Семерия. Записки выжившего.

День четырнадцатый. Пещера.

День 14-й после катастрофы.

День 28-й, месяц Илтарь, год 3156.

Метель - это не снег. Это время, растерзанное на хлопья. Оно падает, царапает кожу, забивается в рот. Я глотаю мгновения, и они тают на языке - горькие, ледяные.

Ветер не дует. Он дышит. Его выдох - свистит в ушах, его вдох - пустота, где я исчезаю на миг, а потом снова собираю себя из осколков. Пальцы... пальцы ли это? Они дрожат, но не от холода. От памяти. Память помнит тело, которого больше нет.

Компас. Стрелка. Юг. Но юг - это не направление. Это звук. Низкий, вибрирующий, как гул под землей. Он пульсирует в камнях, в моих костях, в воздухе, который я вдыхаю и выдыхаю, и каждый выдох - это слово, которого я не знаю.

Я иду. Или меня несут. Или я уже не иду, а падаю вверх, сквозь время, сквозь собственные воспоминания, которые расползаются, как трещины на льду.

Не знаю, сколько дней я уже в пути. Дней девять, или десять? Или это одни и те же сутки, скрученные в спираль? Стена из тьмы. Гора. Откуда? Здесь всегда была равнина. Сегодня - эта громада, будто вынырнувшая из небытия. Но... была ли равнина? Может, гора всегда стояла здесь, а равнина - лишь сон, который я видел до пробуждения?

Нашел разлом. Щель. Протиснулся. Пещера. Укрытие? Нет. Это не укрытие. Это зеркало. Оно отражает то, чего нет: мое лицо, которого я не помню, мои руки, которые когда-то держали что-то важное, мой голос, который когда-то звучвл.

Потрогал камень. Холодный. Шершавый. Настоящий? Или это я - не настоящий? Может, я лишь тень, отбрасываемая горой на метель? Может, ветер - это я, а я - это ветер, и мы оба - лишь движение, лишенное формы?

В воздухе пахнет сырыс камнем, снегом и чем-то еще - металлом? озоном? Это запах забытых имен. Я вдыхаю его, и во рту остается привкус слов, которые я когда-то знал, но потерял.

Снаружи - вой метели. Здесь - треск моих зубов, редкое сопение щенка. Щенок. Рэкс. Он дышит. Язык высунут. Глаза блестят. Он не ждет кого-то Он знает. Знает то, что я забыл. Знает, что гора - это не препятствие, а дверь. Что метель - это не конец, а начало. Что юг - эо не не точка на карте, а состояние, в котором время становится жидким, а память - прозрачной.

Каждые пять минут проверяю сидор. Он дышит. Значит, я тоже дышу. Если я упаду, кто позаботится о нем? Эта мысль не заставляет стиснуть зубы. Она растворяется, как снег на ладони. Потому что не "Я". Нет "Он". Есть только дыхание, пульс, ритм, который совпадает с биением ветра, с шорохом снежинок, с тихим стуком сердца, которое бьется - или не бьется?

Похожу к разлому. Выглядываю. Метель бьет в лицо. Я держу взгляд, пока снег не застилает все. Еще час - и я бы не нашел это место. Или... еще час - это место нашло меня?

Аккуратно вынимаю щенка из сидора. Согреваю ладонями. Он лижет мои пальцы. Это не ласка. Это проверка. Он проверяет, есть ли во мне еще что-то, кроме холода и усталости. И я чувствую: есть. Что-то крошечное, дрожащее, как пламя спички.

Позаю по пещере. Нащупываю сухие ветки, мох. Пальцы цепляются за камни. Оставляют царапины. Боль? Нет. Это не боль. Это запись. Я пишу себя заново на этих стенах, этими царапинами, этим пульсом, этим словом, которого нет.

Спички ломаются. Руки дрожат. На третьей попытке пламя вспихивает - крошечное, дрожащее. Наклоняюсь к нему. Шепчу:

- Не гасни. Только не гасни.

Пламя мерцает. Оно не отвечает. Оно становится. Становится светом, становится тенью, становится формой, которая вот-вот обретет имя.

Я не спасен. Я не ищу спасения. Я - процесс. Процесс движения, процесса движения, процесса памяти, которая течет, как река, и каждый миг - это новый берег, новоя вода, новое начало.

Огонь греет. Рэкс дышит. Стрелка компаса дрожит, но держит юг. Этого достаточно. Пока достаточно.

Но завтра... завтра я войду в темноту. Вглубь пещеры. Вглубь себя. Туда, где тени сгущаются, как вода в колодце. Туда, где нет слов. Туда, где я перестану быть "Я" и стану чем-то большим.

Глаза слипаются. Усталость наваливается, словно тяжелый плащ. Рэкс свернулся калачиком рядом. Его тело пробивается сквозь одежду. Тихое дыхание смешивается с потрескиванием огня. Сон подкрадывается. Он не обещает отдых. Он обещает превращение.

Перед тем, как погрузиться в него, шепчу в темноту:

- Я должен идти. На юг. В Севербург. Возможно, там есть выжившие. А возможно, мы уже там.

Агвид. (В пещере).

День ?, месяц Илтарь?, год 3156.

День пятнадцатый. Сфера.

День 15-й после катастрофы.

День 29-й, месяц Илтарь, год 3156.

Холод пробирает до костей. Пальцы не гнутся – будто чужие, окоченевшие. Костер почти погас: лишь угольки тлеют, бросая на стены пещеры дрожащие, изломанные тени. Серая пелена у входа... Не понять, день или ночь.

Щенка рядом нет.

Пытаюсь позвать его, но губы не слушаются. Слезы катятся по замерзшим щекам. Горячие. Странно. Все вокруг ледяное, а слезы – горячие.

Сижу, глядя на тлеющие угли в уже прогоревшем костре. Мысли сами приходят в голову: «Ну вот, Агвид, приближается твой последний час…»

Смотрю на свод пещеры – и… Мирослав? Или это сон? Он садится напротив меня – так же, как тогда, у костра на заставе. Я слышу его голос – или мне все это снится?

Он говорит со мной:

– Не волнуйся. Скоро все закончится. Ты выживешь. Это не конец, это лишь начало...

В этот самый момент меня будто куда-то уносит невидимый поток – с огромной скоростью. Я лечу, словно птица. Подо мной – зеленые луга и леса, кристальные озера, извилистые реки, высокие горы, на вершинах которых возносятся белокаменные храмы. Небо надо мной – голубое, почти прозрачное.

Я знаю эти места. Подо мной будто Семерия – до падения астероида.

И вдруг все вокруг потемнело. Все стало рушиться, гореть...

Семерия, которую я знал, начала делиться на части. И вот это уже не Семерия, а семь островов – они встали в круг. В самом центре, из морских глубин, поднялся архипелаг. Его форма необычна – похожа на звезду с семью лучами, каждый из которых сияет ярче солнца.

В центре архипелага вознеслась гора с храмом. В середине храма сиял необычный кристалл – он был похож на тетраэдр. Этот кристалл будто наполнял силой семь других, расположенных вокруг...

И в этот миг меня резко потянуло назад – в пещеру.

Слова тонут в шуме в ушах.

Тепло на шее. Рэкс! Он лижет кожу, укладывается рядом. Его морда лежит у меня на ногах. Дышит. Я чувствую его дыхание – горячее. Как жизнь.

И тут. Он вскакивает, озирается – и срывается в глубь пещеры.

– Рэкс... ко мне....

Ползу за ним. Пальцы в земле. Натыкаюсь на что-то гладкое, холодное – как лед. Отряхиваю – сфера размером с ладонь. Молочно-голубая. Внутри... свет?

Держу ее в ладонях. Она теплеет – или это я наконец чувствую пальцы?

И не знаю как, но знаю: путь лежит на юг. В Севербург. Там есть выжившие. Такие же, как я и Рэкс.

Рэкс смотрит на меня. Язык высунул. Будто улыбается?

Агвид. (В пещере)

День ?, месяц Илтарь?, год 3156.

День двадцатый. Книга.

День 20-й после катастрофы.

День 4-й, месяц Велемор, год 3156.

Сколько я здесь? Два или три дня? Метель снаружи не прекращается ни на минуту, вход в пещеру почти занесло снегом. В этом каменном мешке, время будто остановилось. С каждым мгновением вход в пещеру, в этот каменный мешок, становится все меньше и меньше.

Странно, мне становится все теплее...

Откуда это тепло? От костра или, может... Нет, этого точно не может быть - или я начал сходить с ума? Как может сфера, которая помещается в ладони, выделять столько тепла? Хотя... Кажется, это было вчера. Да, точно вчера. Я взял ее в свои окоченелые от холода руки и почувствовал... Сперва легкое покалывание, как небольшой электрический разряд, потом - тепло. Оно шло от самых кончиков пальцев, поднимаясь и разливаясь по всему телу. Интересно, Рэкс чувствует то же самое, что и я - это тепло, разливающееся по всему телу?

Он лежит возле костра. Кажется его глаза блестят, но это не отражение костра - его глаза отражают мерцающий свет сферы. Он не спит, просто смотрит. Смотрит не на меня, не на огонь, а в пустоту, где тени от костра складываются в странные, почти осмысленные узоры.

Я снова смотрю на эту сферу. В ее глубине что-то движется, но не блики, не отсветы - а будто образы. Мимолетные, ускоряющие: горные хребты, перевернутые вверх корнями деревья, города из черного стекла... Я моргаю - и они исчезают.

Внезапно кристалл будто начал пульсировать, и в этот же миг стены пещерысловно начали дышать. Да, именно так - они едва заметно сжимаются и расширяются, словно каменная грудь спящего великана. Между камнями проступают символы - древние, незнакомые, светящиеся тусклым, холодным светом. Они складываются в линии, ведут в глубь пещеры.

Рэкс вдруг резко вскочил, его шерсть задыбилась, он начал скалиться на то, чего я не увидел. Я пошел в глубь пещеры, следуя за узорами символов, и вдруг, я оказался в просторном гроте, в центре которого, будто на каменном пьедистале, лежала книга. Откуда она взялась, в горе, которой не должно быть там, где она сейчас стоит, но она стоит и книга, которую я сейчас держу в своих руках, она реальна, она есть. Эта книга, она настолько древняя, что те символы и текст, которые в ней изображены, я никогда прежде не встречал.

Ее переплет, он не из кожи и даже не из дерева - он похож на спресованный мрак, на застывшую тьму, которая поглощает свет. Но при этом от нее исходит холодное сияние, как от лунного камня.

В центре обложки - изображена семиконечная зведа, но не вырезанная, она словно вплавлена в материал. У основания каждого луча - маленькие сферы, они выглядят почти также, как ита, которую я нашел здесь, в пещере. Эти кристаллы, они не просто блестят - они пульсируют в такт с моим кристаллом, и в их глубине мерцают крошечные, призрачные созвездия. Но самое интересное то, что в центре звезды, зияла фигура похожая на треугольник.

Я протянул руку и в этот момент, когда пальцы каснулись переплета, мир будто задрожал. На миг все вокруг стало прозрачным: я увидел сквозь стены пещеры, сквозь метель, сквозь саму землю - до самых глубин, где в темноте пульсируют такие же звезды, как на обложке.

А потом - тишина.

Теперь, я держу ее в своих руках, тяжелую, объемную. Я не помню, как поднял ее, как нес ее сюда к костру. Еестраницы, они не из пергамента - они похожи на тонкие пластины льда, покрытые мерцающими рунами. Руны шевелятся, перестраиваются, складываются в незнакомые знаки. Я пытаюсь разглядеть их, пытаюсь уловить хоть что-то знакомое, но язык этот чужд и древен - он не похож ни на один из тез, которые мне знакомы. Вместо слов я слашу низкую, вибрирующую ноту, похожую на звон туго натянутой струны. Она возникает внутри моей головы, заставляя зубы ныть, а кости - дрожать в унисон.

С каждым тактом этой странной мелодии руны вспыхивают ярче... и вдруг - картина. Не на странице, а перед глазами, как видение:

Астероид. Тот самый, что упал несколько дней назад на Семерию. Я узнаю его мгновенно - огненный шар, расколовший небо надвое. Я видел его тогда, своими глазами: как он падал сквозь тучи, оставляя за собой след из пламени и дыма, как горы вздымались волнами, как города рассыпались в пыль под его ударом. Но теперь я вижу больше. Гораздо больше.

Видение расширяется. Я вижу, как ударная волна раскалывает Семерию - не просто землю, а саму ее суть. Континент трескается. Океаны вскипают и уходят в трещины. Небо темнеет от пепла, закрывающего солнце. А в центре этого безумия - огромная воронка, из которой сочится что-то необычное, сияющее, словно сам свет бытия освещает суть мира. И этот свет пытается наполнить отблески семиконечной звезды. В этот момент все резко изчезло, словно сон. И наступила тишина.

Я начал задыхаться, хватая ртом воздух. Рэкс начал прижиматься ко мне, дрожа всем телом. Теперь я понимаю. Это не воспоминание. Это было как предупреждение, как пророчество, о котором никто не знал.

Книга помнит и знает все, что было и того что еще не случилось. Она показывает то, что никто не мог увидеть тогда, в хаосе катастрофы: Семерия расколота. Не просто разрушена - она изменилась. Что-то вышло из под земли, из самой воронки, и теперь мир дышит по-другому.

Сфера, кристалл, в моей ладони пульсирует в такт с этим знанием. И я вдруг стал понимать, что это не конец - это начало, начало новой Семерии.

День двадцать второй. Видение.

День 22-й после катастрофы.

День 1-й, месяц Велемор, год 3156.

Вход в пещеру замело. Даже просвета не видно. Здесь стало настолько тихо, что я больше не слышу воя метели. Тишина давит на уши, как будто воздух стал густым, неподвижным. Ни сквозняка, ни эха, ни биения сердца. Я закрываю глаза. Здесь нет ничего, кроме меня и этой тяжести.

Запасы еды… Их осталось на несколько дней. Сколько мы протянем — неизвестно. Я должен идти дальше, на юг, к Севербургу. Возможно, мы с Рэксом доживаем последние дни, но эта сфера и книга… Я должен разгадать их секреты.

Пока, возможно, я делаю последние записи. Руки дрожат. Чернила ложатся неровно — и вдруг я замечаю, что книга начинает мерцать, её узоры повторяются на поверхности сферы. Что это?

Они мерцают. Не глазами я это вижу — кожей. По спине пробегает волна тепла, будто кто-то провёл горячим пальцем вдоль позвоночника. Пульс в висках начинает биться в такт с этим мерцанием — тук… тук… тук, — как далёкий колокол.

Я подношу ладонь к сфере. Она не просто тёплая — она дышит. Ритмично, глубоко. И когда я касаюсь её, мир вокруг… дрожит.

Не стены дрожат — сама реальность. Как будто я стою на краю чего-то огромного, и оно вдыхает, а потом выдыхает, и я качусь на этой волне.

Свет. Он не приходит извне. Он рождается внутри меня. В затылке, за глазами, в груди — вспыхивают точки, соединяются линиями. Я не вижу их — я чувствую, как они рисуют узоры под веками. И теперь я слышу это: низкий, вибрирующий гул, словно сама земля гудит на одной ноте.

Книга… Она больше не лежит рядом. Она пульсирует в моих руках, хотя я не держу её. Страницы шевелятся, но звук… Это не шелест бумаги. Это шёпот. Не слова — ощущения: холод, тепло, ожидание. И сквозь шёпот пробивается ритм — раз… два… три… раз… два… три, — как сердцебиение мира.

Она показывает мне…

Перерождение Семерии.

Не как воспоминание. Не как видение. Как переживание.

Сначала — трещины.

Трещины обжигают пальцы. Они бегут по миру, как вены, наполненные тьмой. Каждая трещина — это разрыв: разрыв в памяти, в ритме, в самой ткани бытия. Я кричу — но звука нет. Только пульсация сферы, как удары сердца перед смертью.

Потом — взрыв. Не звук. Не свет. Отсутствие. Всё, что было — леса, реки, города — рассыпается на частицы. Я ощущаю, как распадаюсь вместе с ними. Кости дрожат, как стекло перед тем, как рассыпаться. Кровь стынет, превращаясь в ледяные искры. Мысли тают, как дым. Я больше не Агвид. Я — точка перехода.

А затем…

Тишина.

Ничего. Ни звука, ни света, ни веса. Я — пустота, ожидающая формы. Даже пульс затих. Даже дыхание остановилось.

И из этой пустоты… рождение.

Нити света. Они сплетаются в узор — семиконечная звезда. Архипелаг. Острова. Они вырастают из тишины, как кристаллы из раствора. Я чувствую, как каждая грань их твердеет, как пульсирует энергия в их сердцевинах. И гул нарастает — теперь это не просто звук, а мелодия, сотканная из тысяч голосов.

Семерия не умирает, она перерождается.

И это — новый мир, новая Семерия.

Она дышит. Её ритм — это мой пульс. Её свет — это моё зрение. Но я не сердце этой системы. Я — частичка её потока. Искра в её дыхании. Эхо в её ритме.

Коридор. Он вспыхивает. Не резко — медленно, неотвратимо. Нити света обвивают запястья, мягко направляя. Воздух становится густым, как вода, и я плыву сквозь него. Моё дыхание сливается с дыханием сферы. Моё сердце — с ритмом архипелага. Я не иду — меня ведут.

Я растворяюсь в этом ритме. Мои пальцы становятся нитями света. Мои глаза — точками пульсации. Мои мысли — узорами, которые рисуют сами себя. Но не я управляю ими. Я плыву в их течении. Я колеблюсь в их ритме. Я принадлежу им.

И в последний миг, перед тем как тьма сомкнулась вокруг, я увидел это: в одной из граней архипелага мелькнуло моё отражение. Но это был не я. Это был узор. Ритм. Часть целого.

И я понял:

К новому мирозданию?Это не просто артефакты. Это ключи. Но к чему?

Я — частица этого нового мира, сплетённая с ним в единый узор.И я… я — его дыхание. Его пульс. Его тихий отголосок.

Глава 2. Память - не то, что хранят. Память - то, что живет.

Год 5-й после катастрофы.

День 8-й, месяц Грозовик, год 3161.

Закат...

Я смотрю на него - без радости, без удивления и умиления... Просто смотрю и дышу. В голове одна лишь мысль:

"Еще дышу... Еще живой... А значит, их память жива, жива во мне".

Не сон. Не мираж. Все по-настоящему. Солнце садится спокойно, окрашивая воду в теплые, живые краски. Воздух... Он соленый, влажный, но не ледяной. Он обжигает легкие - но это приятное жжение, потому что оно означает: я чувствую. Я существую. Я помню.

Мир дышит. Как младенец, только что появившийся на свет из утро

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.