Золотой дракон

Это была его вселенная. Правильная. Понятная. Предсказуемая.

Он не верил в сказки.

Он верил в графики, отчёты, сводки и проценты. А сказки — это для детей. Для тех, кто не дорос до взрослой жизни.

Антон дорос.

Антон знал цену всему. И он был уверен, что знает цену всему на свете.

До тех пор, пока не встретил Марго.

Она появилась в его офисе как случайность. Как ошибка кадрового отдела.

Маленькая, тихая, с огромными тёмными глазами и смешными косичками. Она пришла на собеседование с потрёпанной папкой и странным портфолио — вместо схем и диаграмм там были рисунки. Какие-то драконы, птицы, несуществующие цветы.

— Это что? — спросил Антон, перелистывая её работы. — Вы художник?

— Я маркетолог, — спокойно ответила она. — Но иногда я думаю картинками.

Антон хмыкнул. Он хотел отказать. У него не было в штате места для «мыслителей картинками».

Но его финдиректор, пожилой скептик, который не верил никому и ничему, вдруг сказал:

— Возьми её. Мне кажется, у неё голова варит. Иначе — как она выжила в той дыре, где работала раньше?

Антон удивился. Он уважал своего финдиректора. Старый волк чуял талант за версту. Если он говорит — надо брать.

Марго приняли на должность младшего маркетолога.

Антон забыл о ней на следующий же день. У него были дела поважнее.

Через месяц она принесла ему отчёт.

Антон сидел в своём кабинете, пил остывший чай и проверял почту. Марго вошла неслышно. Положила на стол три страницы, скреплённые степлером.

Скромно сказала:

— Я тут подготовила кое-что. Взгляните, если будет время.

Он кивнул. Она вышла.

Антон продолжил проверять почту. Потом допил чай. Потом посмотрел на бумаги. Взглянул мельком. Хотел отложить.

Но что-то остановило его.

Он стал читать. Медленно. Потом быстрее.

Он перестал дышать.

Это был отчёт о продвижении нового продукта. Стандартная задача, которую он раздавал кучу людей. Обычно его сотрудники приносили унылые таблицы с графиками продаж и скучными прогнозами.

Он всё это читал по диагонали — всё было одинаковым, как серые дома на серых улицах.

А здесь была диаграмма. Но не чёрно-белая. А с цветными стрелками и смешными значками.

Здесь была таблица — но с пояснениями на полях, написанными от руки.

И в углу, на последней странице, — маленький рисунок. Пухлый золотой дракончик с красными крыльями. Он улыбался и держал в лапках крошечный флажок с цифрой «3».

Антон не понял, зачем она нарисовала дракона. Это было непрофессионально. Это было глупо. Это было — странно.

Но он не мог оторвать глаз.

Он перечитал отчёт три раза. Впервые за долгое время он видел то, чего не мог придумать сам. Не потому, что это было гениально. А потому, что это было живое.

Он посмотрел на свой стол. Здесь были его собственные записи. Ровные, аккуратные, без единой ошибки. Они были правильные.

Они были мёртвые.

А лист Марго дышал.

Антон почувствовал странное щемящее чувство в груди. Он не мог его объяснить. Он вообще не привык разбираться в чувствах. Он привык решать задачи.

Он положил лист Марго на стол. И вдруг поймал себя на том, что в отражении окна, за его спиной, он видит странную тень. Будто два огромных крыла распахнулись за его плечами.

Он резко обернулся.

Никого не было. Просто игра света.

Он выругался. Выпил ещё чая. Заставил себя вернуться к работе.

Но лист Марго остался лежать на столе. Он не убрал его в папку. Не отдал секретарше.

Он оставил его — рядом со своей рукой.

На всякий случай.

С этого дня он стал замечать её.

Как она тихо сидит в углу открытого пространства. Как рисует что-то в своей потрёпанной тетради, когда думает. Как улыбается своим мыслям — такая улыбка бывает у людей, которые знают что-то, чего не знают другие.

Он стал подходить к ней. Спрашивать совета. По любому поводу. Он, который никогда никого не слушал, — он ловил каждое её слово.

— А если сделать так? — тихо спрашивала она. — Не знаю, как это будет работать, но давайте попробуем.

И это работало.

Всякий раз, когда её нестандартный подход сталкивался с его упорством — рождалось нечто. Продукт, который люди покупали. Реклама, которую замечали. Стратегия, которая приносила прибыль.

Компания росла. Корпорация расширялась. Конкуренты падали.

Антон богател.

Он приписывал успех себе. Он работал как проклятый. Он знал: без него ничего бы не было.

Но где-то в глубине души, в самой тёмной её части, он понимал — и без неё тоже.

Марго стала его тенью. Его правой рукой. Его талисманом.

Он не мог признаться себе, что она ему нужна. Это было слишком странно. Он — человек, который ни в чём не нуждается. Который сам себя построил. Который никому не обязан.

Но когда она однажды задержалась с отпуском на неделю — он поймал себя на том, что каждый вечер смотрит на дверь её кабинета. Ищет взглядом. Ждёт.

Он не понимал, что с ним происходит.

А потом понял.

Это было так просто, что он испугался.

Он хочет, чтобы она была рядом. Всегда. Не потому что она полезна для бизнеса. А потому что — просто потому что.

Он не верил в сказки. Но, кажется, одна сказка сидела в его офисе, рисовала дракончиков на полях отчётов и потихоньку разрушала его железобетонный мир.

Антон решил действовать.

Он не привык сомневаться. Он привык решать задачи и двигаться дальше. Если он чего-то хотел — он это получал. Просто. Потому что он умел достигать целей.

Он купил кольцо.

Не просто кольцо — а самое дорогое кольцо, какое смог найти в этом городе. Огромный бриллиант чистой воды, оправленный в платину. Он стоил столько, сколько иной человек зарабатывает за десять лет.

Антон не торговался. Он сказал: «Заверните». Ему даже не было жалко денег.

Это был его козырь. Его аргумент. Его доказательство.

Он подготовил речь. Тщательно. Пункт за пунктом.

Причина первая: они дополняют друг друга. Причина вторая: он обеспечит её. Причина третья: вместе они построят империю.

Каждый тезис подкреплён цифрами — доходы, перспективы, планы развития.

Он репетировал. Он чувствовал себя уверенно.

Он позвал её в свой кабинет в конце рабочего дня, когда все разошлись.

Марго пришла — тихая, спокойная, со своей вечной тетрадью под мышкой. Она остановилась у двери и смотрела на него своими тёмными глазами.

— Присядь, — сказал Антон.

Она села. Она не выглядела удивлённой. Она вообще редко удивлялась. Она просто ждала.

Антон достал коробочку. Открыл.

Бриллиант вспыхнул в свете лампы — холодно, ослепительно, безупречно.

Марго посмотрела на кольцо. Потом перевела взгляд на Антона.

И промолчала.

— Марго, — начал он. — Я много думал о нас. Я человек прямой, вычурности не люблю. У нас с тобой есть деловая связь. Она приносит плоды. Я предлагаю узаконить её. Мы будем вместе. Я обеспечу тебя. Мы построим ещё больший бизнес. Нам хорошо вместе — это факт.

Он говорил. Он чувствовал, что его голос звучит ровно и убедительно. Он перечислял аргументы. Он приводил факты. Он был логичен.

Марго молчала.

Она смотрела на него и молчала. Её лицо — спокойное. Но в глазах — что-то менялось. Сначала она смотрела с интересом. Потом — с лёгким удивлением. Потом — с чем-то, что Антон не мог определить.

Он закончил. Положил кольцо на стол перед ней. Посмотрел на неё с уверенностью победителя.

Женщины не отказывают таким, как он. Он даёт ей всё. Стабильность. Защиту. Статус.

Марго опустила глаза. Помолчала. Потом взяла кольцо в руки — осторожно, будто оно могло рассыпаться. Посмотрела на бриллиант. Покрутила его.

И положила обратно.

— Антон, — сказала она тихо. — Я… мне надо подумать.

Он замер.

— Что?

— Мне надо подумать, — повторила она. — Это не то, что можно решить сразу.

Она поднялась. Взяла свою тетрадь. Посмотрела на него ещё раз — и в этом взгляде он увидел что-то… жалость? Разочарование?

Он не понял.

— Я завтра скажу, — сказала она. — Спокойной ночи.

И вышла.

Дверь мягко закрылась.

Антон остался один. Он сидел за столом. Перед ним — открытая коробочка с кольцом. Бриллиант сверкал.

Он был идеален. Он стоил бешеных денег.

Он не сработал.

Антон не понимал. Он делал всё правильно. Он же аргументировал. Он же предложил. Он же дал ей всё.

А она сказала «надо подумать».

Что тут думать? Всё же понятно!

Он почувствовал, как внутри поднимается волна — злость, обида, непонимание. Он привык, что мир подчиняется ему. Он привык, что если он что-то решает — так оно и будет.

А тут вдруг оказалось, что есть вещи, которые он не может купить. Не может продавить. Не может решить приказом.

Он сидел в пустом кабинете до полуночи. Смотрел на кольцо. Перебирал в голове свою речь. Искал ошибку. Пересчитывал аргументы.

Всё было верно. Всё было правильно.

Но где-то в глубине его сознания, в самом тёмном углу, проступила трещина. Тонкая, едва заметная. Как будто кто-то провёл иглой по его выверенному, идеальному миру.

Он не верил в сказки. Он верил в цифры.

Но вдруг оказалось, что Марго — не цифра.

Он не спал всю ночь.

Утром, когда он пришёл в офис, её стол был пуст.

На нём лежала записка. Аккуратным почерком:

«Антон, я не приду сегодня. Мне нужно подумать. Не звони. Я сама напишу. Марго».

Он скомкал записку и бросил в мусорку. Потом достал её. Разгладил. Прочитал ещё раз.

Положил в карман пиджака.

Он не звонил. Он ждал.

Впервые в жизни он — человек действия, человек, который всегда шёл напролом, — он сидел и ждал. И это было самое тяжёлое испытание в его жизни.

Он смотрел на пустой стул Марго. На её монитор. На её рисунки, приклеенные скотчем к стене кабинки.

Он не понимал, что происходит. Он не понимал, что делать.

Он, который знал ответы на все вопросы, — он не знал одного: почему ей надо думать? Разве это не очевидно? Разве он не идеальный вариант?

Богат. Успешен. Обеспечен.

И впервые он задал себе вопрос, который раньше не приходил ему в голову:

«А что она чувствует?»

Он не знал ответа. Он вообще никогда не думал о чувствах других людей. Они были для него функциями. Сотрудник — для работы. Партнёр — для бизнеса. Женщина — для счастья.

Но что чувствуют эти функции — его никогда не интересовало.

А тут — интересовало. Впервые.

И это пугало его больше, чем любая сделка в его жизни.

Он просидел весь день в офисе. Смотрел на кольцо. Смотрел на пустой стул. Смотрел на тетрадь Марго — она лежала на её столе. Забытая. Или оставленная нарочно?

Он встал. Подошёл. Протянул руку. Остановился.

Взять её тетрадь? Прочитать? Это было бы неправильно. Он не имел права.

Но желание понять — оно было сильнее.

Он прикоснулся к обложке. Она была потёртая, тёмно-синяя, с золотым драконом.

Он открыл первую страницу.

Увидел рисунок.

Дракон в полный рост. Яркий, живой, дышащий. Он улыбался. Вокруг него — искры, цветы, звёзды. Будто это было не просто рисунок, а окно в другой мир.

Антон захлопнул тетрадь.

Сердце колотилось.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне. За его спиной — снова тень крыльев.

Он не обернулся. Он просто стоял и смотрел.

И впервые в жизни он подумал:

«Может быть, я что-то упустил?»

Он не верил в сказки. Но сказка сидела за соседним столом. И она рисовала драконов.

А он, большой человек, который умеет считать деньги, — он не знал, как посчитать то, что у неё в глазах.

Он решил ждать. Ждать, сколько потребуется. Впервые в жизни он не мог форсировать событие. Впервые он не мог решить всё деньгами и логикой.

Он ждал.

И это было для него — самое трудное.

Но где-то в глубине души, в той самой трещине, что появилась прошлой ночью, — проклёвывался росток нового понимания.

Мир не всегда строится по плану.

Иногда он — как дракон. Яркий, живой, непредсказуемый.

И его нельзя купить.

Его можно только принять.

ГЛАВА 3. Денис

Денис Верещагин не был героем.

Он был сантехником. Обычным сантехником, каких в каждом городе — сотни. В синем комбинезоне, с ящиком инструментов, с вечно испачканными руками и запахом машинного масла.

Он не носил дорогих костюмов, не ездил на иномарках, не сидел в кабинетах с панорамными окнами. Он лазал по подвалам, чинил трубы, менял вентили и прочищал засоры.

Но был один нюанс.

Денис не разучился думать.

Он не был гением. Не был изобретателем в белом халате. Но у него была одна особенность, которая отличала его от всех остальных сантехников в этом городе: он умел видеть нестандартные решения там, где другие видели только проблему.

— Слушай, Денис, — говорили ему. — У нас тут труба лопнула под стяжкой. Три бригады смотрели, говорят — надо долбить пол. А заказчик — женщина нервная, у неё ремонт недавно. Нельзя долбить.

Денис приходил. Смотрел. Думал. Иногда полчаса. Иногда час.

Потом доставал какой-нибудь хитрый инструмент, который сам смастерил в гараже, и делал что-то такое, от чего у других глаза на лоб лезли.

— Как ты это придумал? — спрашивали его.

— Ну, — пожимал плечами Денис. — Труба же не просто труба. Она часть системы. Надо понять, как она дышит.

«Как она дышит» — никто из его коллег не понимал этой фразы. Но заказчики понимали другое: Денис делает работу быстро, дёшево и без разрушений.

И за ним выстраивалась очередь.

К тридцати годам он стал лучшим сантехником в городе. Не самым богатым — он брал умеренно, — но самым востребованным. У него была старая «Газель», набор инструментов, который он собирал годами, и репутация человека, который решает невыполнимые задачи.

Но Денису этого было мало.

У него была мечта. Простая, но упрямая, как он сам.

Он хотел открыть свою фирму. Не просто сантехническую контору — а настоящую инженерную компанию, которая проектирует сложные системы для домов и предприятий. Он уже придумал несколько решений, которые могли бы запатентовать. Он знал, что это может быть большим делом.

Но для этого нужны были деньги. Много денег.

Поэтому он работал. Работал как проклятый. Брал все заказы, какие были. Утром — в одном районе, днём — в другом, вечером — в третьем. Выматывался до такого состояния, что падал на кровать, не раздеваясь.

Но каждый вечер открывал свою тетрадку с расчётами и смотрел, как растёт сумма на счету.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

И он откроет свою фирму.

Так шли дни. Недели. Месяцы.

А потом случился тот самый вызов.

Однажды утром Денису позвонил незнакомый номер.

— Денис Верещагин? — спросил женский голос. — Это управление городским архивом. У нас проблема с отоплением. Подвал заливает. Говорят, вы лучший. Приедете?

Денис вздохнул. Архив — это не тот заказ, от которого горят руки. Обычно там скучно: старые здания, старые трубы, никакой сложности.

Но деньги есть деньги.

Он записал адрес и поехал.

Здание архива оказалось старым, ещё дореволюционным. Толстые стены, высокие потолки, узкие окна. Внутри пахло пылью и старой бумагой.

Денис спустился в подвал вместе со смотрителем — пожилым мужчиной с испитым лицом и вечными жалобами на жизнь.

— Вот, — сказал смотритель, показывая на лужу посреди бетонного пола. — Откуда течёт — непонятно. Три раза звали, все разводили руками. Говорят, надо вскрывать весь пол. А начальница наша — женщина строгая, она против.

Денис осмотрелся.

Подвал был огромный, гулкий, с кирпичными сводами. По стенам шли старые трубы — ржавые, но когда-то добротные.

Он подошёл к луже. Посмотрел на потолок. Постоял.

Потом достал фонарик и начал обследовать стены.

Через двадцать минут он нашёл проблему.

Она была не там, где все искали.

Вода текла не по трубе отопления, а по старой дренажной системе, которую сорок лет назад замуровали в стену и забыли о ней. Она проржавела, и теперь вода шла по стене, стекала вниз и растекалась по полу.

Трубы были целы. Проблема была глубже.

— Тут надо не так, — сказал Денис смотрителю. — Я сделаю. Только нужно будет зайти в соседнее помещение. Там есть доступ к этой дренажной ветке.

— Какое соседнее? — удивился смотритель. — Там же только архив. Стеллажи с бумагами.

— А открыть можно?

Смотритель почесал затылок.

— Могу попробовать. Но там замок старый, ключ только у начальницы. А она уехала на совещание. Будет после обеда.

Денис посмотрел на часы. Обед — через час. Он мог бы подождать. Или мог бы попробовать вскрыть замок сам — у него был опыт.

Но без разрешения он не имел права.

— Ладно, — сказал он. — Я пока подготовлю инструменты. Посмотрю, что можно сделать отсюда. А вы сходите, узнайте, нет ли запасного ключа.

Смотритель ушёл. Денис остался один в подвале.

Он прошёлся вдоль стены. Постучал по кирпичам. Приложил ухо — где-то за стеной шумела вода.

Он нашёл место, где нужно будет работать. Прикинул, какой инструмент понадобится.

А потом он заметил дверь.

Она была в самом конце подвала, в тёмном углу. Старая, обитая железом, с массивной ручкой.

На двери висел замок — но не обычный, а с кодовым набором. Такие ставят там, где хранят что-то важное.

Денис подошёл. Потрогал замок.

Он был не заперт. Просто закрыт на защёлку.

Он толкнул дверь. Она приоткрылась.

Внутри было темно. Пахло старой бумагой и чем-то ещё — сладковатым, затхлым.

Денис достал фонарик и шагнул внутрь.

Это была небольшая комната без окон. Вдоль стен стояли металлические стеллажи. На них — папки. Много папок. Старых, пыльных, с выцветшими надписями.

Денис не собирался ничего здесь искать. Он просто хотел посмотреть, нет ли в этой комнате доступа к дренажной трубе.

Он прошёл вдоль стеллажей, посветил фонариком вверх. Провода, пыль, паутина. Трубы — нет.

Он уже хотел выйти, когда его взгляд упал на одну из папок.

Она лежала не на полке, а на полу — будто её уронили и забыли. Папка была толстая, с потрёпанными краями.

На обложке — выцветшая надпись, напечатанная на старой машинке:

«ОПЕРАЦИЯ ЗАКАТ. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

Денис остановился.

«Операция Закат» — прочитал он. — Что за чушь?

Он наклонился. Поднял папку. Она была тяжёлой.

Он открыл её.

Внутри были листы бумаги. Старые, пожелтевшие, с запахом времени. Машинописный текст. Даты — пятидесятилетней давности. Подписи, печати, пометки от руки.

Денис не был любопытным человеком. Он был практиком. Его не интересовали тайны прошлого.

Но что-то в этой папке зацепило его.

Первая страница была озаглавлена: «Приказ 7. О введении в действие Регламента ограничений на территории Города».

Ниже — текст, напечатанный мелким шрифтом.

Денис пробежал глазами первые строки и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«1. Запрещается распространение, создание и хранение любых материалов, содержащих элементы сказочного, фантастического или мифологического содержания…»

Денис перевернул страницу.

«2. Запрещается обучение детей любым формам творческого воображения, не предусмотренным образовательной программой…»

Ещё одна страница.

«3. Запрещается публичное исполнение, демонстрация или иная форма воспроизведения произведений, содержащих образы вымышленных существ, в том числе драконов…»

Денис листал страницы. Его глаза становились всё шире.

«…изъятие из библиотек и образовательных учреждений всех книг, содержащих элементы…»

«…перепрофилирование учреждений культуры…»

«…ликвидация ассоциаций и сообществ, занимающихся…»

«…создание специальных комиссий по выявлению и пресечению…»

Он дочитал до конца. Руки дрожали.

На последней странице была резолюция, написанная от руки красными чернилами:

«Уничтожить все материалы и свидетельства. Привести город к единообразию. Сказка — яд. Освободить город от яда. Операцию начать немедленно».

Денис стоял в темноте, сжимая папку в руках.

Он не понимал, что видит. Он не был историком. Не был политиком. Он был сантехником.

Но даже он понимал: это — страшно.

Это — документ о том, что пятьдесят лет назад в его городе случилось что-то ужасное. Что-то, что стёрло из памяти людей целый пласт жизни. Что жестоко вырезало из мира всё, что связано со сказками.

Он посмотрел на папку. Потом на дверь. Потом снова на папку.

Что делать? Положить обратно? Забыть? Притвориться, что он ничего не видел?

Он не привык принимать такие решения. Его работа — трубы. Не тайны.

Но что-то внутри него — какое-то упрямое, детское, давно забытое чувство — шевельнулось и сказало:

«Это важно».

Он сунул папку под куртку. Вышел из комнаты. Закрыл за собой дверь.

Сердце колотилось.

Денис закончил работу к вечеру. Заказчик остался доволен — вода больше не текла, ничего долбить не пришлось. Смотритель пожал ему руку, заплатил, пожелал удачи.

Денис сел в свою «Газель» и положил папку на соседнее сиденье.

Он не знал, что с ней делать. Но он знал одно: не сможет просто выбросить её.

Он сидел в машине, смотрел на обложку и думал.

Что это за операция? Кто её проводил? Почему об этом никто не знает?

Он сам родился через двадцать лет после этих событий. Его родители тоже. Они никогда не говорили об этом. Никто никогда не говорил.

Город жил без сказок — и все считали это нормой.

Но так ли это было всегда?

Денис вспомнил свою бабушку. Она умерла, когда ему было десять. Он помнил её руки — тёплые, в морщинах. Помнил её голос.

Она рассказывала ему сказки.

Несмотря ни на что.

«Жил-был дракон, — говорила она. — Не злой, не добрый. Просто дракон. И однажды он встретил девочку…»

Денис помнил это. Он помнил дракона. Помнил, как бабушка шептала ему сказки на ухо, будто боялась, что кто-то услышит.

Он не понимал тогда, почему она шепчет.

Теперь — начинал понимать.

Он тронул папку рукой. Она была холодной.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Разберёмся.

Утром следующего дня Денис снова ехал к архиву.

Он не планировал этого. Он вообще не любил возвращаться на выполненные заказы. Но папка не давала ему покоя. Он перечитал её вечером — несколько раз. Он не понял и половины.

Но то, что понял, — не давало спать.

Он припарковался у здания архива и увидел её.

Девушка сидела на ступеньках крыльца с книгой в руках. На ней был лёгкий плащ, в руках — большая потрёпанная тетрадь.

Тёмно-синяя обложка, золотой дракон.

Денис остановился как вкопанный.

Дракон.

Он видел эту тетрадь. Вернее — он видел рисунок дракона на обложке. Такой же стиль. Такие же крылья. Та же энергия.

Девушка подняла голову и посмотрела на него. Тёмные глаза. Спокойное лицо. Ей было лет двадцать пять — двадцать семь.

Она не выглядела удивлённой.

— Вы что-то потеряли? — спросила она.

Денис подошёл ближе.

— Я вчера здесь работал, — сказал он. — В архиве. А вы?

— Я Марго, — ответила она. — Я приехала поработать в архиве. Разбираю старые документы.

Денис почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

Старые документы. Папка. «Операция Закат».

— Извините, — сказал он. — Можно у вас спросить? Вы… верите в сказки?

Марго удивлённо подняла бровь.

— Странный вопрос для сантехника.

— Я не просто сантехник, — сказал Денис. — Я… я нашёл кое-что. И я не знаю, что с этим делать. Но мне кажется, вам это может быть интересно.

Он достал папку. Протянул ей.

Марго посмотрела на папку. Потом на него. Потом снова на папку.

— Что это? — спросила она.

— Сами посмотрите.

Она открыла папку. Начала читать.

Денис смотрел на её лицо. Он видел, как меняется её выражение. Сначала — лёгкое недоумение. Потом — удивление. Потом — что-то тёмное, глубокое, тревожное.

Она перевернула последнюю страницу. Посмотрела на него.

В её глазах был ужас.

— Откуда это у вас? — спросила она шёпотом.

— Нашёл в подвале. В закрытой комнате. Я полез туда по работе и… нашёл.

Марго молчала. Она снова посмотрела на папку. Потом на свою тетрадь. Потом на него.

— Вы понимаете, что это значит? — тихо спросила она.

Денис покачал головой.

— Не совсем. Но я понимаю, что это — страшно.

Марго кивнула.

— Это не просто страшно, — сказала она. — Это… это объясняет всё.

Она поднялась. Закрыла папку.

— Мне нужно подумать. Я свяжусь с вами. Можно ваш номер?

Денис продиктовал номер. Она записала.