Единождый

Это было занятно до определённого момента – вычленять в собственной психике различные рефлекторные цепочки, начиная от образов-различений, работающих как спусковой крючок для последующих реакций организма. Или доводить себя до психической невменяемости и, если повезёт, до сумасшествия. Тогда психике обеспечен небольшой условный отдых, скорее не отдых, а отвлечение на время. Во-первых, состояние сумасшествия не длилось слишком долго. А во-вторых, окружающая, надоевшая реальность никуда не исчезала, а лишь гипертрофировалась всё теми же образами, которыми была наполнена психика.

Может снова попытаться забыться? Взять расчленить что-нибудь пополам на две несовместимые противоположности и уверить самого себя, что две несовместимые половинки могут сосуществовать вместе и одномоментно. И шизофрения готова. Но это просто в теории, на практике слишком сильно выдрессированное логическое мышление – крайне редко позволяет опрокинуть психику. Перед игрищами в собственной психике этот логицизм следует изолировать, а это уже задачка совсем нетривиальная. Хотя иногда у него что-то и получалось.

– Йозеф, зачем ты опять надел этот коричневый костюм? Ностальгия мучает?

– Ну, судя по твоей реакции – ностальгия мучает скорее тебя.

– А ты надел, чтоб её вызвать. Очередной бессердечный приступ?

– Почему бессердечный? После стольки лет мои действия больше походят на акт милосердия. Ты бы лучше в собственных поступках бесчеловечность выявлял.

Не поспоришь. Трудно подобрать критерии для отнесения наших действий к какой-либо категории. Они вообще, похоже, стали внекатегорийными в метафизическом плане.

Опять в текущую реальность ворвался недавний флешбэк.

Вражеские дроны прочесали окрестности, но совсем не спешили покидать поле. Они заняли периметр и продолжили сканировать местность. Пока наши замаскированные позиции обнаружены не были… либо ещё не поступил сигнал к уничтожению.

– Ну и чего ждём? – Йозеф нервно постукивал каблуком о пол. – Мы воспитали наших бойцов героями. Они лучшие! Они немедленно расправятся с этой небольшой кучкой, пусть даже если ими управляют хорошо натасканные выкормышы из твоей школы.

– Выпускники школы – это вряд ли. У них иные задачи. Да и маловероятно, что они справятся лучше обычных операторов.

– Я категорически настаиваю. Нет, я требую поднять наш флот и немедленно атаковать. Когда мы так близко к цели – достаточно рукой протянуться и взять, что должно принадлежать нам. Никаких возражений, ни от кого. Пора пустить в дело Комплексную Ракетную Автономную Квази Единую Нейросеть.

Вот он – ницевшский сверхчеловек. Что характерно – как раз таки эти сверхчеловеки и производят на свет «маленьких» людей в большом количестве, в конечном итоге мельчают и сами… а может быть и изначально являются такими же «маленькими», что тщательно скрывается за ширмой показушной амбициозности. Стремящиеся к сверхчеловечности стремятся к сверхничтожности – такое себе вполне диалектическое противоречие.

И если в обществе образуется некое критическое количество таких особей, то под действиями этих незримых садоводов, «маленьких» людей пышным цветом «сам по себе» распускается цветущий сад всех оставшихся четырнадцати умбертовских признаков фашизма. И источник этих признаков получается в «маленьких», обрезанных по целеполаганиям, людях, а не наоборот – признаки формируют неполноценные общества.

Да к тому же такие общества сваливаются в инфернальность5 и зацикливаются внутри себя, не способны без внешних воздействий разорвать этот порочный круг.

– Когда я наверху, я нахожу себя всегда одиноким. Никто не говорит со мною, холод одиночества заставляет меня дрожать6, – он внимательно разглядывал маленького человека в коричневом костюме, приступившего к беснованию.

– Что, прости?

– Ты не ощущаешь холода одиночества?

– Это у вас холод одиночества, в этой вашей недосягаемой высоте духа, этики или не знаю, что там у вас ещё вкладывается в головы.

– Йозеф, ты идёшь по той же тропинке. Остановись.

– Ты не понимаешь. Они годами, десятилетиями, тысячелетиями истязали нас или таких, как мы. Мы были бесправны, у нас ничего не было… порой даже цепей.

– Но мир меняется. И его меняем мы.

– Концепция растущего сада. Как же, знаем. Только пока твой сад сам растёт – мы умираем. Тебе легко говорить – тебя эти смерти не затрагивают.

– Ещё как затрагивают.

– Не лично физически.

– Отнюдь, не настолько небесспорное утверждение.

– Красивая игра слов и не более. Ты не умираешь! А если кто-то остался в твоей памяти – его самого то уже всё равно нет.

– Если мы пойдём на штурм – жертв как раз может оказаться намного больше.

– Или намного меньше. Откуда тебе знать?

– Я вижу тенденцию развития мира.

Йозеф демонстративно рассмеялся:

– Ясновидящий что ли?

– Учась в школе когда-то, я знал, что придёт время, когда молитвы умолкнут. И тогда конец7. Неужели я упустил время?

– Ты помнил это, будучи правящим классом. А сейчас я не знаю, кто ты. С одной стороны помогаешь нам, с другой – не шпион ли ты.

– Про правящий класс – это ты перегнул. Точнее управленческий класс. Управленцы, не будучи собственниками – мало чем принципиально отличаются от остальных.

– Хуже остальных. Прислужливо исполняют грязную работу.

– Возможно. Тем не менее, сейчас твой правящий класс реально теряет контроль и управление.

– Нам то что до этих нюансов? Ну не они управляют. Передоверили твоим школьным сотоварищам по игре в бирюльки8.

– Ты не понимаешь. Сверхдлительное нахождение у власти приводит к деградации, ухудшению, а в конечном итоге и потере управления. Талант, интеллект, способности не передаются ни по наследству, ни инъекциями. А всё это равномерно распределено в обществе. Соответственно у небольшой прослойки власти в силу статистических закономерностей со временем падает качество управления, – ещё в школе им была выдвинута гипотеза основных причин сменяемости верхушки. Просто любая власть не отдаётся и не подпускает «новую кровь» в свои ряды, и из-за этой статистической равномерности распределения способностей в обществе постепенно деградирует до момента, когда её свергнут новые творцы. Этакий своеобразный защитный механизм для выживания всего человечества. – Попросту говоря, адекватных управленцев среди них становится всё меньше. Сверхдлительные несменяемости, как в нашем случае, только добавили краски. Кому надоело, кто устал, кто ушёл в распыл. Практически никто из твоего правящего класса уже не командует.

– И что? – Йозеф подтянул аккуратно подогнанный под его размер пиджак. – Ну, допустим. Управляют твои однокашники. Что это изменило?

Школа. Одноклассники. Когда-то он был отобран из множества детей со всей планеты в это тайное элитное заведение. Школа готовила слуг-управленцев. Ничто не ново под луной. Всё постоянно повторяется. Гениев среди реальных правителей крайне мало во всей известной истории человечества, просто талантливых или даже хороших управленцев и тех не так много. А имеющиеся ничего иного придумать не могут, как бесконечно повторять пройденное. И чем дольше власть этих «маленьких» людей, тем больше они мельчают. Становятся сначала творческими, а потом и интеллектуальными импотентами. И пытаются рабами заменить и эту сферу деятельности. Была в прошлом школа мальчиков-слуг, с отчётом о провале эксперимента с которой он ознакомился во время своей учёбы. Кажется, Герман Гессе оформил отчёт в виде фантазийного эссе. И даже название для ролевых управленческих игр в их школе взяли оттуда – «игра в бисер». Умнюки! Название совсем не соответствует цели, зато отражает внутренние противоречия школы.

Примечания