В когтях безумия

– Не убивать! – рявкнул капитан. – К мачте его, и кляп, чтобы не ныл. Корабль наш, этот последний. Остудите головы и глотки! В трюме наверняка полно всякой всячины! – он снова заржал и перевернул письменный стол. Толпа подхватила хохот и понемногу стала приходить в себя и подбирать рассеянный по «Матери» рассудок.

Рен «принимал роды» у «Матери», пираты выносили все богатства из ее утробы в трюм «Беглеца». Тут вдруг стало понятно, что не так уж и плохо, что погибло много людей при абордаже, а то пришлось бы самим сейчас тянуть короткую спичку и рубить сплеча наотмашь, чтобы каждому досталось по ценному призу.

Привязанный к мачте оказался никем иным, как владыкой Моссадора, еще бы, если пораскинуть мозгами, никто кроме него не мог бы путешествовать на «Матери Богов» да еще и с таким приданным. Типичный политик. Слабый физически, слабый духом, возможно, слабый даже умом – настоящее олицетворения Моссадора сейчас. Не зря говорят, что рыба гниет с головы. Да, это, несомненно, так. Вот он, привязанный к мачте, ревел навзрыд, словно младенец, провожая взглядом сокровища, покидающие его корабль. Капитан смотрел прямо на него и не скрывал своего отвращения.

– Капитан, мы закончили, – отрапортовал старпом.

– Хорошо, сожгите здесь все.

– А с этим что?

– Я сам.

Капитан подошел к владыке. Молча, ничего не говоря, осмотрел его с ног до головы. Остановился на кистях, на пальцах с огромными перстнями.

– Это мое, – сухо сказал капитан.

Следующим движением он подхватил маленький топорик, валяющийся под ногами и отрубил королевские перста. Словно рыба, вывалившаяся из сетей, они ударились о палубу. Владыка пытался кричать от боли, но кляп изрядно мешал. Его лицо побагровело от прилившей в голову крови, вены взбухли.

– Хм, смотри-ка, на правой тоже есть, – капитан повторил обряд, а Владыка бился головой об мачту, пытаясь как-то распределить боль, но все тщетно.

Рен и несколько бойцов, успешно подготовившие огромную ладью в последний путь, с ужасом наблюдали за происходящим. Капитан подкинул топорик в руке, поймал его и резким движением вонзил в голову его королевского Величества. Труп почти мгновенно обмяк. Капитан повернулся к Рену, его лицо было все в крови, а глаза черные.

– Мы готовы, – превозмогая дрожь в голосе, сказал старпом.

– Прекрасно, поджигайте, – капитан вновь расплылся в улыбке и вальяжно направился по мосткам обратно на «Беглеца».

Глава 60

Лазутчик

Костер горел. Время шло, а жизнь его поменялась окончательно. По крайней мере, Костет в это верил. На дворе ночь. Кругом все спали, и только стоячие дозорные создавали иллюзию, что здесь не кладбище, и лагерь действительно спит. Впрочем, едва ли можно было назвать зомбированных вальдау живыми хотя бы на миг, на мгновение. Они стали рабами чужой воли, да и только, но разве это жизнь? Вряд ли. Также думал и Костет, единственное чем он отличался от этих бородачей, так это то, что он сам сюда пришел. Это был его выбор и его воля, поэтому он чувствовал себя, если не первым, то точно вторым по значимости во всем этом стаде. Дрова в костре потрескивали и часто стреляли, сбивая Костета с той или иной мысли. Это раздражало. Он каждый раз хотел огрызнуться, но тут же вспоминал, что все спят – публики нет. А если нет публики, то зачем вообще что-то делать? Для себя что ли? Боже, упаси. Поэтому он продолжал молча сидеть, глядя в костер и сжимая скулы при каждом новом выстреле.

Неожиданно кто-то появился у него за спиной и положил руку на плечо. Костет почувствовал холод, без страха, только холод. Он прекрасно понимал, кто к нему подошел, можно сказать, что Костет весь вечер ждал, когда к нему подойдут. Владыка убрал руку с плеча и встал рядом так, чтобы не поворачивая головы, Костет мог видеть его присутствие периферическим зрением, а не только ощущать и догадываться.

– Мы в нескольких днях пути от Крокатуна, – заговорил голос из-под капюшона. Ответа не последовало.

– Все сбегаются в столицу, словно мухи на труп. И ты тоже побежишь. Побежишь, как и все, – ответа вновь не последовало, но Костет развернул голову и всем своим взглядом показал, что ждет дальнейших пояснений.

– Крокатун может долгие месяцы держать осаду. Эти стены не приступны. Уж я-то знаю. Я не люблю долго ждать. Ты станешь той крысой, которая откроет мне Крокатун. Ты не вызовешь никаких подозрений, если также побежишь прятаться, а спрятавшись в городе, на третий день ты откроешь мне любые ворота на твой вкус. Мне все равно. Можешь даже не предупреждать, какие. Мы встанем кольцом.

– Я сделаю это, Владыка.

– Я в этом не сомневаюсь. Ты должен выйти до рассвета.

Тут же силуэт исчез, и тень заскользила по лицам спящих солдат прочь от костра, который так раздражал Костета и надо сказать продолжал это делать. Наступила тишина. Костет остался наедине со своими мыслями. Однако он не сомневался. Он точно знал, что поступает верно. Поступает так, как ему хочется, так, как он должен поступить. На всякие случай ему была нужна легенда. Единственное, что тяжело что-то придумать, когда не знаешь здешних мест, а говорить, что ты бежишь от самой Варлы – как минимум глупо. Гораздо ближе, надежнее и проще было просто спрятаться в горах. Любая армия увязнет в этих горах и рано или поздно сядет в какой-нибудь болотине в долине. Впрочем, уже, наверное, все земли Моссадора знают, что вальдау вернулись и решили отбить свое. И трусливые палачи из Коммена сыграли далеко не последнюю роль. Нужно было просто поддаться всеобщей панике, слиться с этим потоком беженцев и трусости.

«Два дня пути. Не стоит брать что-то с собой. Это будет выглядеть подозрительно и слишком предусмотрительно для трусливого беженца», – думал про себя Костет, – «только налегке».

Первые лучи солнца уже коснулись горизонта и быстро побежали по зеленым холмам, сообщая каждому на своем пути, что начался новый день. Очередной день, полный безумства и безнадежности на этой оставленной земле. Получил это сообщение и Костет. Армия вальдау осталась позади, ровно как и солнце с его посланиями. Он был горд собой, он выполнял свое первое самостоятельное задание, да и еще такой важности. Костет окончательно уверовал в истинность своего пути и не сомневался ни на миг, что нужно очистить эти земли от проявления людских слабостей и, следовательно, от людей.

За спиной осталось уже третье селение. Картина не изменилась. Ветхие дома, есть несколько заброшенных с провалившейся крышей. Двери домов открыты нараспашку. Из хлевов во все стороны разбежалась домашняя скотина. Где-то по крышам бегали кошки, разоряя птичьи гнезда. Бывало, из какого-нибудь дома выскочит довольный пес, успешно осуществивший ревизию мясных продуктов. И главное – ни одного человека, никого. Только разбитые колесами и ногами дороги, идущие на Крокатун. Люди бросали свои дома и без оглядки бежали в столицу. Они ищут там спасения, но не знают, что идут на бойню в качестве той самой скотины, которая так узорчато стало в поле, покинув свои загоны и хлева.

«Тем лучше», – думал про себя Костет, – «прибьем всех и сразу».

Почти сутки он идет без остановки, без каких-либо привалов или перерывов на сон и обед. Он специально выматывает себя, чтобы дойдя, просто рухнуть на землю, как многие другие и вместе с ними молиться о спасении в какой-нибудь замшелой часовенке в нижнем кругу Крокатуна. Чем дольше он шел, тем сильнее злился и проклинал все, что только можно, вновь и вновь вспоминал те злосчастные стреляющие бревна, которые не давали той ночью ему спать и набираться сил.

– Снова холм! Опять в гору! Бесит! Сколько можно?! – ворчал он, – Когда уже будет это треклятая столица?!

И город будто бы его услышал, сделав огромный шаг навстречу и показал свои величественные шпили еще до того, как Костет поднялся на вершину очередного перевала. Открылась живописнейшая картина. Огромная долина с разлившейся дельтой небольшой, но быстрой горной реки, волнистые поля, засеянные какой-то сельскохозяйственной культурой и, конечно же, жемчужина всего этого – Крокатун, похожий на свадебный торт, о который правда сломал зубы ни один десяток завоевателей, и только против предательства эти стены оказались бессильны. Издалека было видно, что город находится в военном положении и активно готовится к битве, удивительно, но это правда. Жители решили защищаться, защищать свои семьи, свои владения, может быть, Крокатун не так слаб, и у него есть шанс на спасение? В дельте реки, служившей морским портом, по неизвестным причинам дымились корабли, все до единого. Активная стадия пожара уже прошла, и корабли просто тлели, оставаясь здесь на вечной стоянке. Необъяснимые действия властей города: собственноручно лишать себя путей к отступлению, хотя, может, это была просто диверсия какого-нибудь отступника.

Финишный рывок, оставалось совсем немного, и можно будет немного передохнуть, а дальше все просто. Записаться в ополчение и вызваться дежурить на первом кругу обороны. Едва ли будет много желающих поступить точно так же. А дальше дело техники: ночное дежурство, спиленные петли, или вдруг оборвавшийся трос, и ворота открыты. Костет ускорился и побежал вниз по перевалу, косые от усталости ноги гуляли туда-сюда, словно ноги изрядно подвыпившего матроса в шторм. Пару раз он очень неуклюже грохнулся и прокатился вниз, весьма кстати вывалявшись в пыли. После второго падения вставать не хотелось абсолютно. Череда нечеловеческих усилий, и он уже во всю тарабанил в ворота, истерично крича и рыдая, чтобы его впустили. Часовой, пораженный таким обилием эмоций, даже ничего не спросил, а сразу отвел беженца на распределительный пункт. Помимо Костета там было еще трое, сохранившихся гораздо хуже, чем он сам. Тут Костет немного занервничал, что не сойдет за беженца, но все обошлось. Капитан стражи даже не поднимал глаз на вновь прибывшего. Задал несколько стандартных вопросов, ответы на которые ничего ровным счетом не меняли, и спросил для проформы, где бы Костет хотел быть при обороне города. На удивления капитана, Костет, брызжа слюной и ненавистью, заявил, что хочет быть только на передовой, хочет убивать и резать эту мразь до тех пор, пока не отвалится рука. Капитан, мягко говоря, был поражен и впервые за долгое время поднял глаза на своего рекрута, даже встал и пожал руку за такой энтузиазм, честь и доблесть. Затем определил Костета в казармы на нижнем уровне, распорядился, чтобы тому выделили лучшую кровать и накормили до отвала. Черная душа Костета ликовала, никогда прежде его ложь, наглая и коварная ложь, не приносила ему таких дивидендов. А тут на тебе, все на блюдечке с голубой каемочкой. Впрочем, капитан считал его смертником и своим таким поступком решал, что выполняет последнюю волю умирающего. Возможно, так капитан хотел загладить свои былые грехи, осознавая свою скорую смерть и небесный суд, который пока, как и для многих вокруг, складывался не в его пользу.

Каждый преследует свои личные цели и неважно, насколько они верны и оправданы для других, если ты смог убедить себя в своей правоте. Благими намерениями выстлана дорога в ад, поэтому люди и продолжают действовать из своих интересов, едва ли капитан поступил так из-за широкой души и большого сердца, и абсолютно точно Костет пошел на передовую не из патриотических соображений. Крокатун стал городом-призраком, не потому, что его не существовало, а потому что не существовало его жителей, которые уже много лет назад потеряли себя и забыли о всех благодетелях этого мира. Единственным их стремлением стало удовлетворение простых инстинктов. Говорят, что правильно жить в настоящем, но не зная, позабыв, свое прошлое, ты теряешь связь с будущим и становишься ничем не лучше щетинистого хряка, который теряет связь с родителями, как только отрывается от мамкиного вымени.

Глава 61

Беглец в Венец

Все было готово к шикарному приему больших гостей. Накрыты и сервированы праздничные столы. Белые скатерти с золотыми кисточками на уголках укутывали их до самого пола. Серебряные столовые приборы. Медные кубки. Бесчисленное число столовых приборов на все случаи жизни и вафельные салфетки корабликом. Были подготовлены воистину королевские опочивальни. Шесть матрасов, сложенных друг на друга, укутывала шелковая простыня с геральдикой Пандемии. Огромные подушки, в половину человеческого роста, из гусиных перьев. Балдахины, специально подобранные в цветах Моссадора. Красные ковровые дорожки во всех коридорах по пути следования с улицы до банкетного зала, спален и отхожих мест.

В последнюю очередь украшалась улица-двор. Королевским хором. Линд суетно бегал по двору, командуя лакеями, развешивающими флажки двух государств. Ласса наблюдала за этим действием из окон их спальни и легонько улыбалась. Сегодня она нервничала как никогда. Даже, когда она бежала с острова помимо воли отца, она переживала не так и, тем более, не подавала виду. Сегодня же было все иначе. Ожидались гости и не просто гости, а настоящий монарх. Владыка и государь всего Моссадора. Едва ли девочка, дочка уже никому ненужного капитана охотников на пиратов, могла бы даже мечтать об аудиенции с первым человеком Моссадора. Но сегодня эта девочка не просто удостоилась этой аудиенции, отсидев огромные очереди в чертогах крокатунского королевского дворца и пережив ни один десяток чиновников, а была хозяйкой, королевой и должна была соответствовать своему титулу. Ей было стыдно признаться Линду, но она абсолютно ничего не смыслила в дворцовом этикете, в отличие от него, который вспомнил все буквально за считанные дни и сейчас ведет себя так уверенно и чинно, словно занимался этим всю жизнь. Наверное, так оно и было, так и есть, так и будет. Скажи она сразу, он бы за день научил ее всему, ведь честно и искренне любил, что в свою очередь тоже редко для монархов. Но ей не хотелось отвлекать его по таким мелочам, она прекрасно понимала, что не все дворяне его приняли, и что сейчас следует поработать на экспорт, а не только для самих себя. Поэтому Ласса ничего не просила, ничего не спрашивала, всячески его поддерживала и давала советы только тогда, когда ее спрашивали. Казалось бы, идеально, мечта каждого жить такой семейной жизнью, но вот, во что это все может вылиться. Где-то совсем близко «Матерь Богов», на которой сюда идет в какой-то степени ее родственник, учитывая все дворцовые перевороты и интриги, которые происходили еще задолго до них. Светский ужин, беседы, наигранный смех, колкие недоброжелательные взгляды. Ей было все равно, что подумают о ней, она не главное действующее лицо. Но что подумают о Линде… Решат, что взял в жены обычную крестьянку, что он не уважает традиций, что не удосужился объяснить ей самых простых правил приличия, тем самым плюнув в лицо своим гостям и всячески показав свое неуважение. Недовольные дворяне подхватят эту мысль и снова станут будоражить умы простым людям. Вновь поднимутся волнения, произойдет дворцовый переворот, Линда даже могут убить, а ее привязать к столбу и закидывать камнями, и все это из-за того, что она не знала и не понимала, зачем нужно столько вилок на столе. «Чушь», – скажете вы, но лавина тоже начинается с самых маленьких камушков. А, впрочем, как и свойственно многим женщинам, Ласса просто накручивала себя, она знала, что все будет хорошо, хотя тайно, в душе, и лелеяла надежду, чтобы этот прием вдруг отменился, мало ли, какие срочные дела могли возникнуть у государя Моссадора, и он будет вынужден повернуть «Мать» назад.

Время шло, а на горизонте было чисто. Они уже должны были спуститься на столичный причал, пройтись по деревянной набережной, но нет. Мало-помалу крепчала надежда Лассы, что встреча отменится или перенесется, тогда уж она точно признается Линду и будет во всеоружии, но как говорится, то понос, то золотуха. Ее стало одолевать чувство вины, что это она какими-то своими мыслями и страхом отменила этот визит, а если случилось что-то нехорошее в этом плавании, а вдруг они попали в шторм, и все погибли? Ведь никто не поверит, что это произошло именно так, всех собак спустят на нового правителя Пандемии, что это было организованное цареубийство, старые счеты. Начнется война, многие люди погибнут, а все потому что она не знала, в какой последовательности подаются блюда. Вздор! Женщины. Понапридумывают себе, чтобы скучно не жилось. Она села в полосатое кресло и закрыла лицо руками. «Что за чушь я несу, какой кошмар», – думала она про себя, – «скорей бы уже все кончилось, не важно как, просто кончилось. И все».

Линд был в саду, что-то обсуждал с местным цветоводом и по совместительству флористом. В порт медленно входил корабль с моссадоским флагом, но это не «Матерь Богов». Ласса наблюдала за этим из тех же самых окон, которые видели и слышали все ее самобичевания. Она никогда не видела «Мать», но судя по рассказам это было нечто грандиозное. Огромный корабль с трехэтажный дом, кремовые паруса, корма из очень светлого дерева, а этот… Этот был самым обычным и невзрачным суденышком. Наверняка снова торговцы. «Все, хватит, нужно подышать свежим воздухом», – Ласса направилась к мужу во двор.

Тем временем в порту уже пришвартовался торговый моссадорский корабль «Венец», именно так его зарегистрировал капитан и спросил дорогу до ближайшей рыночной площади, мимоходом показывая лицензию на торговлю. Мужчина дал команду морякам разгружать корабль, тут же по трапам покатились клейменные моссадорские бочки с вином, которые так любили пандемийцы. Служащий порта было хотел что-то сказать, но, видимо, понял, что за всю свою жизнь он заработает меньше, чем стоит эта одна винная бочка. Да, в этом мире честно заработать невозможно, только грабеж и обман. Посему бедолаге только и оставалось, что проверить выброшенные пустые бочки, авось наберется полчарки.

Торговец занял крайний развал на рыночной площади и оставил за главного человека, у которого на лбу было написано, что он новичок в этом деле и более того, он был чем-то впечатлен, и это его не отпускало ни на миг. Торговец же покинул площадь и направился куда-то дворами. Вскоре, как ни в чем ни бывало, вернулся и продолжил торговлю, оставив своему помощнику лишь почетную должность виночерпия. Достаточно быстро к ним выстроилась внушительная очередь из любителей забродивших напитков на зависть всем рыболовам, ткачам и прочим мастерам народных промыслов. Торговля шла очень хорошо, а с корабля прикатывали все новые и новые бочонки, число которых увеличивалось пропорционально числу закрывшихся на площади прилавков. Торговец улыбался во все тридцать два зуба и не чурался кланяться в ноги благородным донам, слуги которых укатывали несколько бочонков за раз.

В порт продолжали заходить и уходить только маленькие рыболовные шлюпки, и по-прежнему на горизонте не было видно высоких гостей. Все сроки уже вышли. Подобная дезинформация выглядела крайне некрасиво и недостойно со стороны Моссадора, поэтому этот вариант отпадал сам собой. Линд закончил все приготовления в саду и решил прогуляться до порта без какого-либо сопровождения, как обычный прохожий в обычных расшитых золотом одеждах с рубиновыми пуговицами и запонками.

Линд шел в порт. Непонятно, чего он хотел добиться, едва ли такой огромный корабль мог вдруг остаться без должного внимания, но что-то свыше тянуло и вело его именно туда, он не мог этому противиться или не хотел. Он спустился по петляющей мощеной дорожке к нижней торговой площади, что недалеко от порта и увидел огромную очередь за моссадорскими винами. А за прилавком капитан. Капитан «Беглеца». Глокта, кораблекрушение, корчма в Варле, снова кораблекрушение, кошмары. Все выстроилось в ряд и закружило хороводы. Люди вокруг растворялись, дома, улицы, небо, земля под ногами – ничего не оставалось. Только капитан, приближающийся с каждым шагом все ближе и ближе, а в руках у него морской червь, словно карманная собачка. Капитан протягивает к нему раскрытую руку, ладошкой кверху, которой словно на сковороде, ужом извивается морской червь. Брови капитана приподняты, выражение лица так и говорит ему, мол попробуй, тебе понравится, не нужно бояться.

– Милорд! – воскликнул Герцог, схватив за выставленные руки вжавшегося в стену дома Линда, – государь, с вами все в порядке? – люди, стоявшие в очереди, оглянулись, и тут же склонили головы, признав государя. Их примеру последовал и торговец с помощником и королевская стража, которую привел Герцог.

– Да… Да, все в порядке. Я шел в порт, – ответил Линд, пытаясь запомнить все, что ему привиделось и убрать в специальный уголок сознания, чтобы потом наедине с собой вновь все вспомнить и попытаться понять, что к чему.

– В порт? Зачем в порт? Впрочем, неважно. Государь, случилось нечто непредвиденное, – Герцог осекся, будто бы проверяя, готов ли Линд воспринимать новую информацию и отвел его за руку в сторону. – Милорд, владыка Моссадора, вместе со своей свитой и кораблем пошел на дно.

– Что?! Откуда ты знаешь?!

– Тише, милорд, нельзя, чтобы об этом узнали все вокруг.

– Отвечай мне, – сквозь зубы процедил Линд.

– Моссадоские купцы, прибывшие на корабле «Венец», милорд, – Линд бросил взгляд в сторону капитана за прилавком, – они были свидетелями. Это было нападение и ограбление. Никто не выжил. Они не успели прийти на помощь, корабль сгорел и пошел ко дну, – капитан приподнял шляпу, покорно опустив глаза, в ответ на недоброжелательный взгляд старого знакомого, затем продолжил, как ни в чем ни бывало, улыбаться и кланяться покупателям.

Глава 62

Осада Крокатуна

Костет проснулся от упавшей на него с верхней полки миски с едой, третьей по счету, которую он вчера взял, но так и не смог осилить. Теперь все эти прекрасные произведения кулинарного искусства были не только в нем, но и на нем. Страшно представить, но земля под ногами действительно дрожала, и, если бы это продлилось чуть дольше, он вполне бы мог доехать на своей кровати из одного конца комнаты в другой. Достаточно быстро поняв, после такого пробуждения, что происходит, он экипировался в металлический нагрудник, шлем, взял кортик и копье с небольшим щитом, которое ему выдали, вернее дали, что осталось. Могли бы и ничего не давать, это всего лишь маскарад, хоть так и поспокойнее будет, мало ли чего, а защищаться нечем. Костет выбежал на улицу, камушки на земле подпрыгивали, солдаты бегали по нижнему двору и что-то очень возбужденно обсуждали на стене. Ни секунды не медля, Костет побежал по скользким непонятно от чего, ступеням вверх на стену. Что ж. Ожидаемо, но неожиданно рано. Он ожидал увидеть эту картину несколько позже, самое раннее к вечеру, но никак не тогда, когда солнце в зените. Это усложняло задачу, поскольку должную разведку он еще не провел и, как грамотно открыть ворота, пока не знал. Он спустился вниз, побежал по нижнему двору, обгоняя подпрыгивающие в такт маршу вальдау камушки. Потихоньку нижний двор предавался панике, а бегающий туда-сюда Костет только способствовал этому.

– Э, какой шустрый, куда это он?

– Никак сдрейфил, – говорили люди

«Сдрейфил», – бурчал про себя Костет, – «да видел бы ты, что видел я, уже давно бы поседел!».

Итак, после нескольких спринтерских забегов из конца в конец, можно было заключить следующее. Во-первых, двор, а, следовательно, и стены были чуть больше, чем полукругом, с вытянутой передней частью, на протяжении внешней стены было всего трое ворот. Главные – неприступные, толщиной и величиной дом, с несколькими коваными решетками и большим количеством людей. И, так сказать, побочные – симметричные справа и слева – значительно меньшие по размеру, также хорошо укрепленные, но, что было важно, с гораздо меньшим количеством человеческих глаз. Выбор был очевиден, оставалось подкараулить правильный момент и разобраться со всеми подъемными механизмами. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять простую истину – открыть ворота незаметно можно было только во время осады, когда страх и паника охватит скудные умы каждого из доблестных защитников крепости. Иными словами, оставалось ждать ход Владыки, а после где-нибудь схорониться и не лезть на рожон.

За крепостными стенами уже развернулась армия вальдау. Ставку Темного Владыки было видно со стен, она находилась в самом тылу, чуть ли не за рекой. Неужели он так боялся или, скорее, просто не хотел пачкать руки. Чуть впереди разбили осадные мастерские и приступили к сборке и развертке требушетов и прочих прелестей осадного дела. В передней линии полукругом встали пешие войска, тем самым перекрыв все пути к отступлению, теперь бежать оставалось только в горы, а без должной сноровки протянуть там долго было невозможно. Все, как по учебнику, без каких-либо сюрпризов и неожиданных ходов, без магии и прочих этих фокусов. Предсказуемо и до безобразия скучно, но возможно все еще впереди. Бой еще даже не начался. Пока армия вальдау старалась стать как можно шире, чтобы запугать соперника еще больше.

Ближе к вечеру, даже к ночи, когда сумерки уже во всю подминали под себя горы, за стенами стали зажигаться огни. Бесчисленное множество костров, факелов и прочих огненных источников света. Целое море огней, огни разбегались вплоть до того перевала с которого еще недавно кубарем катился Костет. Нападавших стало только больше. Если бы можно было синхронизировать всех, кто находился в крепости и видел это море огней, от сглатывания слюны можно было запросто оглохнуть. Казалось, что нападавших стало как минимум втрое больше.