- -
- 100%
- +
«Нет», — ответил Алексей, хотя вопросов была тьма.
Машина тронулась. Москва за окном была ещё сонной, утренние сумерки подсвечивали шпили высоток розовым. Пахло бензином, мокрым асфальтом и свободой — такой близкой и такой недоступной.
В банкетном зале посольства, среди хрусталя и дипломатических улыбок, Алексей чувствовал себя чужеродным элементом. На нём был строгий костюм, волосы тщательно уложены, лёгкий макияж скрывал юношеские прыщи. Пропуск холодил карман. А в висках нарастал знакомый гул — приближение толпы, напитанной скрытыми мотивами.
Он шагал по залу, делая вид, что рассматривает картины на стенах. На самом деле он «прощупывал» каждого гостя. Их мысли были как слоёный пирог: на поверхности — этикет, вежливые фразы («какая прекрасная выставка», «очень рад знакомству»), глубже — расчёты, страхи, желания. Большинство думали о деньгах, связях, карьере. Ничего криминального.
Но потом он наткнулся на атташе. Грузный мужчина с орденской планкой на лацкане, с бокалом минеральной воды в руке. С виду — скучающий дипломат. Но внутри… внутри его сознание было картой. Перед внутренним взором Алексея проплыла карта Восточной Европы, помеченная алыми шевронами. Там, где шевроны сходились, пульсировало слово: «Химера». Вкус горелого сахара — ложь, когда он говорил о «гуманитарном сотрудничестве».
Алексей аккуратно, как учили, снял слепок — не мысли, а образы, упаковал их в ментальный контейнер (представил их как маленькую коробочку, обмотанную нитками) и передал через резонатор — микрочип за ухом.
Операция длилась одиннадцать минут. Когда он вышел под мокрый снег, ладони дрожали, но не от холода. От осознания: он только что предотвратил нечто большое, что пока не имело названия. Или запустил цепь событий, которая сомнёт его самого.
В машине Звягин сказал только: «Молодец». И больше ни слова. Но в его мыслях Алексей уловил: «Мальчишка справился. Но следующий раз будет сложнее. Надеюсь, он выдержит».
Кира сжала его плечо. Её мысль была тёплой: «Ты готов».
Но Алексей не чувствовал себя готовым. Он чувствовал себя стеклянным — прозрачным для всех, кто умеет смотреть. И это было самое страшное.
***
В ту ночь он долго стоял под душем, смывая с себя чужой пот, чужие страхи, чужие мысли. Вода была горячей, почти обжигающей, но внутри всё равно было холодно. Дар перестал быть болезнью. Он стал обязательством. Вписанным в контракт, под которым Алексей ещё не расписывался, но уже не мог отказаться.
Перед сном он достал из рюкзака старую фотографию — мама, папа, он сам в семь лет, с удочкой на берегу Оки. Солнце, улыбки, беззаботность. Другой мир. Мир, в который он, возможно, никогда не вернётся.
Он спрятал фотографию под подушку и закрыл глаза. Завтра новый день. Новые тренировки. Новые задания. И где-то там, в темноте, ждало слово, которое станет его судьбой.
«Химера».
***
На следующий день началась вторая фаза обучения — боевая телепатия.
Если раньше Алексей учился слушать и прятаться, то теперь — атаковать и защищаться. Сознание сенсетива, объясняла Кира, — это не приёмник, а трансивер. Оно способно излучать импульсы, способные оглушить, дезориентировать, внушить кратковременную иллюзию или даже остановить сердце. «Но последнее — крайняя мера, — добавляла она с металлом в голосе. — Мы не убийцы. Мы — эхо, возвращающее посыл отправителю усиленным».
Его напарником стал Денис. Их первые спарринги заканчивались носовым кровотечением у обоих. Алексей учил свою ментальную сферу сначала быть камнем — непроницаемым для атак, потом губкой — гасящей импульс, и наконец — зеркалом, отражающим атаку обратно.
Однажды Денис, разгорячённый тренировкой, ударил слишком сильно. Импульс был похож на электрический разряд — он прошёл по нервным окончаниям Алексея, выжигая всё на своём пути. Алексей упал, его вырвало. Кира остановила спарринг.
— Денис, вон из зала, — сказала она ледяным голосом. — Ты нарушил протокол. Сила удара не должна превышать второй уровень.
— Но он же не защитился! — огрызнулся Денис.
— А если бы он не смог? Что тогда? Ты убил бы его.
Денис вышел, хлопнув дверью. Алексей, лёжа на мате, чувствовал, как в голове пульсирует боль, но сквозь неё пробивалась странная благодарность. Кира не дала ему сломаться. Она всегда была рядом.
Вечером Денис извинился. Они сидели на крыше особняка (доступ туда был запрещён, но Денис знал лазейку), смотрели на звёзды и курили украденные у охраны сигареты. Алексей не курил, но сделал вид.
— Ты прости, — сказал Денис, глядя в темноту. — Я иногда не контролирую. Отец у меня был такой же — вспыльчивый. Мать говорила, что в гневе он не помнил себя. Я, наверное, в него.
— Ты можешь это контролировать, — ответил Алексей. — Просто нужно время.
— Времени у нас нет, — Денис усмехнулся. — Ты слышал, что говорят? "Химера" активизируется. Скоро будет война. Не та, с пушками, а другая — ментальная. И мы на передовой.
Алексей молчал. Он знал, что Денис прав. Но знать и принимать — разные вещи.
***
Через полгода изнурительных тренировок Алексею дали новое задание — уже не учебное, а боевое. Казань. Группировка «Химеры» готовила диверсию на Красноярской ГЭС, и нужно было изъять вирусное ПО, которое должно было вывести из строя систему управления. Операция была рискованной, и Алексей понимал это.
Но когда они с Денисом и Кирой приехали в Казань, ментальный фон города поразил его. Он был другим — не московским, суетливым, а плотным, с восточной терпкостью, с примесью сладковатого запаха пряностей и выпечки. Мысли людей здесь увязали, как монеты в густом сиропе. Трудно было различать отдельные голоса.
Они поселились в хостеле в центре города, под видом участников международного IT-форума. Стены хостела были оклеены афишами хакатонов, пахло краской, растворимым кофе и потом. В соседней комнате кто-то играл на гитаре плохо, но с чувством.
Цель — некто Орлов, вербовщик «Химеры», работавший под прикрытием IT-специалиста. Его нужно было вычислить и изъять данные.
Алексей впервые столкнулся с нейроэкраном. Чистая, как горный хрусталь, пустота на месте сознания. Ни одной мысли, ни одного чувства. Это означало, что противник владеет технологиями, сопоставимыми с их собственными, если не превосходящими.
«Плохо дело», — подумал Денис, и эта мысль прозвучала как щелчок.
Но Кира учила: самый надёжный щит даёт трещину на пике эмоций. И Алексей нашёл способ — «случайно» опрокинуть стакан апельсинового сока на ноутбук Орлова. Злость вербовщика вспыхнула ослепительной искрой — и в этот момент брешь открылась. В сознание Алексея хлынул поток: серверная комната без окон, мигающий светодиодами роутер, цифры на экране — 72:00:00. Таймер обратного отсчёта. И обрывок мысли: «Протокол загрузки вируса на Красноярскую ГЭС подтверждён».
Денис, используя свой резонаторный дар, мгновенно усилил сигнал и передал в Центр. Группа физического захвата сработала ювелирно: Орлова взяли на выходе из туалета, куда он пошёл отмывать сок. Вирусное ПО изъяли.
Операция прошла успешно. Но на душе у Алексея скребли кошки. Импровизация с соком была опасной — если бы Орлов не разозлился, всё могло провалиться. Он нарушил протокол, рискнул не только собой, но и группой.
Вернувшись в Москву, он ожидал выговора. Но Звягин, вызвав его в кабинет, сказал другое:
— Импровизация была красивой. Но опасной. Ты мог засветить всю операцию. Без протокола ты — стихийное бедствие. Инструмент должен быть точным, а не эффектным.
Алексей вспыхнул:
— Но у меня не было другого способа пробить экран!
Звягин помолчал, потом пододвинул к нему стопку книг по нейролингвистике и психологии. Толстые, в потёртых обложках, с закладками на разных страницах.
— Способ всегда есть, — сказал он. — Ищи не здесь, — постучал пальцем по виску, — а здесь, — и кивнул на книги. — Техника — это только часть. Разум — другая. Ты должен научиться читать людей не как открытую книгу, а как шифр. Каждый жест, каждое слово, каждая пауза. Этому не учат за одну ночь. Но ты должен попробовать.
Впервые между ними пробежала искра не субординации, а почти отеческого наставления. Алексей понял: ему дают право на ошибку, которого лишены другие. И это право отчего-то жгло сильнее, чем первый ментальный удар.
Он взял книги и ушёл. А ночью, сидя в своей комнате, читал о невербальных сигналах, о микровыражениях, о том, как ложь проявляется в теле. И постепенно до него дошло: дар — это не волшебство. Это инструмент. Как скальпель. Им можно вылечить, а можно убить. Всё зависит от рук.
Он поклялся себе, что его руки будут чистыми.
Но судьба распорядилась иначе.
Глава 3. Зеркала Кремля
Москва цвела майской зеленью, когда Алексей получил новую легенду: Егор Белов, студент-искусствовед, практикант Музеев Московского Кремля. Ему исполнилось восемнадцать, он официально числился на заочном отделении университета, а всё свободное время посвящал тренировкам и операциям. Квартира на Чистых прудах, предоставленная СВР, хранила запахи старого паркета и книжной пыли — идеальное убежище для агента под прикрытием.
Задание было амбициозным: внедриться в окружение Эрика Вальдека, советника по культуре одного из европейских посольств, известного коллекционера русского авангарда. По данным разведки, Вальдек курировал финансовые потоки «Химеры», но доказательств не было. Требовались прямые улики.
Первая встреча произошла в Оружейной палате, на вернисаже, посвящённом русскому ювелирному искусству. Зал сиял золотом окладов, переливался бриллиантами царских венцов, дышал столетиями. Воздух там, казалось, застыл стеклом веков — плотный, слоистый, пропитанный запахом старины, воска и чего-то сладковатого, похожего на ладан. Алексей, одетый в строгий тёмно-синий костюм, с блокнотом в руке, изображал прилежного практиканта, делающего заметки. На самом деле он сканировал зал, выискивая знакомые ментальные отпечатки.
Вальдек оказался мужчиной лет пятидесяти, с безупречной выправкой, серебряными висками и внимательными, ничего не упускающими глазами. Он говорил по-русски почти без акцента, двигался с ленивой грацией хищника. Но сознание его было не просто закрыто — оно напоминало патину на старом серебре: плотную, слоистую, скрывающую суть. Лишь иногда сквозь неё просачивался холодный озон сдерживаемой злобы. «Авангард учит видеть за формой пустоту, — сказал он Алексею, разглядывая витрину с иконами. — Вы согласны, молодой человек?» Его мысль одновременно улыбнулась и оскалилась.
Алексей ответил что-то нейтральное про ценность традиции, но сам весь обратился в слух — не ушами, а тем внутренним эхолотом, который оттачивал месяцами. Вальдек был опасен. Опаснее, чем кто-либо из тех, с кем Алексей сталкивался раньше. Он чувствовал это по тому, как ментальный фон вокруг советника колебался — не подавляя, а словно бы обтекая его, как вода обтекает камень. Вальдек был не просто сенсетивом. Он был манипулятором высшего класса, возможно, даже разрушителем.
***
Так началась их дуэль — изощрённая, полная намёков и двусмысленностей. На вернисажах, закрытых аукционах, светских раутах они обменивались колкостями, прощупывая друг друга. Алексей ловил отголоски намерений Вальдека — вкус пыли и марганцовки, — но суть ускользала. Советник, казалось, забавлялся этой игрой. Однажды на приёме в антикварном салоне на Арбате он подвёл Алексея к невзрачному человеку с бледным, лишённым возраста лицом. «Познакомьтесь, это господин Эн, — представил Вальдек с неуловимой усмешкой. — Мой старый друг и советник по вопросам безопасности».
Алексей протянул руку для приветствия и обмер: сознания господина Эна не существовало вовсе. Не пустота экрана, не ментальный блок — абсолютная, первичная тишина, словно у этого существа никогда не было души. После его прохода у Алексея на несколько часов онемела левая рука — побочный эффект контакта с тем, кого сенсетивы называли «нулевой личностью». Он немедленно доложил Звягину, но тот приказал продолжать операцию: именно этот «Ноль» мог вывести на верхушку «Химеры».
В те дни Алексей часто оставался ночевать в квартире на Чистых прудах. Это была маленькая, но уютная квартира-студия на пятом этаже старого доходного дома. Из окна открывался вид на бульварное кольцо, по которому днём и ночью мчались машины, и на кроны старых лип, уже покрывшихся первой зеленью. По вечерам, когда город затихал, Алексей любил сидеть на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу, и просто слушать. Не мысли — звуки. Шум шин, далёкий лай собак, чей-то смех из открытого окна напротив. Эти звуки были безопасными. Они не требовали расшифровки, не несли угрозы. Они просто были.
Он скучал по дому. Не так, как в первые дни — остро, до тошноты, — а по-другому, ноющей, фоновой тоской. Скучал по маминым пирогам, по папиному храпу из соседней комнаты, по скрипу половицы в коридоре. Иногда он ловил себя на том, что звонит домашним по видеосвязи и рассказывает выдуманные истории про учёбу, про друзей, про жизнь в общежитии. Мама верила. Папа делал вид, что верит. И от этого было ещё больнее.
Однажды, после особенно напряжённого дня, когда Вальдек вёл себя подозрительно спокойно, а господин Эн трижды пересекался с Алексеем в разных местах (совпадение?), он не выдержал и позвонил Кире.
— Я не могу его прочитать, — сказал он, сидя на полу в коридоре, прижав телефон к уху. — Вальдек — как стена. Я чувствую, что он что-то замышляет, но не могу понять, что.
— Не пытайся продавить стену, — ответила Кира. Её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Ищи трещины. Они есть у всех. Даже у него. Особенно у него. Люди с такой защитой обычно скрывают не секреты, а боль. Что-то, чего они стыдятся. Или боятся.
— Как найти?
— Наблюдай. Не ментально — обычными глазами. Смотри, как он двигается, как реагирует на слова, на жесты. В какой момент он напрягается? Когда улыбается невпопад? Люди выдают себя не мыслями, а телом. Мысли можно спрятать. А тело — нет.
Алексей повесил трубку и задумался. Кира была права. Он слишком полагался на дар, забывая о том, что учил его Звягин: читать людей как шифр. Наверное, это была его главная слабость — доверие к силе, а не к разуму.
Он достал досье на Вальдека и начал перечитывать в сотый раз. Родился в Дрездене, учился в Лейпциге, защитил диссертацию по истории искусства, потом — дипломатическая карьера. Женат, двое детей, живут во Франкфурте. Увлечения: русский авангард, охота, классическая музыка. Ничего подозрительного. Идеальная биография.
Слишком идеальная.
Алексей взял красный маркер и обвёл фразу: «живут во Франкфурте». Почему семья не с ним? Дипломаты часто возят с собой жён. А Вальдек — один. Говорит, что дети учатся в немецкой школе, а супруга не хочет менять климат. Но что, если причина в другом? Что, если он скрывает семью, чтобы защитить? Или, наоборот, они — заложники?
Алексей отложил досье. Завтра нужно было идти на приём в Кремлёвский дворец. Он знал, что Вальдек будет там. Значит, нужно быть готовым.
***
Параллельно, в университете, появилась Алина. Она училась на том же искусствоведческом потоке — смешливая, с тёплыми карими глазами и привычкой теребить прядь волос за ухом. Их первое свидание случилось в Третьяковской галерее, где она полчаса объясняла ему разницу между Куинджи и Айвазовским, и её голос был как летний дождь. С ней Алексей чувствовал себя почти нормальным, почти человеком, а не инструментом.
Но это требовало постоянного контроля: он блокировал чтение, возводил ментальные стены, отчего казался рассеянным и отстранённым. Однажды, сидя в кафе на Пятницкой, она вдруг замолчала, повертела в руках чашку с остывшим капучино и спросила: «Ты всё время где-то не здесь. Я тебе не интересна?»
И он поймал эхо её мысли — горечь, подозрение, что от неё что-то скрывают. Правда, которую он не мог произнести, кислила на языке, разъедая изнутри. Он что-то соврал про подготовку к сессии, и Алина сделала вид, что поверила.
Но в тот вечер, вернувшись домой, он долго смотрел на себя в зеркало и думал: какого чёрта ты делаешь? Ты врёшь ей. Ты врёшь всем. Ты сам превратился в легенду, в фальшивку. И когда всё закончится, от тебя ничего не останется.
Он знал, что должен прекратить эти отношения. Ради её безопасности. Ради собственного спокойствия. Но не мог. Потому что в мире, полном чужих мыслей, чужих тайн, чужих страхов, Алина была единственным человеком, чьё сознание он не хотел читать. Он просто хотел быть рядом. Слышать её голос. Видеть её улыбку. И это желание было сильнее любых инструкций.
***
Развязка грянула в особняке на Пречистенке, где Вальдек устроил закрытый приём для коллекционеров авангарда. Картины Шагала и Кандинского висели на стенах, гости потягивали шампанское, а под потолком плыла музыка Скрябина — нервная, диссонирующая, как само сознание Алексея в тот вечер. Под видом поиска уборной он проник в кабинет на втором этаже. Ноутбук Вальдека стоял на столе, открытый, незапароленный.
Это была ловушка.
Алексей понял это, едва его дар погрузился в цифровые недра. Экран ноутбука был не просто включён — он транслировал специально заготовленный ментальный вирус, который сработал в тот момент, когда Алексей коснулся его сознанием. Реальность треснула, как яичная скорлупа. Мир разлетелся на осколки, и в каждом осколке отражался Вальдек — улыбающийся, холодный, торжествующий.
«Ты думал, что охотник, мальчик? — его голос звучал в каждой клетке, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. — Я ждал тебя с первой минуты. Твой резонанс записан, твой центр будет уничтожен. Ты даже не представляешь, какую сеть ты спутал».
Алексей попытался выстроить ментальную сферу — ту самую, из матового стекла, — но Вальдек бил с такой силой, что стены трескались одна за другой. Ледяное цунами сминало барьеры. Алексей чувствовал, как слои его защиты осыпаются стеклянной крошкой, как сознание начинает мутиться, как боль пронзает затылок и расползается по позвоночнику.
Он уже почти потерял сознание, когда вдруг услышал голос Киры — не в реальности, а где-то в глубине памяти: «Не сопротивляйся. Стань зеркалом».
Да. Зеркало. Он перестал возводить стены и впустил в себя всю ярость, всю ледяную мощь противника. А потом — отразил, усилив обратным резонансом. Это было похоже на то, как если бы он проглотил огонь и выдохнул пламя. Вальдек рухнул с криком, схватившись за виски — его собственный удар вернулся к нему, сокрушительный и неотвратимый. В комнату ворвалась Кира, обезвредила охрану. Данные с ноутбука ушли в Центр.
Алексей стоял на коленях, дрожа, с кровью из носа, и смотрел на поверженного врага. Вальдек лежал на полу, скрючившись, и в его сознании, наконец-то открытом, Алексей увидел то, что тот так долго прятал: не секреты «Химеры», не финансовые схемы, а маленькую девочку в больничной палате. Дочь. Ту самую, о которой он думал, как о заложнице. Она умирала от редкой болезни, и Вальдек продал душу «Химере» в обмен на лечение. Лечение, которое так и не пришло.
Алексей поднялся на ноги. Кира хотела что-то сказать, но он жестом остановил её. Он подошёл к Вальдеку, присел рядом и тихо произнёс:
— Я не прощаю тебя. Но я понимаю, почему ты это сделал.
Вальдек поднял на него глаза — мутные, полные боли и ненависти. Но в них мелькнуло и что-то ещё: удивление. Словно он впервые встретил врага, который не хотел его добивать.
— Ты не такой, как они, — прошептал Вальдек. — Ты не такой, как мы.
— Может быть, — ответил Алексей. — Но я знаю одно: боль не оправдывает предательства. Выбирая чудовищное средство, ты сам становишься чудовищем. И твоя дочь… она бы не захотела такого отца. Того, кто убивает детей других людей, чтобы спасти своего.
Вальдек закрыл глаза. Может быть, он услышал. Может быть, нет.
***
Поздно вечером, сидя в кабинете Звягина под зелёным абажуром, Алексей ещё ощущал эхо победы. На столе стыл недопитый чай, за окном шумел майский ливень. «Ты справился, — сказал полковник, но в его голосе не было радости. — Однако есть проблема. Девушка, Алина. Она пропала».
Телефон не отвечал, квартира на Кутузовском оказалась пуста — вещи на месте, но ни записки, ни следов борьбы. «Скорее всего, она была частью операции Вальдека, — Звягин говорил глухо, глядя в стол. — Подсадная утка. Или её убрали, чтобы замести следы».
Алексей не поверил. Не мог поверить. Он вспоминал их встречи — каждую улыбку, каждое прикосновение, каждую мысль, которую он запрещал себе читать. Алина не могла быть агентом. Он бы почувствовал. Или нет? Он был так осторожен, что не читал её — а вдруг именно поэтому пропустил нечто важное?
— Я найду её, — сказал он. — Живую или мёртвую.
— Ты никуда не пойдёшь, — отрезал Звягин. — У тебя другая задача. «Химера» не уничтожена, а только обезглавлена. Мы нашли координаты их главного сервера. Он в подземном комплексе под Воробьёвыми горами. Ты нужен там.
— А Алина?
— Алина — это личное. А личное не должно влиять на операцию. Ты понял?
Алексей молчал. В груди расползалась звенящая, ледяная пустота. Зеркало отразило врага. Людей оно отразить не смогло.
Он встал, кивнул и вышел. В коридоре его ждал Денис.
— Слышал, — сказал тот, не глядя на Алексея. — Держись. Может, она жива.
— Может быть, — ответил Алексей и пошёл в свою комнату, чувствуя, как внутри рушится что-то очень важное. То, что держало его на плаву все эти месяцы. То, что напоминало ему, зачем он борется.
Он закрыл дверь, сел на кровать и уставился в стену. За окном всё ещё шумел ливень. Вода текла по стеклу, размывая огни города. И в этом размытом, мокром мире не было места для любви. Только для войны.
Но где-то в глубине, на самом дне сознания, теплилась искра: «Она жива. Я знаю. Я должен найти её».
Это было иррационально. Это было против всех инструкций. Но это было единственным, что не давало Алексею сломаться.
Он достал телефон и набрал номер Киры. Гудок. Другой. Третий.
— Слушаю.
— Кира, мне нужна твоя помощь. Не официальная. Личная.
— Говори.
— Алина. Я должен найти её до того, как мы пойдём на комплекс. Если она в руках «Химеры», её могут использовать как приманку. Или как оружие.
— Ты понимаешь, что это риск? Звягин не одобрит.
— Мне плевать.
Пауза. Долгая, тягучая. Потом Кира сказала:
— У тебя два дня. Потом мы идём без неё.
— Спасибо.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это для неё. Потому что когда-то меня саму бросили умирать. И никто не пришёл.
Она отключилась. Алексей убрал телефон и лёг на кровать, глядя в потолок. Завтра начинался новый день. День поисков. День, когда он рискнёт всем — карьерой, доверием, жизнью — ради одного человека.
Он закрыл глаза и попытался вспомнить лицо Алины. Не фотографию из досье, а живое: с родинкой над губой, со смешинками в уголках глаз, с тёплыми, как летнее утро, мыслями, которые он так и не прочитал.
— Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Клянусь.
И темнота, словно услышав, сомкнулась вокруг него плотным, липким коконом. Снаружи всё ещё шёл дождь. Но где-то далеко, может быть, в подвалах «Химеры», может быть, в другом измерении, кто-то тоже шептал его имя.
***
На следующее утро Алексей проснулся с чётким планом. Он не будет действовать в одиночку. У него есть Денис, есть Кира, есть Ноль — та самая «нулевая личность», которая, как выяснилось, перешла на сторону «Резонанса» после того, как Вальдек был нейтрализован. (Господин Эн, как оказалось, был не врагом, а двойным агентом — или, скорее, человеком, который устал быть пустотой и захотел снова стать человеком.)
— Я помогу найти её, — сказал Ноль, когда Алексей изложил ему суть. Его голос — безликий, лишённый интонаций — звучал странно в утренней тишине столовой. — Но ты должен понять: если «Химера» взяла её, значит, они знают о тебе всё. Твои слабости, твои страхи, твою связь с ней. Они будут использовать её как крючок.
— Я знаю.
— И ты всё равно пойдёшь?
— Да.
Ноль кивнул. В его ментальном поле, обычно абсолютно пустом, на мгновение мелькнуло что-то — тень уважения, может быть, или печали.
— Тогда начнём.
Они проработали план до обеда. Денис нашёл возможный адрес, где могли удерживать Алину — заброшенный склад на окраине города, принадлежавший одной из подставных фирм Вальдека. Кира обеспечила прикрытие. Звягину, конечно, доложили, но он сделал вид, что не знает. (Алексей потом узнал, что полковник сам дал добро на операцию, прикрыв её как «учебную тренировку». У каждого, даже у самых принципиальных, есть свои слабости.)
Операция началась в девять вечера. Алексей, Денис, Ноль и двое бойцов группы захвата подъехали к складу на двух чёрных «Газелях». Место было мрачным: ржавые ворота, выбитые окна, запах горелой проводки и кошачьих экскрементов. Ментальный фон — мёртвый, словно здесь никогда не было жизни. Но Ноль уловил слабый, едва различимый след.