.

Васька фыркнул:

— Мудрый ты, Архип. Только про пауков я прямо сейчас обиделся.

Архип не обратил на кота внимания. Он достал из связки самый старый ключ — весь зелёный, с какой-то древней резьбой.

— Ну, Митя Романов, — сказал он. — Готов ли ты отправиться туда, где начиналась Москва? На Боровицкий холм? В год 1147-й от Рождества Христова?

Митя почувствовал, как мурашки побежали по спине. Но он смело сказал:

— Готов.

— Тогда смотри.

Архип подошёл к стене в дальнем конце подвала. В кирпичной кладке Митя только сейчас заметил маленькую замочную скважину — такую старую, что она почти сливалась с кирпичом.

Архип вставил ключ. Повернул.

Стена вздрогнула. По кирпичам побежали трещины — но не разломы, а линии света. Они разошлись от скважины во все стороны, образуя огромную арку. И внутри арки вспыхнул тёплый золотистый свет.

— Ого... — прошептал Митя.

— Это первая дверь, — сказал Архип. — За ней — 1147 год. Москва ещё не Москва — маленькое поселение на холме. Но скоро здесь начнётся великая история. И ты будешь на неё смотреть.

Васька встал, потянулся и направился к арке:

— Ну, если мы идём в лес — то я с вами. Там, небось, мыши бегают, а я проголодался.

И он первым шагнул в свет.

Митя обернулся на Архипа. Тот ободряюще кивнул:

— Иди. Я буду рядом. Артефакт сам найдёт тебя, если ты действительно готов.

Митя сглотнул, повернулся к арке... И шагнул в золотой свет.

Глава 2. Боровицкий холм

Митя сделал шаг в золотой свет арки — и... очутился на высоком холме.

Вокруг шумел лес. Высокие сосны и дубы стояли стеной, их кроны качались на ветру. Внизу блестела река — широкая, спокойная, переливающаяся на солнце.

Воздух был совершенно другой. Он пах травой, дымом и... лесом. Так пахло, наверное, только тысячу лет назад.

— Это что... — прошептал Митя. — Мы правда в прошлом?

— А ты сомневался? — раздался голос сзади.

Митя обернулся. Рядом стоял Архип — маленький, с бородой до пояса, в своей дворницкой фуражке. А у его ног сидел Васька и облизывал лапу.

— Холм как холм, — сказал кот. — Пахнет лесом, травой... А, да, и лошадьми. Много лошадей.

Митя посмотрел вниз. По берегу реки двигалась группа людей. Они были в длинных рубахах, поверх которых — плащи из грубой шерсти. У некоторых были копья и щиты. Лошади — невысокие, лохматые, но крепкие.

— Это они? — спросил Митя. — Это князь?

— Да, — кивнул Архип. — Но не простой князь. Это Юрий Долгорукий. Князь Суздальский и Ростовский. Он приехал сюда на совет с другим князем, Святославом Ольговичем. Он пригласил его в гости, в эти края. И именно здесь, на этом холме, они встретятся.

Митя смотрел на всадников. Они поднимались по склону холма.

Юрий Долгорукий был высоким, широкоплечим мужчиной с окладистой бородой. Одежда его была проще, чем у бояр, но на поясе висел тяжёлый меч в кожаных ножнах. Он смотрел вокруг внимательно, спокойно.

— Хорошее место, — сказал он. — Богатый холм. Высокий. Над рекой. Как раз для града.

Боярин рядом с ним возразил:

— Княже, здесь же глушь! Леса, болота. Люди живут — вятичи, рыбу ловят да зверя бьют. Не достоин этот холм такого князя!

Долгорукий покачал головой:

— Глушь подходщее место для крепости. Врагу будет трудно подойти. А отсюда, с холма, далеко видно.

— Далеко, — согласился боярин.

— Поэтому я и подумал: буду здесь град ставить. Москва.

У Мити мурашки побежали по коже. Он смотрел на этого человека, который только что сказал то, что изменит историю. Москва.

— Москва, — повторил Митя шёпотом.

— Да, — сказал Архип. — Сейчас здесь обычная земля. Леса, холмы. Но уже через несколько лет Долгорукий прикажет строить здесь крепость. И это место станет центром России. Понимаешь, Митя?

Митя кивнул. Он смотрел вниз на реку, на холм, на людей, которые готовили пир. Вдруг он почувствовал что-то странное.

Электричество.

— Архип, — сказал он. — Я что-то чувствую. Как будто...

— Идол, — ответил Архип. — Древний идол вятичей, которым поклонялись люди до прихода Долгорукого. Когда князь решил строить град, местные жители не захотели, чтобы их святыню уничтожили. Они спрятали его. И он до сих пор здесь, на этом холме. И, кажется, он тебя зовёт.

Митя посмотрел на Архипа.

— Я должен его найти?

— Не просто найти, — сказал Архип. — Ты должен его почувствовать. Понять. Тогда он сам выберет тебя.

Васька, который всё это время облизывался, поднял голову:

— Так я и думал. Опять про духи. Слушайте, а может, сходим сначала вон к тому костру? Там рыба какая-то жарится. Я слышу запах.

Митя рассмеялся, но тут же стал серьёзным. Он прислушался к себе. И вдруг почувствовал странное тепло в груди.

— Оно там, — сказал он. — Вон у того дуба.

Он указал на огромное дерево на краю поляны. Ствол был в два обхвата, ветви раскинулись в стороны, как руки.

Митя пошёл к дубу. С каждым шагом чувство усиливалось.

У подножия дерева была огромная куча опавших листьев и мха. Митя разгрёб её — и увидел в корнях дупло, скрытое ветками.

Он заглянул внутрь. Темнота. И вдруг — блеск. Что-то отразило свет солнца.

Митя сунул руку в дупло. Пальцы коснулись деревянной поверхности. Он вытащил... фигуру.

Это был идол. Вырезанный из цельного куска дуба. Человек с головой зверя — то ли волка, то ли медведя. Вокруг головы — лучи, как у солнца. На груди — вырезанные спирали и птицы.

Идол был тяжёлый и тёплый. Митя прикоснулся к нему — и вдруг... мир вокруг изменился.

Он не был больше на поляне. Он стоял в ещё более древнем лесу. Вокруг — высокие деревья, еле заметная тропинка. Вдоль тропинки стояли люди — в длинных одеждах, с ветками в руках. Они пели.

— Мать земля, — пели они. — Дай нам силу. Дай нам удачу. Пусть охота будет удачной. Пусть лес нас бережёт.

Митя видел, как они поклонялись дубу, на котором висели ленты и кости животных. И перед дубом стоял идол. Тот самый, который Митя держал сейчас в руках.

А потом видение изменилось. Митя увидел, как пришли строители. Они рубили деревья, ставили частокол. Пришёл князь Долгорукий. Он посмотрел на идола с неодобрением. Приказал снять его.

— Я не хочу, чтобы эта нечисть оставалась в моём граде! — сказал он. — Уберите это дерево! Сожгите!

Митя почувствовал страх местных жителей. Они не хотели отдавать идола. Ночью, тайком, они сняли его и спрятали в дупле огромного дуба. А сверху засыпали листьями, ветками, прикрыли мхом.

— Пусть лежит здесь, пока снова не наступит её время, — прошептал старик. — Когда придёт тот, кто поймёт.

Идол выбрал Митю.

Митя открыл глаза. Он стоял на поляне, прижимая идола к груди. Из глаз текли слёзы. Ему было и страшно, и радостно одновременно. Он чувствовал благодарность этих древних людей, их любовь к этому холму. И он чувствовал себя частью этой истории.

— Ты понял, — тихо сказал Архип. — Теперь он твой. — Он посмотрел на идола. — Он будет жить в вашем подвале. Он будет хранить дом так же, как хранил когда-то этих людей.

Митя посмотрел на идола. Тот больше не светился. Но он был тёплым — как будто дышал.

— А это точно не опасно? — спросил Митя.

— Опасно для врагов, — засмеялся Архип. — А для нас — большая удача. С ним нам никакой Борис Михайлович не страшен. Древняя сила будет жить в нашем доме.

Вдруг позади раздался треск веток. Митя обернулся. К поляне приближались всадники. С дикими глазами, с луками в руках. Это были не дружинники Долгорукого.

— Вятичи, — быстро сказал Архип. — Они заметили нас. Им не понравится, что кто-то трогает их святыню.

— Быстро назад! — крикнул Васька, и кот подпрыгнул на месте.

Митя прижал идола к себе и побежал. Архип бежал рядом, звеня ключами. Стрела просвистела над ухом Мити, вонзилась в землю прямо перед ним.

— Быстрее! — крикнул Архип. — Назад к арке! Верь! Просто верь!

Митя сжал идола, зажмурился и прыгнул вперёд...

...и приземлился на каменный пол подвала.

Рядом сидел запыхавшийся Архип, а у его ног, тоже запыхавшийся, сидел кот Васька.

— Фу-у-ух, — выдохнул кот. — Вот это бег трусцой. Надо было всё-таки зайти за рыбой. Хоть бы угостили на дорожку.

Митя посмотрел на идола в своих руках. Тёплый. Спокойный. Он сел на пол и прижал его к себе.

Было уютно. В этом доме, в этом подвале, среди пыли и паутины.

— Мы нашли его, — прошептал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Мы сделали первый шаг.

Глава 3. Первый камень

— А теперь куда? — спросил Митя, всё ещё сжимая в руках тёплого идола вятичей.

Архип загадочно улыбнулся и достал из своей огромной связки новый ключ — массивный, с узором в виде ветвей и листьев. Он подошёл к стене подвала. На этот раз замочная скважина появилась сама — она будто проступила сквозь кирпичную кладку, засветилась золотом.

— Это дверь в 1156 год, — сказал Архип. — Год, когда Москва стала крепостью. Когда Боровицкий холм окружили стены. Когда родился Кремль.

— А что мы там найдём? — спросил Митя.

— Перстень, — ответил Архип. — Золотой перстень-печатку Юрия Долгорукого.

— А почему он там? — удивился Митя.

Архип вздохнул и присел на старый ящик. Васька тут же запрыгнул к нему на колени и замурлыкал.

— Когда князь решил строить крепость, он приехал на этот холм, — начал Архип. — Был праздник. Люди молились, приносили дары земле и реке. По древнему обычаю, в основание крепости нужно было положить что-то самое дорогое. Чтобы духи земли приняли дар и защищали стены вечно.

— И князь положил свой перстень? — догадался Митя.

— Да, — кивнул Архип. — Снял с пальца, поцеловал и опустил в яму, где должны были поставить первые брёвна. Сказал: «Пусть эта земля будет крепкой, как моё слово. Пусть Москва стоит вечно». Но в этот момент прискакал гонец с тревожными вестями. Князь ускакал, так и не дождавшись, пока яму засыплют. Перстень остался лежать в земле. И до сих пор там.

Васька приоткрыл один глаз:

— Ага. А теперь мы пойдём его выкапывать. А если там медведь? В 1156 году медведи были на каждом шагу.

— Не выкапывать, — поправил Архип. — Перстень должен сам выбрать Митю. Как идол. Только тогда он сможет забрать его.

Митя почувствовал, как сердце забилось чаще. Он всё ещё не до конца верил, что это происходит с ним по-настоящему. Но идол в его руках был тёплым. Настоящим.

— Я готов, — сказал он.

Архип вставил ключ в замочную скважину. Стена вздрогнула, кирпичи поплыли, складываясь в новую форму. Перед ними появилась массивная дубовая дверь с коваными полосами. На этот раз она была выше, массивнее — крепостная дверь.

Васька фыркнул.

— Крепкая дверь. Как для тюрьмы. Надеюсь, мы туда не попадём.

Архип толкнул дверь.

Митя шагнул в свет...

...и его оглушил шум.

Сотни голосов. Стук топоров. Ржание лошадей. Скрип телег.

Митя стоял на холме. Вокруг кипела работа. Люди в длинных рубахах таскали огромные брёвна. Другие тесали доски, копали землю, месили глину. Над холмом стоял густой запах свежей древесины, пота и земли.

— Вот она, стройка, — прошептал Архип. — Первая крепость Москвы.

Митя посмотрел вниз. Перед ним раскинулась река — широкая, сверкающая на солнце. А по берегам — бескрайний лес, тёмный, могучий.

— Как красиво... — выдохнул Митя.

— Красиво, — согласился Архип. — И опасно. В этих лесах водятся и волки, и медведи, и враги. Поэтому князь и строит крепость. Чтобы защитить людей.

Митя смотрел, как плотники ставят первые брёвна. Как землекопы роют ров. Как возчики подвозят новые брёвна на телегах.

— А где же перстень? — спросил он.

— Где-то там, — Архип махнул рукой в сторону строительства. — Под первым бревном. В самой земле. Яму засыпали, но перстень остался в ней.

Митя посмотрел на огромные брёвна. Каждое — в три обхвата. Их не поднять.

— Но как... — начал он.

— Ты должен почувствовать, — сказал Архип. — Идол выбрал тебя, потому что ты понял дух древних людей. Теперь ты должен почувствовать дух этого места. Москва здесь. Она ещё не родилась, но она уже здесь. Она ждёт.

Митя закрыл глаза. Он прислушался.

Шум стройки. Стук топоров. Голоса людей. Всё это сливалось в единый гул.

Митя попытался представить, что происходит под землёй. Глубоко, глубоко. Тёмная холодная земля. Камни. Корни деревьев. И где-то там... золотой перстень.

— Я чувствую его, — прошептал Митя. — Он тёплый. Как будто светится.

— Иди за ним, — сказал Архип.

Митя пошёл. Он не знал, куда именно идёт, но ноги сами несли его. Он обошёл стройку стороной, спустился с холма к реке, а потом снова поднялся. И остановился у подножия огромного дуба.

Он почувствовал это внезапно. Жар. Он словно стоял над костром.

Митя опустился на колени и положил ладони на землю.

— Здесь, — прошептал он.

Он начал копать. Земля была плотной, но Митины руки словно сами знали, что делать. Он разгрёб верхний слой, потом ещё и ещё... И вдруг его пальцы коснулись чего-то твёрдого, гладкого, холодного.

Митя вытащил находку.

Это был перстень. Золотой, тяжёлый. С тёмно-красным камнем, в котором играл свет. На камне был вырезан герб — лев, вставший на задние лапы.

Митя замер. Перстень был тёплым. Совсем как идол. И он словно пульсировал — медленно, спокойно, как сердце.

— Он выбрал тебя, — раздался голос Архипа.

Митя обернулся. Архип стоял рядом. Васька сидел у его ног и облизывался.

— Ты теперь хранитель целой эпохи, — сказал Архип. — Этот перстень — печать власти. С ним Москва признает наш дом. Он будет защищать нас от врагов.

— Но как он поможет с Борисом Михайловичем? — спросил Митя.

Архип хитро улыбнулся:

— Придёт время — увидишь. А теперь... нам пора. Уходим.

Но было поздно.

Из-за кустов вышли трое мужчин. Оборванные, с копьями в руках. Они явно прятались в лесу — разбойники, которых было много в этих местах.

— А ну стой, малец! — прорычал один. — Что у тебя в руке? Золото? А ну покажи!

Митя прижал перстень к груди.

— Не отдам! — крикнул он.

— Отдашь, — оскалился разбойник. — Или мы тебя самого здесь закопаем. Вместе с твоим золотом.

— Беги! — закричал Архип.

Митя рванул с места. Он бежал так быстро, как никогда в жизни. За спиной слышались топот и крики.

— Стой, малец! Не уйдёшь!

Митя не оборачивался. Он просто бежал. И бежал. И бежал.

— Верь! — кричал Архип, бежавший рядом. — Просто верь!

Митя сжал перстень в кулаке. Он почувствовал, как золото нагревается, становится почти горячим. Он зажмурился...

...и прыгнул.

А когда открыл глаза — он сидел на полу подвала, прижимая к груди перстень. Рядом сидели запыхавшиеся Архип и Васька.

— Ну, — выдохнул Васька. — Я теперь знаю, каково это — быть зайцем. Спасибо, не хочу.

Митя посмотрел на перстень. Тот лежал у него на ладони, тускло поблёскивая в темноте.

— Он красивый, — сказал Митя. — Он правда поможет?

— Правда, — ответил Архип. — Он уже помогает. Ты же сам это чувствуешь, верно?

Митя кивнул. Он чувствовал. Это было тепло. Спокойствие. Уверенность.

— Куда мы пойдём дальше? — спросил Митя.