В когтях безумия

– Закрой свой рот, червяк, мы никогда не будем заодно! – закричал Олиц и сразу же получил шик от архимагистра.

– Неучтиво нынче встречают гостей в Азмаре, я помню время, когда город был другим. А его ворота всегда были открыты для путников. Я путник, и я не понимаю, почему мне нельзя войти.

– Может, потому что за тобой идёт армия головорезов? – вновь не выдержал Олиц и был сослан архимагистром вниз со стены.

– Говори, зачем пришёл, – произнёс архимагистр, крепче держась за зуб стены.

– О, какая прямота. Разве можно так? Гостя следует сначала напоить. А потом уже задавать вопросы.

– Ты достаточно сегодня выпил нашей крови. Говори, зачем пришёл, – повторил свой вопрос архимагистр.

– Ты слаб. – Голос Владыки резко переменился. – Ты не сможешь меня остановить. Ты погибнешь вместе со всеми. Мы могли быть стать союзниками!

– Нет, не могли. У тебя не может быть союзников. Да и ради чего? Ты уничтожаешь все живое на своём пути.

– Нет, нет! Ты не прав! Я дарую новую жизнь! – Владыка скинул руки вверх, оголив свои костлявые с болезненной кожей на одной руке и чистой, ухоженной на другой, и что-то заговорил.

Архимагистр в буквальном смысле ослеп от энергии, которая распространялась от Владыки во все стороны. Он обрёл абсолютный контроль. Он подчинил и поработили её. Яги, сраженные тысячами стрел и сотнями магических ударов, вновь зашевелились, стали подниматься. Оживать. Это некромантия. Он действительно даровал жизнь. Жизнь после смерти.

– Все на стену! Подстрелите их! – из последних сил кричал архимагистр.

Один удар, и все укрепления в месте бреши разлетелись, словно карточный домик. Яги рушили стену. Маги пытались их остановить, но их удары, ловушки были недостаточно сильны. Стрелы не могли причинить вред тому, кто уже мёртв. Как их можно было остановить? Известно, как нужно было остановить некроманта, но архимагистр едва стоял на ногах. Сейчас бы он даже не зажёг и светлячка в тёмном лабиринте.

– Так-то лучше, – Владыка опустил руки, и яги рухнули, – теперь ворота Азмары снова открыты, как раньше. Как я люблю. Ждите в гости, – Владыка зашагал прочь и вскоре сделал своего скакуна.

Такой пролом в стене заложить было невозможно. Слишком большое расстояние. В добавок ко всему трупы ягов лежали прямо на стенах. Для чего пришёл Владыка? Разведка? Нет, он видел город, как на ладони. Он хотел лучше узнать оппонента и главных действующих лиц? Тоже нет, он знал их всех, как облупленных. Для чего же тогда он приходил? Ответ прост. Это была демонстрация силы. Психологическая атака. Он в очередной раз показал и доказал, что просто играет с противником, словно кот с клубком ниток. Он показал, что все они ещё живы только потому, что ему так хочется. Так ему было интереснее. Он развлекался.

Глава 97

За полшага

– Куда мы идем? – не успокаивался Рен. – Зачем мы покинули корабль? Мы погибнем в этой метели! – Капитан никак не реагировал на этот жалобный стон. – Зачем я с тобой иду? – ворчал Рен себе под нос. – Я возвращаюсь на корабль!

– И дальше-то что?! – Капитан наконец прервал свое молчание. – Что дальше-то? Сдохнешь от холода? Или предпочтешь сдохнуть от голода? А может, решишь стать добычей наших новых друзей? – капитан недвусмысленно намекал на саблезубых, которые сожрали бурлаков. – Иди! Иди и умри любой смертью на свой вкус! Только найди сначала дорогу назад.

Рен обернулся. Нулевая видимость. Все плотно окутано белой пеленой. Следы наполовину заметены, и это при том, что он стоял по колено в снегу. Казалось, выбора нет, снова. Он бы ударил ногой или рукой от отчаяния, но вокруг был только треклятый снег. И капитан, чей силуэт уже расплывался вдали. Рен поспешил за ним, торопясь и нелепо спотыкаясь о сугробы. Теперь ему оставалось только считать шаги. Один, два, три…

… Три тысячи шестьсот восемьдесят два, три тысячи шестьсот восемьдесят три. Рен не уверен, что у этого шага именно такой порядковый номер, а у следующего на один больше, ведь он не раз сбивался и продолжал счет с, как ему казалось, последней цифры. Порой мысли уводили его прочь от счета, и он делал шагов тридцать на один счет. Глупо. Да и спросить было не у кого, едва ли капитан занимался той же дуростью. Он вообще не останавливался, не проронил ни единого слова и даже не оборачивался, чтобы посмотреть, как обстоят дела у его спутника. Рен бы многое ему хотел сказать. Тяжело идти, не зная конечной цели, или хотя бы местонахождения этой цели. Все хорошо, когда поднимаешься в гору, ты видишь вершину, видишь цель. Тебе становится тяжелее с каждым шагом, но ты видишь, куда идешь. Тяжело идти с закрытыми глазами. Ты не видишь, куда идешь, ты не видишь, где идешь. Постоянно спотыкаешься, падаешь, и, возможно, просто топчешься на месте. Именно этим сейчас занимался Рен. Метель не стихла ни на миг. Вокруг белый занавес, ничего, кроме рук и силуэта капитана, не видно. Ноги промокли, это вроде бы хороший знак, Рен еще теплее снега, но теперь ему будет все сложнее это тепло сохранять. Ветер все сильнее задувал под балахонистые одежды и уносил с собой частички тепла. И тут Рена одолела паника, а что, если та метафора про топчущегося на месте человека – вполне реальная карикатура на него настоящего? Что, если он также топчется на месте, а этот силуэт впереди всего лишь булыжник, до которого он не может дойти? Его начинало трясти. От холода или от страха или от злости. А может, от всего сразу. Рен ускорился, поднимая ноги в бок, словно бежит по высокой воде, впрочем, в какой-то степени – это действительно было так. Он приближался к цели. Еще шаг и прыжок – цель достигнута!

– Ты что делаешь, поганец?! – Прорычал на него капитан, а в ответ увидел лишь большие преданные глаза и физиономию, полную счастья. Вопрос был снят. Капитан встал, отряхнулся от снега. – Почти пришли.

Надо же. Почти пришли. Знать бы, сколько осталось позади и сколько это почти относительно пройденного пути, но, как и прежде – это все лишняя информация, а ответом на любой из этих вопросов будет «скоро увидишь».

За всем своим ворчанием и недовольством, за белым занавесом, что опустился на мир вокруг, за белой пеленой, что окутала сознание Рена и сводила его с ума, он потерял связь с реальностью. Если бы он хотел, то заметил, что «дорога», их путь, маршрут, изменились. Они шли в гору, а черный силуэт капитана маячил выше уровня глаз, именно поэтому затекала шея. Рен понял это, если бы… но он предпочел быть в неведении. Как говорят, за что боролся, на то и напоролся. Судя по всему, они заходили за гору или какой-то утес, защищавший их от ветра. Старпом "Беглеца" уже мог детально различить роскошную королевскую накидку, которую капитан, так сказать, изъял у наместника Моссадора, величавшего себя государем. Видел ее блестящий мех и казалось видел даже кристаллик снежинки, зацепившейся за ворс. Это уже слишком, теперь помутнение в другую сторону – видеть слишком многое. Странные вещи происходили здесь. Рен не мог себя контролировать. Он ощущал в себе, как минимум еще двух себя: того, кто видит все, и того, кто на все закрывает глаза. Теперь у него шесть рук, шесть ног, шесть глаз – настоящий человек-паук! Странное ощущение. Шесть ушей и голос капитана, который эхом отражался в каждой из этих раковин, забавно при этом ломаясь. На лице Рена расплылась придурковатая улыбка. Бам! Пощечина капитана собирает все эти сущности вновь воедино. Все стало прежним. Снег – снегом. Накидка – накидкой. А голос капитана четким и, как обычно, недружелюбным.

– Не поддавайся чарам. Ты меня понимаешь?

– Да, – растеряно ответил Рен. – Чарам? Чьим?

– Этого места. Это место силы. Все Дикие Северные Земли – одно сплошное место силы. Все живое по-разному реагирует на творящееся здесь. И люди – не исключение. Это ложь, что с этих земель никто не возвращался живым.

– Да ладно, столько историй, и все они лгут? Тех, кто вернулся, можно пересчитать по пальцам.

– Лучше не спорь и не лезь в спор, если не владеешь вопросом, – чрезмерно дружелюбно посоветовал капитан. – Люди ходят сюда, немного, но ходят. И возвращаются, но абсолютно другими людьми, их не могут узнать даже родственники, закрывающие дверь перед носом. И люди начинают новую жизнь. И никогда не возвращаются домой. Да, великая сила – язык. Мы говорим с тобой об одном и том же, одними словами, но об абсолютно разных вещах. Многие из них, вернувшись, открывают в себе магические способности и становятся учениками в Школе Магических Искусств, превращаясь в идеальную кандидатуру для аскетичного и в чем-то отшельнического образа жизни. Людей, у которых нет шансов зажить прежней жизнью. Что-то я разговорился. Встанем тут, – он указал на неглубокую пещеру с кострищем, – ты сможешь там просушиться.

– А дрова?

– Не переживай.

В центре пещеры горел костер, в выложенном из камней круге, который явно предназначался для того, чтобы ветер не разносил угли и не спалил спящих путников, но… углей не было. Не было и костра в нормальном понимании этого слова и явления. Блеклое, почти бесцветное, пламя плясало от заглядывающего в пещеру ветра. Рен недоверчиво смотрел в сторону кострища и держался чуть поодаль, ближе к стене. Он уже видел нечто подобное, в заброшенной библиотеке, в Моссадоре и помнил, чем все тогда закончилось, и, пускай, даже магическое пламя было не при чем.

– Ты выглядишь напряженным, – едва сдерживая свой знаменитый заливистый смех, говорил капитан. – Что-то не так?

– Да все… так, – вновь растерянно отвечал Рен.

События, происходившие в последнее время, никак не укладывались в его голове, и каждое новое «чудо» ломало его прежний мир. Он все чаще вспоминал свой дом в горах Моссадора. Что за нелегкая понесла его прочь? Сидел бы сейчас у нормального костра, охотился на клыкачей, продавал их клыки. Так ведь нет! Он выбрал снега, оживших мертвецов и огонь, струящийся из камней!

– Сядь ближе, высуши ноги, – советовал ему капитан, – ночи здесь холодные, окоченеешь за ночь, еще и болезнь схватишь. Я тебя на себе не потащу, – в этом у Рена не было никаких сомнений, он сел у костра.

– Сними сапоги, на камни поставь – они так быстрее высохнут. И не бойся, они не сгорят, – Рен молча выполнил мудрые наставления капитана, было видно, как у него в голове возникают все новые и новые вопросы, как рушится его прежний мир. Было видно, что он очень хочет получить на них ответы, поэтому ждет удобного момента и не докучает капитану своим нытьем, зная, что его стакан терпения бесконечно мал. – Сегодня переночуем здесь. Завтра за нами придут.

– Придут? – тут Рен уже не выдержал. – Кто придет?

– Проводники, не переживай.

– Тут живут люди? Никогда бы не подумал…

– Угу, – безразлично ответил капитан и снял с себя две грыжи с едой. Время ужина.

Рен терпеливо молчал и смотрел в свою «тарелку». Он знал, что у капитана бывают периоды, когда он вовсе не засранец, и с ним даже можно общаться. Именно такого момента старпом и ждал, он был уверен, что такой период будет именно сегодня. Обстановка располагала.

– О-о-о, я наелся от пуза, – довольно проговорил капитан и завалился на спину, блаженно переваривая ужин.

– Угу, – на этот раз Рен безразлично поддакнул.

– Спрашивай. Я знаю и вижу, что тебе неймется.

Последовала минута молчания. Пауза. Которую выдерживает каждый приличный человек, когда ему дают то, что он очень хочет, но он же не какая-нибудь собака, чтобы со всех ног броситься на кусок мяса, а человек, которому хочется, но не так, чтобы совсем.

– Как?

– Хороший вопрос, а главное содержательный, – не смог не поддеть его капитан.

– Как горит костер? – Капитан снова сел, тяжело отрывая расплывшееся брюхо от земли.

– Ты думаешь гореть и давать тепло могут только угли и древесина? Это не так. Думаю, ты заметил, что это место отличается от всех тех, где тебе довелось бывать ранее. Все здесь немного не так, – пока что капитан не говорил ничего нового и только очевидные вещи. – Помнишь, я тебе говорил, что все эти земли – одно большое место силы? Магия здесь струится буквально ото всюду. А что такое магия? Это жизненная сила земли, а все, что ты видишь вокруг – ее проводники, но здесь живет слишком мало людей, животных, растений, поэтому камни тут оживают. Костер, у которого мы сидим ничто иное, как выход жизненной силы, энергии. Магии. Поэтому этот костер не жжется, в нем невозможно сжечь сапоги или обжечься о языки его пламени. Природа этого костра другая и воздействует он на нас тоже иначе. Жизненная сила стремится дать жизнь – справить то, что этой жизни может угрожать, поэтому твои сапоги уже высохли, а тело согрелось, хотя от пламени и нет жара. Да и вообще, ты же знаешь, что горит все, верно? – Кивком Рен поддержал диалог, – не станет исключением и магия.

– Выходит, в какую бы передрягу мы здесь ни попали, нам не дадут погибнуть?

– Именно.

– А как же команда?

– У всего есть своя цена. Это была плата за вход. Если бы эти земли не охранялись и не были так плотно скованы льдом, они бы уже пали под топотом сапог мародеров.

– Это слишком высокая цена. Там были и хорошие ребята.

– Может быть, я стараюсь с ними не общаться, чтобы они оставались чужими, в противном случае, ты к ним привязываешься, словно к щеночку, который ничего не делает, кроме как гадит по углам.

– Цинично.

– Жизненно.

Снова воцарилась тишина. Рен продолжал ужинать, он в очередной раз отстал от капитана, даже в этом незатейливом занятии. После необычайно длинного для капитана монолога Рен стал еще пристальнее смотреть на огонек. Он уже не относился к костру, как к чему-то бессознательному и неподконтрольному человеку. Нет, он смотрел так, словно ожидал какого-то действия, атаки, которое должно было застать старпома врасплох. Но не тут-то было, Рен не сводил глаз с пляшущего блеклого пламени. Если бы у последнего были глаза, эта парочка сыграла выдающуюся партию в гляделки, но увы – игра шла в одни ворота. Тем не менее, Рен не сводил глаз и проявлял чудеса ловкости, сноровки и всего того, что необходимо, чтобы есть вслепую. Огоньку должно быть было очень неуютно от взгляда этого человека, который, по-видимому, считал, что огонек способен лишить его ужина, за что и одаривал его взглядом из рубрики «Ленин и буржуазия». Наконец Рен закончил с ужином, и его стало клонить в сон. Огонек перестал его интересовать, и он откинулся на спину, словно следуя примеру капитана. Воистину, так гораздо лучше. Кто бы мог подумать, что оказавшись на краю света, в отнюдь не райских условиях, единственное, чем будет заниматься Рен – это набивать до отвала брюхо, а потом постанывать и тяжело вздыхать от удовольствия. Впрочем, все это оказалось мимолетной слабостью, и уже скоро Рен вернулся в сидячее положение, так вопросы в его голове зрели быстрее.

– Кто за нами завтра должен прийти?

– Я тебе уже ответил. Проводники, – крайне нечленоразборчиво пробормотал капитан.

– И все же, кто они? Люди?

– Люди, люди, не совсем обычные, так сказать, со своими странностями, но кто в наше время без странностей, – уже гораздо более понятно отвечал капитан, окончательно распрощавшись с дремотой благодаря своему старпому. Старпому несуществующей команды.

– Куда мы потом направимся?

– Когда потом?

– Когда за нами придут проводники, – немного раздраженно говорил Рен. Ему показалось, что капитан вновь издевается над ним, но тот лежал неподвижно, сложив руки в замке под головой и надвинув на глаза капюшон.

– А. К Вратам, здесь все дороги ведут к Вратам.

– Вратам? Что за Врата?

«Да, да, да», – подумал про себя Рен, – «давай на счет три. Раз, два… Скоро увидишь».

– Скоро увидишь, – ответил капитан и повернулся набок, спиной к божественному огоньку, очень недвусмысленно дав понять, что разговор окончен.

Очередной вопрос остался без ответа. И надо же – на ночь глядь. Сильно волнующие вопросы, на ночь глядя, способствуют бессоннице. Об этом вам скажут и врачеватели, и мама с папой, и даже пьяница с грязной улицы. Но только не сегодня и только не для Рена. За последнее время произошло столько потрясений, чего только стоит сегодняшний день! Такой же непонятный, как и предыдущие, с единственной разницей в том, что сегодня Рен был участником этого сумасшествия. С ним происходили странные вещи, и он явно не отдавал себе отчет, но он все еще жив. И даже сыт. Это, пожалуй, главное. А если верить словам капитана, нет безопаснее места на земле, чем это. Здесь колыбель мироздания. Неприступная, закутанная в снега, но, наверное, так надо. Иначе бы, действительно, мародеры не оставили здесь камня на камне. Рен провалился в сон. Голые камни были ему мягче перины. Давно он уже так сладко не спал, последний раз – еще будучи младенцем, в материнских объятиях.

Глава 98

За миг до конца

Дальше – больше. Крепость ожидала наступления ночи, как судного дня. Всех пугало это затишье. Это бездействие Владыки в дневное время, когда у защитников были хоть какие-то шансы, которые с приближением ночи экспоненциально уменьшались. Чего ждать теперь? Чего еще можно было ждать? Пожалуй, это были самые распространенные вопросы в голове любого, кто сидел за черно-красными стенами Азмары. Всех, кроме архимагистра. Архимагистр был занят тем, что решал затейливые головоломки, которые своими действиями подбросил Владыка. Пожалуй, он был единственным человеком в крепости, кого не пугала неизвестность, вернее, ему было просто не до нее. Оборона города трещала по швам, храбрость висела на волоске. Как в такой ситуации не пасть духом и выстоять? Как выстоять, когда ноги подкашиваются от усталости, когда рука опускается от того, что устала колоть неприятеля, когда пальцы сбиты в кровь от жесткой тетивы, когда в сердце больше не живет надежда, а ум все чаще подталкивает к прыжку со стен – легкой и быстрой смерти. Смерть гуляла по улицам Азмары – бегала, перепрыгивая с ноги на ногу и раскидывая налево и направо свои мертвые цветы. Но будем честны, в крепости был еще один человек, которому было не до всеобщей апатии. Яр. Он без устали штамповал стрелы, которые при определенном развитии событий, скоро могут быть уже не нужны, но пока есть возможность зацепиться за соломинку, Яр будет выполнять свое дело. И он его выполнял. Он был человеком слова. И дела. Неизвестно, что творилось в его голове, но глаза остекленели, словно душа покинула бренное тело, которое теперь бесконечно выполняло одни и те же команды. Люди же вокруг суетились. Все готовились к третьему удару. Все запасы пищи, воды, оружия переносились за третье кольцо стен. Таким образом, архимагистр уже сдал второе кольцо и отступил за третье. Вернее, отступал, желая напоследок, прежде чем они укроются за последним рубежом, унести как можно больше жизней – продать свою подороже. Вы спросите, что же делал Владыка Гренгана, чем он занимался, как вел себя, как действовал. Ответ будет прост – никак. Он укрылся во дворце, вместе со своей супругой, которая в последнее время очень сильно изменилась, так говорил народ, лишь изредка они показывались на балкончике, безнадежно вглядываясь в ту чернь, которая окружила город до самого горизонта.

Солнце садилось. Город отбрасывал длинные тени, создавая тем самым интерференционную картину темных и светлых полосы. Все, даже архимагистр, наконец отвлекшийся от своих управленческих забот, наблюдали, как солнце уходит за горизонт. Закат выдался на удивление красочным и… просто неповторимым, словно намекая всем тем, кто не остался к нему равнодушным, что это был последний раз. Больше не будет. Словно зачарованные люди смотрели за тем, как невероятно медленно и вместе с тем неудержимо быстро раскаленный диск солнца коснулся холодной линии горизонта, а затем стал уходить за нее все больше и больше, подсвечивая рваные облака на небосводе кроваво-красным оттенком. Еще мгновение и последний луч солнца скроется за горизонтом, возможно, где-то далеко от этого места бойни, моряки увидят зеленый луч, но это уже совсем другая история. Вслед за опустившимся солнцем, опустились и головы защитников крепости, обреченно рассматривающих свои дрожащие руки. Вдруг со всех сторон зазвучал горн. Громкий, резкий, протяжный – неприятный звук, доносившийся отовсюду. Ладони молниеносно сжались в кулаки. У всех, даже у детей, которые носили стрелы из кузниц на стену. Есть еще силы, не сказали последнее слово гренганцы!

Как только горны стихли, черные потоки хлынули в Азмару, словно река прорвала плотину и теперь неслась по осушенному руслу с невиданной страстью и скоростью.

– Занять всем свои места! – командовал архимагистр. – Лучники на стену и за щитников напротив разлома, быстрее, быстрее!

Все засуетились, забегали. Военачальники архимагистра распределились по трем сторонам. Олиц командовал лучниками на левом краю стены, Реввиан – справа. Ярис возглавил пехотинцев, стоявших напротив пролома. Истощенный архимагистр, вместе с группой магов песков, распределились по близлежащим башням и высоким городским строениям. Да, они становились удобной мишенью, но чтобы их сбить, Темному Владыке пришлось бы самому вступить в бой, однако же, была уверенность, что пока этого не произойдет. Все были готовы.

– Огонь! – практически в унисон заорали Олиц и Реввиан, еще бы, ведь оба служили в королевской гвардии, и оба добились там успеха, а мысли у хороших командиров, сходятся также, как и у дураков. Засвистели стрелы, разрезая темное звездное небо. Вальдау, заточенные в темные доспехи, которые за время пути обросли грязью и пылью дорог, было практически не различить во тьме. Лучники-дилетанты стреляли наугад, но из-за высокой плотности нападавших, стрелы попадали в цель и павшие в начале строя вальдау к концу строя становились частью брусчатки.

Стрелы летели, детишки бегали, вальдау погибали, но продолжали идти. Их иступленная решимость шаг за шагом брала верх, они приближались к пролому во втором кольце, которое, словно атланты, удерживали мертвые яги. Там их ждал Ярис, из ноздрей которого вырывался дым, а глаза были налиты кровью, то ли от ярости, то ли от ненависти. Настоящий убийца, который не знал пощады, но при всем этом сохранял холодную, расчетливую голову командира.

Практически синхронно Олиц и Реввиан отправили вниз к Ярису половину своих лучников. Когда вальдау подойдут ближе и окажутся на территории второго застенья, их ожидает сопротивление со стороны людей Яриса, выстроившихся полукругом, или подковой, но прежде из-за спин пехоты, параллельно земле полетят стрелы, практически в упор расстреливая бородачей.

Черная река разбивалась волнами о красные стены второго кольца, проникала в небольшую заводь и постепенно разливалась вширь. Ловушка захлопнулась.

– Огонь! Подстрелите их братцы! – заорал Ярис, вытянув руку с мечом по направлению к неприятелю. Вновь засвистели стрелы с грохотом пробивая доспехи вальдау. Черный поток вновь ожил и помчался вперед с прежней скоростью.

Лучники успели совершить еще один залп, прежде чем пехотинцы вступили в бой. Как только произошел второй выстрел, Ярис бросился вперед, и вероятно, добрался до соперника быстрее пущенных стрел. В правой руке у него был клинок, выкованный Яром накануне, а в левой – небольшой щит с геральдикой Гренгана. Судя по состоянию щита, можно было предположить, что он прошел не одну битву, и возможно, побывал у нескольких хозяев, но при всем этом нисколько не потерял в своих качествах. Легкий и прочный. Ярис принимал на него удары топоров и молотов, скидывал их, и рубил сверху вниз, раскраивая и безвозвратно уродуя черепа вальдау. Ярис уловил пульс битвы, как сказали бы бывалые вояки: «его захватил ее жар». Он, казалось бы, потерял рассудок. Выставив вперед щит и прислонившись к нему плечом, он, словно волнорез, забирался в самое пекло. Парировал удары мечом, какие-то принимали на себя доспехи, некоторые останавливал телом, затем приседал и делал смертоносную вертушку, перерезая незащищенные сухожилия. Добить же упавших соперников было делом техники, тем более, что за ним шли его люди, не чуравшиеся этой грязной работы. Ярис от природы имел очень светлую кожу. Родившись на этот свет, его мать едва не отказалась от него, испугавшись, что ее сын – альбинос. Альбиносы были не в почете и считались кем-то в роде бесов, пришедших в этот мир для того, чтобы его развратить и разрушить. Но спасло его то, что он родился с волосиками на голове, которые имели пигмент. И вот сейчас, спустя много лет, тот, кому предрекали разрушить этот мир, его защищает. Ирония судьбы или шутка природы, когда черное может оказаться белым. Он нещадно рубил врагов, словно подпитываясь энергией, пожирая жизни падших вальдау. Становился только сильнее и неустанно шел вперед. Его белая кожа приобрела кроваво-красный оттенок. Его раны сочились, а вены вздулись. Там внизу, в пылу битвы, все воспринимается иначе, нежели это могло выглядеть со стороны. Архимагистр, обрушивающий огненные шары на головы вальдау, видел, что на самом деле нет никакого продвижения вперед, а Ярис со всей своей страстью топчется на месте и иногда делает шаг назад, чтобы переступить через груду тел. Левые и правые края подковы, состоящие из сменившихся лучников, были прорваны. Подкова вытягивалась в линию. Во дворе второго кольца вальдау становилось все больше. Еще немного, и их станет больше, чем защитников крепости. Нужно было отступать, потом будет поздно. Архимагистр выпустил из рук очередной шар, только на этот раз он полетел не вниз, а вверх, взорвался и рассыпался на многочисленные искры. Это был знак к отступлению. Маги на башнях усилили свой натиск, прикрывая отступление пехоты. Ворота третьего кольца отворились, и туда стали пробираться лучники, за ними тяжелая пехота Яриса, вскоре и сам Ярис, которого под руки затащили Олиц и Реввиан. Маги песков возвели стену из слюды, высотой примерно в два этажа, тем самым отрезав нападавших. Надолго это их не задержит, но отступлению поможет безусловно. Как только ворота захлопнулись, архимагистр создал сияющую сферу вокруг каждого мага песков. Маги поднялись в воздух и полетели в сторону королевского дворца. Архимагистру едва хватало концентрации, чтобы удержать и направлять эти сферы. Тщетно. Слишком тяжело. Слишком мало сил осталось и с каждым ударом сердца становилось только меньше. Зачем оно бьется и отнимает у него силы? Пост проступил на лбу, руки дрожали, жилы вновь почернели. Нет, никак. Больше нет сил. Сферы стали лопаться, словно мыльные пузыри, один за другим. Маги падали, как падают капли дождя, как падает и погибает мифическая птица феникс. Но погибнуть им было не суждено. Холодные тонкие руки хватали падающих магов и вновь набирали высоту.