Североазиатский гнозис. Топография Нижнего мира. Одическая Магия саянидов

Второе препятствие – «Черное игрище, трепетное. / Квадратное чугунное гумно; / Священная четырехгранная наковальня; Черные щипцы, непрестанно смыкающиеся и размыкающиеся; / Звучащий черный молот, / Гремящий черный мех – / Творение Отца моего Эрлика!». Когда дает Эрлик милость в благоприятное время камы проходят это открытое место, в неблагоприятное время «человеческая голова берется». У алтайского кама Шагая второе препятствие описано как: черное игрище; четырехугольный чугунный горн, четырехгранная чугунная наковальня, черные щипцы непрестанно смыкающиеся и размыкающиеся, гремящий черный мех, творение Отца моего Эрлика. В алтайском мифе «Сотворение Земли/Jердиң Бÿткени» (записан В. В. Радловым) сказано, что Эрлик под землей создал кузнечные принадлежности, которыми мог творить. Кудай бросил кузнечные меха и клещи в огонь, после чего меха превратились в женщину, а клещи в мужчину. Кудай плюнул на женщину, и она стала птицей: крыло стрелой не пробить, мясо собака не съест, птицей кордой она стала. Составители сборника «Несказочная проза алтайцев» указывают, что «кордой» – птица, обитающая в болотистой местности [Несказочная проза алтайцев, с. 64—65, 518]. В алтайском языке «кордо-» значит: «горевать, убиваться, сокрушаться, раскаиваться, огорчаться». В древнетюркском языке Qordaj – название «пеликана». Такой птицей мог быть баклан из семейства пеликанообразных. Его название на алтайском языке – «кара кас», что вполне может соответствовать, учитывая первую составляющую орнитонима – «кара», Эрлику, его темному миру и его созданию: кузнечный мех → женщина → птица «кордой». Единственным местом в Горном Алтае, где обитают бакланы/кара кас, как водно-болотистая птица является высокогорное озеро Джулукуль (Jылу-Кöл, Джюлю-Коль, Джюй лю-коль, Джюлюго, Джуклу-куль, Джулюгу, Ейлу-коль) (исток р. Чулышман, 20 км от горы Монгун-Тайга). О. Т. Молчанова переводит название как: jылу – теплый; кöл – озеро. Возможен вариант и Jуллу-Кöл. В тюркских гидронимах основа Jул в др.-уйгурск. – jul-julaq – родник; шорск. – чул/jул – ручей; хакаск. – чул (юл, джул, жул) – ручей, чулат – ручеек. Гидроним распространен в низовье р. Кондомы и в Таштыпском р-не Респ. Хакасия) и в бассейне р. Чулым. О. Т. Молчанова считает, что центром топонимических образований с основой jул/чул является Хакасия. Что касается названия р. Чулышман, то О. Т. Молчанова отмечает, что первичное название реки – Чулусба, где в основе возможно опять же корень: чул/jул [Молчанова О.Т., 1979, с. 39—43, 187, 343—344]. Таким образом, в данном географическом пространстве мы встречаем два слова: орнитоним и гидроним с корневыми основами, связанными с Эрликом. Орнитоним: «кара кас», где «кара» имеет значение не только как «черный», но и «родниковый, подземный» и гидроним «Jуллу- Кöл», где jул/чул также значит «родниковый». Так как в тюркском мировоззрении подводный мир, вода связана с Нижним миром и Эрлик-ханом (Бурнаков, Львова, Октябрьская, Сагалаев и др.), то мы можем выстроить символический ряд: кузнечный мех Эрлика → женщина → птица «кордой» → qordaj → баклан/кара кас, а также предположить, что фрагмент из алтайского мифа о сотворении Кудаем женщины-птицы из кузнечного меха Эрлика может быть географически связан с озером Джулукуль. Укажем, в связи с этим и на имеющийся в Восточных Саянах этноним «кара кас / карагас», который еще С. Е. Малов связывал с термином хагяс или хакас из летописной хроники Танской династии [Потапов Л. П., 1958, с. 200]. Отметим также, что в мифологии саха один из сыновей первопредка Эллея носит имя «Кордой», который имеет сходство, по мнению А. П. Окладникова, с мифологическим предком бурятов Хоридоем. Он также проводит параллель между близнецами Хоридоем и Кугосуком и прародителями эхирит-булагатов – близнецами Ихиритом и Булагатом, видит в этой исторической легенде «как бы точную копию основных элементов родословной саги дархатов-саянских урянхайцев или уйгуров» [Мелетинский Е.М., 1963, с. 307]. Слово «кордой» также имеет в алтайском языке значение – «цапля». У тувинцев, хакасов и шорцев слово «цапля» звучит как: шилен/сÿлен/шÿлен. В «Алтайских сказках» собранных А. Л. Граф и П. В. Кучияком – «Кара-чилен-зайсан» – также значит «цапля-зайсан». Сюжет, где старшину-цаплю Кара-чилена, опоздавшего на совет птиц, беркут выгнал на болото, вполне сравним с хакасской сказкой «Совет птиц», где из птичьего царства был изгнан Кас/Гусь. Хромой Гусь в монгольских сказках это хромой Эрлик [Бурнаков В. А., 2010, с. 379—381; Потанин Г. Н., 1893, с. 193—194; Лебедев Р. В., 2018, с. 40]. Так что у нас вполне верные рассуждения. Выявленные выше связи подтверждают ранее выдвинутую нами схему этногонических мифологических корреляций «земли Ямы» (скифских гор Имая) – Саяно-Алтай; мифов алтайских лебединцев (например, ку-кижи); с бассейном р. Куу/Лебедь у оз. Алтын-коль/Телецкое – бассейн р. Чулышман; единым алтае-хакасским малым лебединым Эргенеконом – Уйту-таш; большим тоджинским Эргенеконом [Абаев Н. В., 2011; Лебедев Р. В., 2019а, с. 101—121] и этногоническими мифами бурятских лебединцев (например, хори-галзутов) в Предбайкалье и Байкале.

Третье препятствие – черный тальник с почками, как у ячменя, творение Отца Эрлика; зеленая котловина; небольшая площадка с молодыми лесами; сияющая синяя котловина; зеленая котловина; площадка с серым тальником. Н. Р. Ойноткинова указывает, что роща, заросшая черным тальником, является символическим местом гадания, где кам получает ответ от Эрлика по поводу возврата души, случайно попавшей в Нижний мир [Ойноткинова Н. Р. Ук. соч., с. 54—55]. В традиционных представлениях тюрков Саяно-Алтая тальник связан также с водным миром. При камлании хану моря телеутские камы ставили не березовую символическую лестницу (тапты), а тальниковую; сам хан моря назывался «имеющий тальниковую тапты Талай-хан» (тал таптылу Талай-Каан) [Функ Д. А., 2005, с. 313].

Четвертое препятствие, стоящее перед камом на пути к Эрлику – это большие площади черных песков; черные яры, кишащие черными лягушками (Пака) и черными живоглотами (Jутпалар); а также рычащие черные медведи созданные Эрликом.

По информации А. В. Анохина водяные чудовища – Jутпалар (черные живоглоты) имеют зеленые бедра, бледную грудь и челюсти подобные большой лодке. Jутпа изображался на камском маjак'е как большой жгут из темной или коричневой материи имеющий голову и пасть (уус), четыре ноги и раздвоенный хвост. Теленгиты делали войлочные изображения живоглотов: кер-ютпа или кер-тютпа (дьутпа, дютпа, джютпа). Н. Я. Никифоров приводит сказание «Аин Шаин Шикширге» в котором упоминается Керь-балык – Джютпа: «Керь-балык нижнюю челюсть к земле приткнул, верхнюю челюсть к небу подпер и начал валяться. Озеро и море заволновалось и гальки (дна, сан) оголились. Высокие и мелкие горы разрушились, остались одни их основания». Кер-балык в этом сказе глотает скот и народ. Г. Н. Потанин комментирует это место с отсылкой на Радлова: Керь-балык – Джютпа имеет «огромную пасть; когда она разинута, нижняя челюсть лежит на земле, верхняя упирается в небо. У минусинских татар записано Киро-палак» [Никифоров Н. Я., 1995, с. 47, 234—235]. Также отметим, что Д. А. Функ комментируя описание камского бубна у телеутов из архива А. В. Анохина, где он говорит о Кер-палык'е замечает, что «обычно о Кер-Палык говорится как о существе, имеющем лечебный, лекарственный рот – уузы томду (мог. dom – церемония избавления от болезней или бедствий») [Функ Д. А., 1997, с. 47]. Описание некоторых изображений керь-ютпа дает в своей книге по скульптуре южно-сибирских народов С. И. Иванов. Там же он говорит, что семантика подобных изображений не оставляет сомнений, что это драконы. С. И. Иванов приводит и другие наименования: кер-бос (кумандинцы, шорцы), улу-арджан (кумандинцы), улу-ардчан (шорцы), могой-ээрен (тувинцы) [Иванов С. В., 1979, с. 83—84, 168—169]. А. С. Суразаков считал, что типологический образ Кер-Дьютпа перекликается с «мифологическими персонажами монгольских народов, к примеру, с гигантской рыбой Аврага Дзагасан и гигантским змеем Аврага Могой. Среда обитания последнего, кстати, мыслится не только под землей, но и на дне моря» [Суразаков А.С., 2005, с. 30]. Похожую мысль высказывал и С. И. Иванов, описывая подводную, морскую разновидность керь-дютпа – «абра или абырга-джалан (дьылан, jылын, джалан – „змея“, у тувинцев – амырга, у бурят – абырга). По своему облику это были уже настоящие драконы»… [Иванов С. В. Там же].

На хакасских бубнах, сообщает С. В. Иванов, изображались рыбы-драконы Кер-палык (Кäр-палык). Кер-палык – огромные чудовища, живущие на дне моря или около моря [Иванов С. В., 1955, с. 213—214]. Н. П. Дыренкова пишет, что сагайцы и бельтиры считали его хозяином воды: «ÿс таңмалығ кер палыk» (имеющая три пятна гнедая рыба/кит/чудовище) или «ÿзäң аттығ кер сортан» (морская щука, имеющая три названия) [Дыренкова Н.П., 2012, с. 135]. Ближайшие аналогии хакасскому Кер-палык'у, полагает С. В. Иванов, это телеутские, шорские, кумандинские: Кер-палык и Кар-jутпа. Встречаются они также у челканцев и бурят. Шорцы называли это чудовище «мужественная/свирепая необыкновенно большая рыба» (äр бозумнын кäр былык); «пестрым духом посредником», «ногами моими» (ала jаjык азактығым); «лыжи кама» (камының чаны); «лыжи злых духов» (кÿрмäстиң кäр чаны); «свирепости не имеющие» (чаргызы чок). Некоторые камы говорили, что это самое крупное животное подземного мира [Иванов С. В. Ук. соч., с. 226—227]. И. М. Штыгашев в шорском сказании о сотворении мира называет Кер-палык'ом трех гигантских китов, на которых держится земля, когда киты перемещаются, происходит землетрясение [Штыгашев И. М., 1894, с. 6]. У телеутов Керь-балык считался сыном владыки моря Талай Кана и носил эпитет «крепкий обруч кама». Отправляясь в иные миры кам три раза мысленно опоясывался им, как защитником [Иванов С. В. Ук. соч., с. 243]. Керь-балык рисовался белой краской, иногда с красным зигзагом внутри. Этих защитников и помощников кама змей-драконов на камском одеянии в контексте мировых религий можно понимать как своеобразную «змеиную одежду» Адам-хана, т. е. Эрлика и, которую он, как Отец камов дает им. В иудейских легендах в толкованиях мидрашах: Сефер ха-Яшар (XII век) и Пирке де рабби Элиэзер (90—130 гг. до н. э.), а также Вавилонском Талмуде (500 г. до н. э.) и др. говориться о «кожаных» и «огненных» одеждах Нимрода, которые были даны Адаму и Еве в Раю и, которые достались царю Нимроду от Хама, одного из сыновей Ноя, а позже, после борьбы с Исавом, другим великим охотником, потеряны. В переводе книг Пророков на палестинский арамейский язык таной (законоучителем) Йонатаном бен-Узиэлем – «Таргум Йонатан» кожа, в которую были одеты Адам и Ева была снята со Змея.

Алтайский кайчи А. Г. Калкин комментируя одну из композиций петроглифов грота Куйлю (грот в долине р. Кучерла у г. Уч-Сумер/Белуха; средний ярус алтарного камня) словом «кара-ютпа» (кере-ютпа) называет медведя, черта-помощника кама: «Медведь – слуга, помощник. Это не медведь, он чертом обернулся. Медведь – кара-ютпа. Если не принесут в жертву айбыстан, кара-ютпа всех съест, шкуру в подарок оставит, шаман костюм оденет. Я знаю сокровенное сказание про кара-ютпу. Его надо исполнять несколько дней. Если не исполню, никто никогда не узнает» [Маточкин Е. П., 2005, с. 137]…

Урянхайцы почитали два Кайракана: одного небесного Кудая, другой был медведем, живущим в лесу, т.е. скорее всего это и есть Эрлик. Караджиме – медведь по-урянхайски. По-алтайски «кара-джиме» – темные духи. У кумандинцев, челканцев и тубалар Эрлик прозван Аю – «медвежья лапа» [Потанин Г. Н., 1883, с. 77, 129].

Пятое препятствие – качающееся, бьющееся, вертлявое, колеблющее; пыльный черный вихрь; кипящее черное озеро; девять адских ступеней; игрище девяти ветров.

Шестое препятствие – это Сюргек, где девять быков ведут между собой бой с громом и ревом; выбуривающееся голубое озеро – Чаjык; волнующаяся черная река; кучащееся черное море.

Седьмое препятствие – это бледные живоглоты; берег синей реки; берег Тоiбодыма; девять рек (Умар-тымар); река Тоiбодым, устье девяти рек, где и находится каменный или глиняный дворец Эрлик-хана. Рядом со ставкой Эрлика стоит железная коновязь с бледной головой и цепью.

Именно в этом описании седьмого препятствия на пути к Эрлику мы видим связь реки Тойбодым с рекой Обью, т. к. Тойбодым начинался со слияния девяти рек – Умар-тымар, а название реки Обь на древнетюркском языке – Умар. Немецкий почт-директор И. Л. Вагнер, сосланный в конце XVIII в. на четыре года в Мангазею и Енисейск за шпионаж в своих «Мемуарах о России, Сибири и Царстве Казань» указывал, что калмыки и татары называют Обь – Omer [Wagner de M., 1790, p. 186]. Профессор палеогеограф А. М. Малолетко в статье «Былые имена Оби» пишет: «Амар, Омар, Эмар, Ак-Умар, Умар-Ыймар, Умар-Дьюмар – татарское название Оби между устьями Томи и Чулыма. В словаре В. В. Радлова (т. 1, ч. 2., стлб.1790) эти имена указываются как тюркские-телеутские со значением «река Обь». Есть упоминание Н. М. Ядринцева, что телеуты, обитавшие по Томи и Иртышу, сохранили память о реках Ак-Умар и Кок-Умор – «Синий Умор» [Малолетко А. М., 2016, c. 89—90].

Основную массу камского кафтана манjак, как указывает С. В. Иванов составляли объемные изображения змей. Это помощники кама, которые служили его защитниками, были средством передвижения по мирам и освещали ему путь. Это змеи-драконы Кäр-палык или Jутпа, абра или амырга/абырга, на описании которых мы выше подробно останавливались. Jутпалар охраняют дворец Эрлика перед которым стоит «железная коновязь, с бледной головой и цепью» о которой говориться в седьмом препятствии. Эти, и другие, фрагменты описания Потустороннего мира Эрлик-хана из камских мистерий алтайских камов Мампыя и Шагая, на наш взгляд нашли прямое отражение в изобразительном искусстве окуневской культуры. Обратим внимание на «коновязь» стоящую перед дворцом Эрлика. А. В. Анохин приводит ее описание на алтайском языке со слов кама Мампыя: «Jilдiрмäÿÿ kуу баштуу тäмiр-чаки». «Kуу баштуу» может переводиться не только как: «бледная голова», но и как «лебединая голова», а «jilдiрмäÿÿ» переводится: «цепью» (илjирме – цепь), но имеет ассоциации со змеей – «jылан/jïlan», также ср. с чул/jул/жылға – ручей (стихия Эрлик-хана); в др.-тюркском: jel/jil – ветер, злой дух; jel bükä – дракон. Таким образом мы можем представить коновязь, как столбообразное возвышение верх которой венчает «kуу баштуу/лебединая голова» от которой вниз вьется цепь-змея-дракон.

В погребальной культуре пазырыкцев верх женского войлочного головного убора венчала фигурка лебедя, сам же головной убор и вся его символика, по мнению Н. В. Полосьмак и Л. Л. Барковой напоминает Мировой Столп/Древо и сравнивается ими с «колпаками» изображенными на окуневских стелах [Полосьмак Н. В., Баркова Л. Л., 2005, с. 72—77]. Сами окуневские стелы рассматриваются учеными, как эквивалент Мирового Столпа (см. у Н. В. Леонтьева, В. Ф. Капелько, Ю. Н. Есина) [Леонтьев Н. В. и др. Ук. соч., с. 35.]. В. Д. Кубарев, М. А. Дэвлет отмечали возможную связь окуневских стел с оленными камнями, а оленных камней с древнетюркскими изваяниями. Интересна Тоджинская стела, сочетающая в себе изображения личин окуневского типа и контурные фигурки оленей, выполненные в раннескифском стиле. Сами же скифские балбалы С. И. Руденко и В. Д. Кубарев связывает с «коновязными столбами» [Кубарев В. Д., 1979, с. 91—97]. Одно из окуневских изваяний имеющее название «Киме тас» (камень-лодка), согласно преданию, записанного В. Я. Бутанаевым, служило культовой коновязью для лошадей горных духов [Тараканов В. В., 2006]. Таким образом, мы можем провести аналогию между коновязью Эрлика с «лебединой головой» от которой вниз спускался змей-дракон с окуневскими «стелами-коновязями», на которых спускающийся вниз змей-дракон является основным связующим звеном трехчастной композиции (см. каталог Н. В. Леонтьева в «Изваяния и стелы окуневской культуры», стелы №58, 67, 69, 75, 79, 81, 86 и др.). Изображение окуневского змея-дракона соответствует описанию драконов на камских костюмах и бубнах – духов-посредников Кäр-палык или Jутпа: раздвоенный хвост, наличие лап-крыльев, маркировка косым крестом – хтоничность (каталог Н. В. Леонтьева, №110). Наиболее всего из окуневских стел соответствует коновязи Эрлика стела из кургана на ст. Шира, где изваяние венчает голова, «kуу баштуу/бледная голова» (каталог Н. В. Леонтьева, №103).

В целом весь комплекс изображений на окуневской стеле можно рассмотреть как мистерию превращений, метаморфоз Кер-палык'а, стражей владений Эрлик-хана (каталог Н. В. Леонтьева, №103, 111, 143, 194). На стеле №120 мы наблюдаем трансформацию живоглота-змея-дракона в волка-дракона, который изображен на месте змея-дракона в композиции стелы №117 над центральной трехглазой личиной. Это без сомнения фигура из лебединых демонов Эрлика, т.к. имеет «птичьи когти/ноги» (В. Д. Кубарев), справедливо сравнивалась Л. Р. Кызласовым с алмасты [Лебедев Р. В., 2019, с. 38—40]. Это же превращение отражено и у алтайского кайчи А. Г. Калкина, который медведя-помощника кама называет именем дракона-живоглота: кара-юпта. То, что в пазырыкском искусстве символически изображалось как лебедь-навершие конического головного убора (который сам мог изображать кер-палык'а, см. стелу №220 из каталога Н. В. Леонтьева, где «колпак» имеет раздвоенный хвост), в окуневском искусстве схематически выражалось в хищнике птице-собаке (птичьи когти) и, что также могло соответствовать мифической крылатой собаке Хубай-Хус, которую Д. С. Дугаров, М. М. Содномпилова, А. М. Сагалаев, Д. В. Черемисин сравнивали с птицей-девой Умай, а М. И. Боргояков связывал с «лебедью-девицей» [Там же, с. 79].