В когтях безумия

– То есть мы действуем по своему плану? – уточнил Олиц.

– Вернее, нарушаем распоряжение государя, – подхватил Ревиан.

– Все верно, – улыбнулся архимагистр. – Все, как всегда. За дело!

Архимагистр оказался первым на месте и уже стоял за крепостными воротами, задумчиво глядя вдаль, в сторону Цедоса, древней крепости и свежих руин. Облако сковавшее город поднялось выше, чем было, и будь у архимагистра зрение орла, он наверняка бы увидел разрушенные стены и горы трупов, но архимагистр был всего лишь человек и мог похвастаться только своим разумом, благо что его сознание и ум были действительно изощренными. Он обернулся. Перед ним стояли пять оборотней, один из которых был Костет. Самый молодой оборотень, еще не уставший от постоянных перевоплощений и нейтрального отношения ко всему, но уже успевший пережить и пройти через большее, чем кто-либо из оставшегося квартета.

– Вы знаете, что делать. Ищите все, все разнюхайте. Но помните, враг может вас почуять. Он не простой смертный, если вообще смертный… – архимагистр на мгновение задумался. – В путь!

Прямо под крепостными стенами Азмары у главных ворот пять мужчин синхронно и непохоже одновременно упали на колени, схватились за голову и стали рвать волосы и кожу на лице. Они словно горели изнутри, кричали, пытались сдерживать, но он все равно вырывался и вскоре превратился в волчий вой. Волки оскалились и устремились в сторону леса. Согласитесь, было бы странно видеть волков, бегущих по бескрайним полям, словно табун диких лошадей.

Совсем скоро к воротам подоспели и четверо военачальников вместе с дюжиной своих лучших людей.

– Архимагистр, мы тут подумали…

– Так сказать, взяли инициативу на себя, – поддержал Олиц Ревиана Ванрата.

– И взяли с собой топоры и пилы.

– Ну не то, чтобы взяли… Одолжили, – продолжали петь дуэтом Олиц и Ревиан.

– Иными словами, обокрали нашего Владыку, – закончил архимагистр.

– Да.

– Да, именно так, – подхватил Олиц.

– Что ж, инициатива наказуема. Лес теперь по вашей части, – желавшие откосить от тяжелой работы военачальники померкли, а Ярис вновь заржал и не удержался от издевательского похлопывания по плечу своих братьев по оружию.

– Наша задача превратить это зеркально ровное поле в непроходимый бурелом и как можно быстрее, – говорил архимагистр, – Колья, окопы, водяные и огненные рвы. Мы должны максимально затруднить подступ врага к Азмаре. Его осадные оружия должны быть уничтожены или оказаться на безопасном для крепости расстоянии. Оставленные крестьянские дома предместья в нашем распоряжении. Там вы найдете все: лопаты, вилы, косы, плуг, быть может, где-то в стойле еще остался какой-нибудь мул или кляча, также там есть топоры и пилы, – архимагистр вновь бросил взгляд на своих вороватых военачальников, а Ярис вновь захохотал. На этот раз до слез.

Началось. Люди рассредоточились вокруг крепости и просто уничтожали землю. Нашли коня, запрягли его и коверкали земную твердь. Выносили все внутреннее убранство крестьянских домов наружу, сваливали в огромные кучи. Кто-то пошел на сенокос, кто-то уже занимался транспортировкой стогов сена в крестьянские дома. Предполагалось, что они станут огненными ловушками, огромными кострами. Лесорубы рубили толстые ветви деревьев, затачивали их с двух сторон и втыкали в землю. Цветущее и богатое, по меркам страны, предместье щетинилось и с каждым часом становилось все больше похоже на место, где война уже прошла. Архимагистр тоже не стоял в стороне и пускал в ход запрещенные приемы, за что потом и получил шуточный упрек от одного из своих военачальников. Архимагистр бил землю своим оружием – магией, огненные потоки вырывались из его ладоней и оставляли глубокие шрамы в плодородной почве Гренгана. Владыка забрался повыше, он не хотел тратить силы на левитацию и продолжал абсолютно хаотично резать землю, случайно чуть не воспламенив один из домов до краев наполненный сеном, раньше срока. Рядом с поселением текла речушка, скорее даже ручеек. Едва ли местные брали из нее воду или стирали белье, скорее она была нужна только для того, чтобы детям было, где играть и пускать свои кораблики, впрочем, и с этой задачей ручеек, наверняка, справлялся не всегда. Солдаты вырыли длинный и глубокий ров, архимагистр под конец даже сжалился и приложил свою руку к этому чудному творению, спалив землю вокруг. Изменили русло этого ручейка, и постепенно ров стал заполняться водой. Солдаты, да и архимагистр тоже, словно дети стояли и смотрели как бежит ручеек, как он смачивает землю, перемешивается с ней и превращается в грязь, но продвигается вперед. Вдруг раздался звонкий стук, выдернувший благородных мужей из такого неловкого забвения. Это был Ярис, он собственноручно ломал колодец, пытаясь сделать своеобразную волчью яму, на дне которой были не копья, а вода, единственное что в такой яме, пожалуй, можно было только застрять, но не как утонуть. Впрочем, архимагистр вместе с солдатами решили не принимать участие в создании этой ловушки и полностью отдали ее проектирование своему военачальнику. Надо сказать, были сделаны и традиционные волчьи ямы, спрятанные под хрупкой плетенкой, присыпанной сверху соломой и землей. Солнце садилось. Дело было сделано. Местность была изуродована до безобразия. Казалось, что здесь действительно хозяйничает смерть, ходит по полю битвы, забирает души умерших и добивает еще живых. Не хватало только пары десятков виселиц с раскачивающимися на ветру трупами, чьи глаза склевали птицы, и нескольких медленно поднимающихся вверх столбов дыма то ли от сгоревших домов, то ли от сгоревших трупов. Все это могло стать реальностью, вероятно, так оно и произойдет. Только одно знамя будет гордо реять после судного дня. Именно за этим изгнанники и вернулись в столицу.

Оборотни передвигались быстрее ветра, за один день они преодолели половину пути. Шли без устали, без жажды. Да, они все еще были в волчьем обличии, окружающий мир не замечал их. Волк в лесу – обычное дело. Белые шкуры, сияющие в холодном свете Луны неслись сквозь спящий лес, ненароком заставляя чаще биться сердце какого-нибудь внезапно проснувшегося зайца, увидевшего как на него несутся пятеро скалящихся хищников. Еще больше было его удивление, когда волки пробегали мимо, не оставляя на его застывших глазах даже тени. У оборотней ее не было. Обычно говорят, обратная сторона, у монеты всегда две стороны, у медали – тоже. И у человека. Но не у оборотня. Тень – обратная сторона. Они были лишены этой роскоши и существовали только ради того, чтобы просто быть. Их существование было незаметным, равным нулю. Абсурдно, верно? Но они становились покорными слугами тех, кто когда-то их приручил, вернее, принял такими, какие они есть. Частицами этого мира, не имеющими заряда. Не плохими и не хорошими – никакими. Пожалуй, этот человек был единственным, что объединяло волков в стаю – общий хозяин. И они слепо выполняли его приказы, ибо были заложниками его воли, но это нисколько их не тревожило. С таким же успехом они могли бы ничего не делать и просто стоять на месте, стоять на полке, в шкафу, стоять и пылиться, словно заводные игрушки. Поэтому огромное значение имеет, в чьих руках они окажутся, ведь в противном случае они смогут стать свирепыми убийцами, лишающими жизни по щелчку пальцев.

Волки остановились на опушке. Странно. Цедос был еще далеко, и черное облако висело над ним, но армия уже маршировала. Повсюду доносился грохот стальных сапог, в унисон марширующих по этой славной земле. Армия неприятеля вытянулась, словно река, словно змея, готовящая укусить и уже показывающая свои зубы. Это был обманный маневр, и он сработал. Покуда люди завороженно смотрели за огромным черным облаком, поглотившим Цедос, и за его медленными передвижениями в сторону Азмары, солдаты вовсю маршировали и уже прошли половину пути. Их было бесчисленное множество. Казалось, что с каждой взятой крепостью их становилось все больше, что люди сдавались и примыкали к черной армии, но это было не так. Темный Владыка никого не оставлял в живых, кроме одного. Костета. Волки рванули вниз, чтобы увидеть все наверняка, быть может это очередная уловка Темного Владыки, а если нет, нужно было знать, с чем предстоит сразиться жителям Азмары и беженцам, до краев наполнивших столицу. Очень быстро они оказались у тракта, прячась в густой, придорожной траве. Вальдау, бесчисленная армия вальдау, чье королевство кануло в лету. Осадная техника. Какие-то повозки, мулы. Огромный конь, исполинского размера. Вальдау, конечно, не были гигантами, но они бы запросто смогли пройти под конем. Всадник был одет в черные одеяния, мантия закрывала все его тело, оставляя только кисти рук, державшие поводья. Капюшон закрывал лицо, а бесконечно глубокие тени создавали впечатление, что всадник был без головы.

Вдруг Костет что-то почувствовал, то, что не чувствовала очень давно. Ему стали являться воспоминания, смертельные для любого оборотня. У оборотней не должно быть прошлого. Любое действие, любой содеянный поступок имеет какую-то оценку, окраску. Память о них и заочный счет добрых и злых деяний выводили оборотня из состояния равновесия, из нуля. Чем больше и яснее были эти волнения, тем ближе была кончина. К Костету возвращались воспоминания. Он вспоминал о своих друзьях, с которыми бежал с Глокты, об их скорой кончине, о чудесном спасении, об обретении новых друзей, о зле, что подчинило его, о девушке, что смогла очистить его душу и сохранить жизнь, и пускай эта жизнь была всего лишь жизнью оборотня. Всадник замедлил коня. Повернул голову в ту сторону, где скрывались разведчики. Он тоже что-то почувствовал. Появилась какая-то связь, родственная. Может быть и не родственная, но очень близкая ему по духу. Волчьи лапы Костета стали меняться. Шерсти становилось меньше, появлялись очертания человеческих рук. Он стиснул зубы, поочередно сменявшиеся с клыков на жевательные и обычные резцы. «Надо бежать!». Костет рванул прочь, качаясь и спотыкаясь о землю. Оставшиеся четыре волка бросились врассыпную, тем самым смутив всадника, рассеивая его внимание от ослабшего, раненого волка. Что это было? Всадник не отправился в погоню, а только замер на месте и смотрел вслед убегающим волкам. Да, это был Темный Владыка, и он вновь столкнулся с тем на что у него не было ответа, или был, но он его забыл, за то время, что прозябал в Могильных землях. Но это была минутная слабость. Темный Владыка провел пальцами по корешку летописи, которую всегда носил с собой, нежно, ласково и жестко схватился за переплет. Книга была ключом ко всему, в ней хранились все тайны мироздания. Не было никаких сомнений, книга даст ответ и на эту загадку.

Глава 91

Исповедь Линда

Пламя нервно подергивалось на ветру, перепрыгивая с одного грубого холодного камня на другой. Дед сидел напротив и молча наблюдал за своим собеседником. Должен сказать, это было отнюдь не самое веселое зрелище, но прискорбность ситуации обязывала его быть терпеливым и тактичным. Он угостил гостя специальным чаем из каких-то корешков, якобы отпугивающих грусть и печаль, предложил всяких съестных угощений, но гость согласился только на стакан неизвестного напитка, из которого до сих пор не сделал и глотка, а только лишь перекатывал его из ладони в ладонь и сжимал до тех пор, пока стакан не начинал скрипеть.

– Выпей. Тебе полегчает, – очень ненавязчиво посоветовал дедушка.

Стакан в руках гостя замер, а тот, не поднимая глаз, заговорил.

– Ты думаешь, что какой-то чай сможет утолить горечь потери? – говорил гость, уже почти переходя на крик. – Это всего лишь чертов чай! – стакан полетел в каменную стену жилища, растеряв по пути все содержимое и звонко ударившись о стену.

– Если ты думаешь, что твое горе дает право буйствовать в моем доме, то ты сильно ошибаешься! Сядь и делай, что тебе говорят! – Дед неторопливо налил снадобье в стакан, уже другой, и протянул гостю. – Пей, – на этот раз гость повиновался и залпом осушил стакан, словно был заправским пьяницей, а в стакане была горячая вода.

– Я потерял все, – вдруг гость жалобно заговорил. – У меня было все, и я все потерял.

– Не верно. У тебя ничего не было раньше, ничего нет и сейчас, вспомни Глокту. Ты же сам рассказывал.

– Да, но тогда я не знал, тогда я еще не встретил… – гость снова осекся и попросил деда налить еще, походу действительно уверовав в целебную силу напитка.

– Ты проделал большой путь, сделал многое…

– Почему, – перебил его гость. – Почему ты меня не предупредил, ты ведь наверняка знал! Тогда, когда я коснулся шара, когда замелькали картинки. И ведь после этого, да, именно после этого моя жизнь рухнула…

– Я… – дед, словно оправдывался, – я думал… думал, что еще не поздно, что ты успеешь вовремя вернуться, но…

– Что «но», старик? Договаривай.

– Но ты сам уничтожил свою жизнь. Уничтожил ее в тот момент, когда покинул королевские покои, оставив свою прекрасную и напуганную возлюбленную одну. В чужом мире. В мире, в котором она была таким же гостем, каким сейчас являешься ты у меня дома. Тебе не понятен смысл моего здесь пребывания, но, что более важно, ты не знаешь, зачем здесь ты. Нет, конечно же, ты знаешь, да, безусловно, ты знаешь, почему ты здесь, но вот зачем… Она была точно в такой же ситуации. Ей было безопасно с тобой, она чувствовала себя на своем месте, но ты оставил ее одну, и мир поглотил ее, породив еще одну легенду о мысе Одиночества.

Гость молчал. Он уже не был агрессивен, не пенял на жизнь, на судьбу, а просто слушал. Казалось, он нашел баланс, вернее ноль, абсолютный ноль, начало координат. Состояние, в котором он не испытывал никаких чувств и не сильно отличался от каменного выступа, на котором сидел. Дед захватил контроль над беседой, которая стремительно превращалась в монолог, притом достаточно философский.

– Ее жизнь была полностью в твоей власти, она жила тобой, а ты жил другими страстями. Страстями, которым нет места в настоящем мире. Тебя слишком волновало то, что было, и то, что будет. Ты потерял связь с реальностью, я тебе об этом уже говорил. Это место не прощает таких ошибок, поверь моему опыту.

– Опыту, – вдруг оживился Линд. – о чем это вы?

– Да, опыту. Я тоже был молод и делал ошибки. Давно это было, – Линд с надеждой в глазах смотрел на деда, надеясь услышать его историю, и найти в ней ответ.

– Давно это было, – повторил дед и повернулся к столу, чтобы налить снадобья, но уже для себя. – Я был молод, полон сил и решимости, но меня постигла неудача. История, которую ты хочешь услышать абсолютно не похожа на твою, ты не найдешь в ней спасенья, – Линд все понимал, но не хотел быть одинок в своем несчастье. – Что ж, хорошо. Давно это было, – вновь повторил дед, – я родился в Вильгии и прожил все свое детство и юность там. Каждый день я убегал из города, чтобы бегать по лесу, протаптывать тропинки для путников, предостерегать их о беде или помогать с ней справиться. И с каждым днем я все сильнее и сильнее привязывался к этому месту, этот лес становился моим, весь лес от Эллеса до Вильгии. Он стал мне домом. Когда умерли родители, я навсегда покинул Вильгию. Жил в лесу, молился колесу, – дед засмеялся, вспоминая какие-то события, имевшие цену только для него одного. – В общем, не мудрено, что я стал лесником. Однажды государи Пандемии и Моссадора решили строить ход через горы и послали за мной. Ведь никто лучше меня не знал этот лес. Началось строительство. А потом начались смерти. Животные одичали, нападали на рабочих. Несколько раз тоннель рушился. Стали происходить необъяснимые события. Лес был против строительства этого хода, а люди боялись иметь с ним дело. Вскоре все пересели на корабли и перестали добираться в Эллес по суше. Про лес забыли, оградились от него, предпочли не замечать, и от этого он стал только опаснее. Знаешь, как говорят, мы в ответе за тех, кого приручили. И я остался здесь, чтобы успокоить лес, чтобы защищать случайных путников от верной смерти, коими были вы в том лабиринте. Кто знал, что все настолько затянется. Лес был мне домом и стал тюрьмой. Я единственный, кто может его успокоить.

Последовала неловкая пауза.

– Так и знал, что было бессмысленно тебе рассказывать. Ты все равно ничего не понял.

– Да все я понял.

– И что ты понял?

– Ты сказал, что наши истории не похожи, и это действительно так.

– О, надо же, – ворчливо-язвительно встрял дед.

– Но мы оба потеряли времяощущение. Я потерял связь с реальностью, гоняясь за воспоминаниями и пытаясь удостовериться в своем будущем величии. Ты – наоборот. Слишком погряз в рутине и решении насущных дел, что остался здесь навсегда, так и не разглядев хоть что-то дальше собственного носа. Мы – как две стороны медали, только не противоположные, а одинаково уродливые и несчастные.

Вновь воцарилась давящая тишина. Дед ничего не хотел добавить к вышесказанному. Линд правильно его понял, но…

– Но, ты не одинок.

– Как же, все, кого я любил, или кем я дорожил, погибли.

– Это не так, идем. Я покажу.

Линд отправился вслед за дедом, резко устремившимся вниз по узким темным коридорам. Линд уже бывал здесь. Уже шел здесь на четвереньках, на коленях, ползком. Прошлый его визит был крайне неудачен, но сейчас ему было нечего терять, и он молча шел следом, дожидаясь развития событий. Знакомые мокрые камни, мох, падающие капли с потолка и каменный стол посреди небольшой залы.

– Ты знаешь, как он работает, – сказал дед и резким, грациозным движением убрал платок, скрывающий шар. – Обратись к самому себе. Все люди, с которыми мы встречаемся в жизни, забирают у нас частичку души, либо мы ее сами отдаем, считай, как больше нравится. Ты без труда сможешь отыскать своих попутчиков, и, быть может, даже заглянуть в грядущее.

– То есть будущее?

– Нет. Я сказал грядущее. Это то, что при текущем положении дел должно сбыться, но стоит только немного отклониться от курса, и оно изменится.

«Начали». Линд обхватил сферу двумя руками. Вновь все мышцы напряглись, растягивались, словно на дыбе. Глаза затянуло дымкой. Свет его очей угас. Теперь магический шар был его оком. Он вращал его в своих ладонях, словно они служили шеей. Он искал, искал частички себя. Шар вывел его к всаднику в черных, балахонистых одеждах. Всадник медленно шел в каком-то нескончаемом потоке людей, маленьких людей, почти не обращая внимания на дорогу. Все его мысли были сосредоточены на книге, которую он держал в руках и по строкам которой так ловко скользил его изуродованный язвами палец. Линд не знал это человека. Кто он? Шар вновь перевернулся в его руках. Город с черными стенами, неприступными стенами, тревога, страх, это чувствовалось. Кузница, горн, меха, кузнец, работающий практически без сна, изготавливающий наконечники для копий, стрел, мечи, шлемы. Почему-то в этом городе не было оружия. Этот кузнец был знаком Линду. Он был такой же по росту и очень похож на людей, в потоке которых шел черный всадник. Лицо было расплывчато, нельзя сказать что-то определенное. Человек в рясе, беседующий в пустом тронном зале какого-то господина, видимо, хозяина этой крепости. Человек в рясе что-то объяснял хозяину, хозяин не соглашался, а вокруг них кружила женщина в длинных одеяниях, словно спутывая мысли хозяина и речи человека в мантии. Но их лица были тоже трудно различимыми. Лес, стая волков, один из них ранен, но рана не кровит. Это что-то другое, что-то более зловещее. Было ощущение, что у него разрушается душа, еще немного, и он перестанет существовать. Он уже не считает себя частью этого мира и ничем себя с ним не связывает. Линд вновь изменил взаимное положение рук и шара. Черная крепость в огне. С неба льется дождь, но он не тушит пожары, а наоборот – подливает масла. За стенами битва. Снова черный всадник. Его армия успешно наступает, хоть и несет потери. Они уничтожили все кордоны и сопротивление на подступах,и теперь уверенной поступью направлялись к стенам города. Еще вращение. Прорвано третье крепостное кольцо города. Армия черного всадника проникает в дома, режет, сечет, убивает всех на своем пути. В подвалы домов, где скрываются женщины и дети, бросаются факела, люки задраиваются. Люди гибнут, задыхаясь от угарного газа. У дворца хозяина крепости собралась небольшая кучка ее доблестных защитников, среди них был и человек в рясе. Он бросает руку вверх, из нее вылетает монета, он громко произносит какие-то слова. Все, даже черный всадник, зачарованы его криком и не отводят взгляд от монеты. Яркая вспышка, выжигающая глаза. В небе появился силуэт женщины, она показалась знакомой Линду. В руках у нее был лук, из которого она не раздумывая выстрелила в черного всадника. Тут же всех ослепил зеленый свет, и над всеми появилась еще одна девушка. Тоже до боли знакомая Линду, но так и не узнанная им. В руках у нее были кинжалы. Сияющие очертания девушек вступили в схватку в воздухе, а всадник и защитники крепости – на земле. Руки поменяли расположение вновь. Солнце светило над крепостью. Все кончилось. Все прошло. Больше ничего не происходило и происходить не будет. Город пал и превратился в склеп, некрополь – город мертвых. В подвалах домов, застыв в предсмертных объятьях, задохнулись женщины и дети. На улицах лежали трупы. Без конечностей, расчлененные, с ужасными увечьями. Солнце уже испарило из них почти всю влагу, и теперь они не привлекали даже падальщиков. На главной площади, ведущей к дворцу, из трупов сложена небольшая гора, на вершине которой был казнен человек в рясе. Казнен – посажен на кол. Руки, ноги – все тело Линда больше не могло выдерживать это напряжение, мышцы отказывались выполнять приказы мозга, и шар в руках уже больше не вращался. Линд упал на одно колено, на другое, потом и вовсе завалился на бок, плавно разжав руки и аккуратно выпустив из них шар, который, впрочем, недолго катился по мокрым камням и вскоре был настигнут платком, до селя охранявшим его покой.

Дед наклонился к своему гостю, проверил дыхание. Редкое, но стабильное. Взор его еще затуманен, но он очнется, придет в себя, вот только когда? Не будут ли напрасны его мучения сейчас, если для восстановления понадобится много времени, не успеет ли превратиться в жизнь все то, что он смог увидеть? Сможет ли он исправить это грядущее? Ведь во многом и от него зависят жизни и судьбы всех живущих здесь людей, зверей, птиц и даже тварей.

«В чем проблема?» – спросите вы. – «Почему дед сам не узнает ответы на эти вопросы через магический шар?»

«Не все так просто,» – снисходительно отвечу я вам. – «Если бы он мог. Он заплатил слишком высокую цену. Поклялся слишком многим и слишком многое принес в жертву. В том числе и себя. Линд был его полной противоположностью, он, не будучи государем, мало беспокоился о людских судьбах, его интересовали только свои заботы, а чужие веселили. Однако не зря народная мудрость гласит: «Век живи, век учись», – в ней говорится, что человек ищет себя на протяжении всей жизни, так же искал себя и Линд. Он был законнорожденным правителем, но дважды лишен этой привилегии и дважды отказался от этих почестей по собственной воле. Пускай и не сознательно, но ничто в нашей жизни не случается просто так, ровно, как и не берется из ниоткуда, и тем более не уходит в никуда».

Глава 92

Курс на Дикие Северные Земли

Гроссмейстерская пауза, которую взял Рен в общении с капитаном, уже порядком затянулась и с каждым мгновением переставала быть таковой. Нет, это не значит, что Рен не разговаривал с капитаном – разговаривал, но только по рабочим вопросам, ведь Рен был старпомом на корабле. А вот все, что касалось там всяких Диких Северных земель, так об этом Рен не спрашивал, хоть ему и хотелось. Безумно. Любопытство брало верх. Капитану это только было на руку. Единственный человек на корабле, который приставал с расспросами на счет заданного курса, самоликвидировался. Это была безоговорочная победа с полной капитуляцией противника. Поэтому капитан ходил довольный и сиял, словно медный пятак. "Беглец" держал заданный курс. Погода благоприятствовала. А Рен держался из последних сил. Гордость пока еще брала верх над любопытством, но сдавала высоту за высотой, позицию за позицией. Не ровен час, когда знамя обескровленной гордости падет на поле брани, а ноги понесут Рена на мостик или в каюту капитана, где эстафету подхватит язык. Но только не сегодня. Рен сидел на корме, свесив ноги, и поигрывался маленьким охотничьим ножом без гарды, подкидывая его в воздух и не глядя ловя за рукоятку. Он смотрел вдаль, чтобы отвлечься от сосущего любопытства, пытался отвлечься, но картина, которая открывалась его взору, вряд ли благоприятствовала этому. Слишком мало на ней было предметов, деталей, на рассматривание и обсуждение которых можно было отвлечься. Только морская гладь, бесконечная, как его одиночество. Гладкая и ровная, как зеркало, на котором не было видно даже накатывающих барашков, их просто не было. На поверхности океана был полнейший штиль. Высокие мачты «Беглеца» еще умудрялись ловить ветер, но океан был напрочь лишен этой привилегии и мирно покоился, возможно рассуждая о своем былом величии, когда он крушил любые корабли. «Этот час непременно повторится!» – словно успокаивал и без того спокойный океан Рен.