Колыбель Иеговы

Глава 1. То, что молчало 4 миллиарда лет

Пояс Койпера не прощает торжественности. За броней «Одиссея-7» нет ни звёздной пыли, ни благоговейной тишины — есть только вакуум, который ощущается как задержка дыхания перед прыжком. Прожекторы дробят тьму на ледяные искры, и капитан Елена Штольц смотрит на радар шестнадцатый час. Там, на пределе разрешения, висит точка. Она не движется. Не падает. Не греет. Она просто заняла место и не уходит.

— Размеры? — голос Елены сел от кофе и бессонницы.

— От шестнадцати до двадцати километров. — Астронавигатор Ким Сук Джин трёт переносицу. — Сигнал возвращается с искажением фаз, как от вращающейся чёрной дыры, но массы нет. И ещё… она не подчиняется гравитации. Мы рассчитали её орбиту — она должна была давно рухнуть на Солнце или улететь в межзвёздную среду. Но она висит. Будто её кто-то держит.

Артефакт. Слово не произносят вслух. Вместо него говорят «объект», «аномалия», «чудо» — последнее шепотом.

Первое чудо случилось с Мирой Дьяченко, инженером. Она мыла руки в санитарном шлюзе, когда заметила, что кожа на левой кисти меняет цвет. Там, где пять лет назад марсианский термоимпульс сплавил дерму в розовую корку, вдруг проступили нормальные, живые клетки. Мира застыла. Она помнила, как врачи на Фобосе говорили: «Третья степень, аутологичная пересадка не приживётся». И вот — никакой пересадки. Просто биология вдруг вспомнила, какой ей быть до ожога.

— Лёша, — позвала она по интеркому. — У меня рука… регенерирует.

Врач Алексей Волков прибежал через три минуты. Он смотрел на её кисть, потом на свою. На правой ладони, под большим пальцем, постепенно исчезал шрам — грубый кривой рубец, который он привёз с Земли, из той драки у бара «Красный дракон». Алексей никогда не рассказывал, как получил его. Но сейчас рубец таял, оставляя гладкую, младенчески розовую кожу.

— Это не медицинский феномен, — сказал он наконец. — У нас нет оборудования для такой регенерации. Это идёт извне.

В ту ночь артритные узлы на пальцах Саманты Чо исчезли, как будто их вытерли влажной тряпкой. У Ким Сук Джина закрылись два старых послеоперационных рубца от аппендицита. У геолога Хорхе Рамиреса рассосалась старческая кератома на щеке — та, которую он называл «подарком от ультрафиолета Венеры». Единственный, кто не изменился, был отец Томас Меркатор, иезуит. Его лицо, изрытое оспинами, осталось прежним. Он смотрел в зеркало и не ощущал ни капли зависти.

— Господь отметил меня давно, — сказал он Алексею. — Может, это знак, что я не нуждаюсь в лечении. А может — что я уже лежу в другом масштабе.

Земля ответила через шесть дней: создать экспедицию. На борт поднялись все семеро, включая лингвиста Джулиана Айенгара, которого добавили в последний момент, когда спектроанализ показал, что артефакт обменивается сигналами с ДНК экипажа. Джулиан был худ, нервен и пах потом от страха.

— Эта штука не говорит, — объявил он на первом совещании. — Она требует. Язык требований не имеет отрицаний. Вы не можете сказать «нет», только «позже». — Он потряс аптечкой с успокоительным. — И я уже ощущаю: на месте старого перелома, который давно сросся, но ныл к погоде, вдруг возникает странная, почти эстетическая гладкость — будто кость заново выточили. Перелома не должно быть. Но он исчезает. И мне это нравится. Вот что страшно.

На сорок восьмой час решили: входить. Скафандры, протоколы, молитвы — всё смешалось в предстартовой суете. И только когда люк готовился открыться, отец Томас положил руку на плечо Елены.

— Вы знаете, что такое «шехина»?

— Я знаю, что это бейсбольный клуб из Тель-Авива, — буркнула Елена.

— Приближение Бога. В Ветхом Завете, когда ковчег несли, носильщики чувствовали, как их болезни отступают. А потом они падали замертво, если прикасались без позволения. — Он помолчал. — Мы нашли не звездолёт, Елена. Мы нашли чрево. Вопрос не в том, что внутри. Вопрос в том, у кого хватит смелости родиться.

— А если там нечему рождаться?

— Тогда почему мы уже выздоравливаем?

Елена молчала. Её взгляд прилип к точке на радаре. Сфера по-прежнему не двигалась. Но сейчас капитан заметила то, что упустила раньше: пульс у всех семерых, частота сердечных сокращений, синхронизировалась до последнего удара. Семь сердец бились в унисон, как один организм.

Она знала: это чрево дышит их грудью.

Глава 2. Сквозь кожистую тьму

Шлюз «Одиссея-7» разошёлся по швам, которых не было. За ним — не пустота. Поверхность сферы: двадцать километров радиуса идеальной гладкости, без кратеров, без пыли, без льда. Материал — неизвестный, с нулевым альбедо. Чёрный, как дыра в зрении. Елена назвала его «паутинным стеклом» за тактильное сходство с арахноидином, но при сканировании он не давал ни спектра, ни отражения.

— Контакт. — Она ступила первой.

Подошвы коснулись поверхности — и мир сдвинулся. Гравитация не притягивала к центру, а держала перпендикулярно плоскости. Елена стояла на внешней стороне сферы и чувствовала под ногами пол.

— Это невозможно, — сказал Ким.

— Я в курсе.

Вход нашли не за три часа, а через двенадцать минут после того, как отец Томас начал читать «Отче наш» по внутренней связи. Никто не просил его. Просто пульс экипажа синхронизировался до единого удара — 72 в минуту — и Томас почувствовал: надо молиться. В том месте, куда был обращён его взгляд, поверхность дрогнула. Стала текучей, как ртуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.