Марафон правополушарных рассказов

Перед сном я положил клавиатуру на колени и принялся тренировать левую руку. Не задумываясь, я начал печатать о том, как классно было бы заиметь телепатическую связь со Столбиком, чтобы поживиться.

Фантазии подняли настроение. Я почувствовал, что внутри созрел пока неосознаваемый план.

Тилим…Пилим… Тилим-пилим…

Я долго не засыпал. В ушах трезвон. Перед глазами цветные огоньки. Богатство. Деньги. Халява.

Когда я проснулся, опустились сумерки. В полусонном состоянии, не в силах о чем-либо думать, я ввалился в универмаг. Странно, но людей не было и Столбик стоял свободным со всех его трех терминалов.

Продавщица из соседнего отдела разменяла мне пятьдесят рублей на пятаки, а ее муж посоветовал закинуть все монеты сразу. Он сам уже проиграл все, что раздобыл сегодня и давно просто наблюдал за лохами.

Тилим-пилим…Тилим-пилим… Пропела машина.

Я не надеялся. Я был уверен. Как и другие сотни сердец, проигравших здесь не только деньги, а нервы и душу.

Не сомневаясь, уверенной левой рукой, я закинул все десять монет и замер.

Аппарат запел, засветился и заработал. Один за другим сгорали мои пятаки. Кровь закипела в голове, лицо вспыхнуло жаром. Вот он – последний герой ринулся в бой внутри стального монстра. И вдруг Столбик замурчал, запел неслыханной красоты мелодию и разродился нескончаемым потоком серебра.

Я запихивал горстями монеты в карман и не верил в это чудо. Собрались люди, принялись меня поздравлять с выигрышем.

Тилим-пилим… Тилим-пилим… Обратился Столбик лично ко мне.

В ту же секунду я скормил железяке еще десять монет на другой стороне Столбика. Теперь я по-настоящему уверился, что выиграть можно и машина меня узнала.

Все повторилось. Девять совершенно пустых попыток, а на десятой – крупный выигрыш. Карманы мои заполнились монетами. Кто-то из зрителей подарил целлофановый пакет для денег.

Восторгу не было предела. Я, словно именинник, получал поздравления от не знакомых людей.

Мне очень приятно. Но я понимал, что это их деньги. Стало неловко и я отошел от людей к Столбику.

Тилим-пилим… Тилим-пилим… Заскрипело из третьего терминала.

Я уже достаточно выиграл. Все, спасибо, ухожу. Вот тебе от меня подарок. И я запихал в железное чрево еще десять пятачков.

К этому времени вокруг нас собралась толпа. Школяры и бородачи, продавщицы и покупатели – все уставились на экран.

Всеобщее молчание прервала торжественная мелодия, словно марш Мендельсона. Затем врата разверзлись и хлынул поток изобилия.

Я устал черпать полными горстями блестящие кругляшки.

Потом прошел по магазину и раздал старые долги.

Больше я никогда не играл со Столбиком.

Поговаривали бородачи: аппарат уже не тот, что был в начале. Скрутили Столбику настройки и обнаглевшая железяка совсем совесть потеряла.

А я с теплом вспоминаю этот вечер. Люблю полезные машины. Работал мастером. Но это в другой жизни.

И все-таки до сих пор иногда в голове моей звучит электронная мелодия.

Тилим-пилим… Тилим-пилим…

Камышовый кот

Кот!

"Как много в этом звуке для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось." А. С. Пушкин

Всех помню, но одного особенно хорошо. Этот пес уже тридцать пять лет в лесах наполненных дичью, а информация сгенерированная его духом и сегодня бодрит и заряжает меня энергией.

Память – ящик, лабиринт. Можно заблудиться.

В собственном прошлом, можно стукнуться башкой и увидеть все сразу, целиком картину жизни. И сделать выводы, итоги подвести.

Важней всего увидеть лица. Людей, кто рядом жил, любил, страдал и умер. А ты нет.

"Сегодня ты пойдешь со мной, – обрадовал меня Абдул-Гани военрук из школы, – историк должен видеть многое, чего не увидят другие.

Ты Миша, здесь не зря, не просто так, мне мама говорила, что не поедет обычный человек с тремя детьми в чеченское село.

Учителем из города в совхоз. Пойдем мы ночью в гости."

Гани мой друг. Он здесь в авторитете. Широк и коренаст как пень.

С загадочной чеченскою душой.

"Мой брат приехал умирать из лагеря домой. Мы все уже простились. Не знаю, что сказать, простись и ты. Скажи хоть что-нибудь, ему будет приятно, когда его благословит из города учитель".

Сидели долго на полу на шкурах из барана. Курили, ели, пили чай. О чем-то говорили.

Благославлённый брат поглаживал котенка, а напоследок протянул и попросил: "Возьми себе на память. Здесь его не любят.

За то, что он творит – убьют. А мне его так жаль. Я ухожу, но пусть живет подлец. А тубик он не передаст и ты не заболеешь".

Кот рос, мужал и гадил. Красивый рыжий кот-подарок. Как третий сын.

Под Новый год продуктов нет нигде. Ни дома нет, ни в магазине. Иду в совхоз.

Крестьяне делят хлеб. На лотке черные маленькие буханочки полусырого кирпича. Сердце колотит. Дадут, не дадут хлеба мне?

"Хлеба! – я им говорю, – вы все меня знаете. Я ваших детей в вашей школе учу".

"Иди ка ты с миром. Здесь наша кормушка.

Хлеб – наше богатство! Придет наше время. Мы все заберем."

Иду в магазин там скоро привоз. Час до машины, еще час в толпе, и вот я счастливый несу две буханки в руке.

А возле столовой подросток знакомый, племянник хозяйский, мешок вермишели мне вдруг предложил.

За мой нелюбимый, такой надоевший родной патефон. С большими бобинами, с квадратными дырами старинный мафон. Оденешь мягкие наушники и слушаешь музон.

И вот стоит вермишель под елочкой подарком. Смотрю гирлянду. Цветные огни веселятся и радуют глаза. Душа поет, как мой бывший магнитофон.

Сказочная картина, скоро приедет семья домой. И кот на мешке лапками перебирает. Танцует свой ритуальный танец. В такт, скотина, моей песне.

Коготками мешочек царапает и танцует. Хвост трубой задрал. Весело нам обоим.

Развлекает меня, настроение создает, детишек поджидает. А когда третий оборот вокруг своей оси совершил, то задрожал весь.

Волнами шкура поплыла и шерсть вздыбилась на загривке. Экстаз. Заворожило меня, загипнотизировало. В жизни не видел подобного.

Сюрприз так сюрприз! Когда на твоих глазах любимая скотина вываливает на мешок с вермишелью пол литра жидкого поноса.

Нет, я не нюхал: плавал в этой вони. Вздыхал и думал про себя: "Когда же черт возьмет тебя?"

Я все простил. Начнем сначала. Духовный рост мы укрепим очисткой тела. Мы с блохами решили бой вести. Бескомпромиссный.

Противоречия у нас тогда уж больно обострились. Непримиримые, антагонистические. Или блохи нас сожрут, или мы их.

И приготовил я чудесный эликсир. Должно было сработать. Последняя надежда. До этого ему ничто не помогало. Кроме солярки дома ничего не было.

В назначенное время кот приоделся в чистую простынь. Ухватился башкой за мои пальцы и словно терминатор погрузился в чистилище.

Потом страдалец вырвался и забрался под шкаф в непролазную щель. И запел прощальную песню викингов.

Обряд очищения длился три дня. Три дня и три ночи тоскует душа, кричит и ругается матом. Очищается от мыслей дурных и поступков.

Решается важный вопрос. Быть или не быть коту за общим столом в следующий Новый год?

Молчит кот под шкафом. Кот и жив, и мертв одновременно. Эффект наблюдателя.

Никто не знает, пока не посмотрит. Иди и смотри! Доля твоя такая котов спасать. Посмотрел, покормил, погладил, похоронил.

Ради пушистого засранца шкаф разберем и сдвинем. О, боже! Кто ты? Что за зверь? Ты еще жив? Глаза мигают, жив. Но шерсти нет.

И ноги странно стянуты какими-то жгутами из сухожилий. И сам, как Феникс, синий.

Лишь шапочка на голове из шерсти рыжей, как Папа римский.

Что творит соляра в хороших руках. Ее же пить можно. В коктейль добавлять.

Выжил кот, оклемался. Новой шерстью покрылся. Еще красивее стал. Чисто принц.

Ничего не делает. Мышей не ловит, потому что их и так нет. Только гадит по мелочам.

Решил я засранца в город отправить на заработки, на вольные хлеба. Как раз родители мои приезжали в гости. Выгрузил я продукты из сумки и спрятал там кота.

"Мы едем, едем, едем в далекие края", – мурлыкал рыжий пес, создавая волнительное настроение праздника. Возле моста через Терек папа остановил наш Москвич покурить.

Бурный Терек катил свои грязные воды вниз. По берегам непролазной чащей росли камыши. Меня осенила догадка. В сумке сидит Камышовый кот!

Он с детства мечтал покакать в камышах. Мышей всяких там, птичек развести на бабки. Свободу свободному духом!

Я почувствовал сопричастность к чему-то экзистенциальному. В торжественной обстановке всеобщего волнения я показал коту небо и камыши.

И даровал свободу там, где она ему по роду и племени, а не на перекрестке в городе.

Кот грациозно вошел в камыши и застыл на месте. Он принюхался. Новые запахи вскружили голову. Он не знал, как реагировать.

Радоваться свободе и идти со страхом вперед или бежать обратно со страхом в сумку?

Камышовый кот выбрал свободу!

Он помахал на прощание хвостом и скрылся в зарослях.

Когда поют солдаты

"Когда поют солдаты, спокойно дети спят", – проникновенно пел радиоприемник в комнате.

Раскаленная печь давала тепло, чайник пыхтел, выпуская струйку пара из носа.

За окном туман, мелкий дождь, осенняя тоска.

Маленький якорь в голове зацепился за слово "Спят".

"А я, например, не сплю!

Это значит, что солдаты не поют, а спят!"

Моментально кристаллизуется в уме ювелирная операция, чтобы отсечь лишнее имущество.

"Скучно дома томиться, когда в голове Операция.

Попробуй, удержись на месте, когда сердце бьется из груди навстречу приключениям.

Пускай все дома сидят, чай пьют с малиной, кино смотрят, а меня не видят. Я люблю, когда меня не видят, когда нет наблюдателя.

Всего-то через лесную полосу вверх метров пятьсот, потом по пустырю вверх метров двести и я буду у цели."

После пересечения леса, не понятно: "Что же так сердце растревожилось? Еще ничего даже не начиналось.

Надо было мешок с собой прихватить."

Впереди железный забор из плит с круглыми дырами. Моя детская нога отлично вставится в отверстие и за три шага вверх я перепрыгну через забор.

Двести метров для подготовки.

"Я просто гуляю, иду, наблюдаю за каждым движением птиц.

Я слушаю воздух, я нюхаю небо, я кушаю свой язык.

Смотрю я налево, смотрю я направо, смотрю я вперед.

Локатор и мачты антенн на растяжках, машины, фургоны, склады, подземелья, чего только нет.

Я просто гуляю, телят выпасаю, овец от волков стерегу.

Иду, отдыхаю, глазами стреляю, ищу наблюдателя там наверху.

Мне дождик поможет, мне птица подскажет, мне ветер шепнет, я пойму.

И если я у забора не сплю, значит спят там солдаты."

Уверенно вверх я иду.

"Солдату труднее, сапог не пролезет, а мне в самый раз.

Три шага наверх, еще можно вернуться, еще посмотреть, подождать.

Я прыгаю сразу, чтоб не волноваться и локти потом не кусать.

Вот бункер. С последнего раза замок поменяли!"

Вспыхнула и погасла красная лампочка в голове.

"Попробую гвоздик. Какая удача!"

Замок развалился, иду напролом.

"Здесь горы железок! Здесь море деталек, таких интересных, что просто беда!

Штаны, телогрейки, бушлаты, скамейки, цветные в мотках провода.

Здесь есть микрофоны, реле, телефоны, наушники, лампы. Всегда!

Надо брать с собой мешок, сам запомни хорошо!"

Вспыхнула и погасла яркая лампочка в голове второй раз.

"Надо срочно уходить!"

Выхожу как подпольщик из типографии, только без листовок.

Посмотрел налево.

Красная лампочка вспыхнула и не погасла.

Я машинально устремляюсь к забору.

Голова осмысливает увиденное.

Тело вонзается как нож, в кусты сирени.

Мозги внутри умиляются, как два наших советских солдатика, совсем дети, отцепляют с поводка всего одну немецкую овчарку, солидного возраста.

"Я плохо бегаю, медленно, последний в классе.

Нельзя рассчитывать только на скорость.

Надо точно попасть ногой в дырочку.

Всего один шанс. И три шага вверх.

Нельзя ошибиться. Недопустимо! Смертельно опасно!

Только вперед и ни шагу назад!

Даже не думай и не сомневайся.

С тобою удача! С тобою господь!

Так бабушка мне говорила!

Мне сверху все видно. Собака спасенного не достанет, зубами стальными внизу постучит.

Теперь я свободен, как птица в полете."

Я прыгаю вниз.

Посмотрю на прощанье, собаке меня не достать.

Советский воин знает вкус победы. Смекалка и упорство – вот ключи!

Один плиту с земли приподнимает.

Другой собаку в щель пихает.

И оба ей орут: "Ищи!"

"Теперь я спринтер.

Колобок. Качусь по пашне.

Я раненый в крыло орел.

Я Штирлиц на задании.

На поле минном я сапер.

И космонавт Гагарин!"

Немецким лапам не понять, как догонять под гору.

Собака не смогла топтать наш чернозем подзолый.

Потом уже издалека я помахал рукою.

"До новых встреч. Приду еще. Возьму мешок с собою!"

Последний урок

И вовсе даже не урок, а только консультация перед последним экзаменом.

И все, прощай школа!. Десять мучительных лет советского воспитания сотворили чудесный гибрид.

Смесь марксизма-ленинизма с утопическим капитализмом, православным коммунизмом и музыкальным нигилизмом.

Я давно смирился с тройками по всем предметам.

"И эту физику сдам завтра автоматом", – рассуждал я, подходя к школе.

Одноклассники толпились у входа. Девочки, не по форме школьной разодетые, любовались золотым колечком.

Маленький бриллиантовый камешек отражал лучи солнца, вспыхивал в глазах и восторгал подружек.

"Мне мама подарила на выпускной вечер", – хвалилась Лена – наш комсомольский лидер, – сорок рублей отдала, хотела сюрприз сделать, а я принесла показать вам!"

Красотки примеряли колечко на свои тонкие пальчики, смотрели сквозь камешек вверх и наслаждались моментом.

Славик мой одноклассник и центральный нападающий во всех делах от футбола до пьянки вежливо попросил Лену: "Дай померить!"

Колечко налезло на мизинец правой руки.

"Дай на пять минут пацанам покажу, только одну сигарету выкурю", – улыбнулся Славик.

Сердце Ленкино вздрогнуло, но рассудок логично доказал, что ничего не случится.

Да и вообще. Что может произойти плохого, когда вокруг друзья, подружки, лето, молодость, выпускной, кольцо, бриллианты, любовь и комсомол.

Славик весело побежал за школу курить последнюю сигарету.

За углом возле старого сарая одноклассники кидались камнями. Славик схватил кирпич из кучи, бросил с силой и ухватил еще один.

Отбившись от друзей, посмеявшись друг над другом, пацаны поспешили на консультацию.

У входа Лена попросила вернуть кольцо. Славик посмотрел на палец и обомлел. Этого маленького, желтенького, с камушком не было. Только что было, и нет.

Следом за Леной расплакались подружки. Славик побежал искать золото.

Он сложил все кирпичи обратно.

Обнюхал носом всю землю.

Перекопал глазами все пространство под землей.

Просеял пальцами всю грязь под ногами.

Кольца не было!

Я курил за школой с другой стороны и ничего не знал.

Возле входа Славик одиноко докуривал не последнюю сигарету, тяжело вздыхал и упавшим голосом исповедался мне.

"Я напишу отцу письмо. На Север! На севере отец."

"Жди меня здесь", – сказал я не раздумывая. Я был уверен, что приду и найду. Я подошел к большой куче кирпича и обломков.

"Помнишь, как блестит капля воды на зеленой травинке после дождя?

Как солнце любуется природой через твои глаза?

Как много нам открытий чудных готовит просвещенья век?

Мне кот говорил!

Я не ищу бриллианты! Не ищу золото! Не ищу кольцо!

Я ищу луч солнца. Мгновенный, молниеносный, один фотон.

И он меня увидел!

Фотон лишь на мгновенье озарил мой мозг. Я все нашел и все увидел, теперь я понял все!"

Маленькое колечко лежало недалеко в траве. Меня, наверно, поджидало.

Славик ожил на глазах. Счастью не было предела. Почти бегом поднялись мы на второй этаж и вошли в класс.

Учительница писала на доске последние формулы.

Стояла гнетущая тишина. Школьники мрачно уставились в тетради.

Лена красными от слез глазами тупо рассматривала буквы.

Я сел на свободное место сзади, а Славик подошел к Лене, и молча положил колечко перед ней на парту.

Субъективный объективизм

"ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих:" (Пс.90:11)

А давеча Кузьмич ноутбук купил.

"Деньги через интернет качать буду, – говорит, – технологии, все такое, искусственный интеллект и матрица.

Полная и окончательная победа хаоса над обычным разумом."

Поставил иностранную новинку на стол в кухне, сидит, в экран пялится.

Деньги ищет. Нефть, золото и бриллианты.

Левой рукой по кнопочкам стучит, а правой козьи ножки забивает.

Затянется махоркой, приподнимет ноутбук и нюхает – нефть ищет.

Глаза трет. Проверяет не блеснет ли где нибудь самородок золота, не катится ли рубин, не материализуется ли аметист?

А ночью полез в американскую трубу!

Видит через нее весь мир наизнанку.

Не приближается Кузьмич к героям ихнего кино, а наоборот отдаляется.

Словно слов не понимает, а со своим дедом сравнивает. Одновременно смотрит героев, а видит славных ублюдков.

Везут с передовой в больницу разведчика солдата.