Лорды Нью Эвалона
- -
- 100%
- +
Они были в большой комнате, очень большой. Слева от входа стояли несколько столов. На одном были сложены бумаги, стояли несколько чернильниц и лежали разнообразные перья: от старинных гусиных и лебединых до современных автоматических. На других столах стояли и лежали непонятные ей приспособления, украшенные различными символами и надписями на неизвестных ей языках. По стенам были развешаны большие картины и убранные в стеклянные эстампы обрывки свитков – по виду, очень древние. Между ними стояли высокие стеллажи, уставленные книгами. В глубине комнаты располагался камин, в котором играло пламя. А в центре помещения была огромная кровать с массивными деревянными ножками и не менее массивным балдахином, покрытым лиловым бархатом.
– Ну, что стоишь? – Мартин чуть подтолкнул ее вперед, к кровати. – Давай, раздевайся и в постель.
– Как?… – Синтия остолбенела и изумленно повернулась к Мартину. Его лицо, такое доброе и заботливое несколько мгновений назад, стало твердым и грубым, глаза, такие милые и глубокие, стали холоднее льда.
– Чего ты ждешь? – Мартин равнодушно посмотрел на нее. – Давай быстрее, у нас мало времени. Скоро вынесут торт, он сегодня, вроде, вкусный, не хочу пропустить.
– Но… – Синтия беспомощно озиралась по сторонам. – Я не хочу. Не так. Не сейчас… Прости…
Она повернулась и пошла к двери. Он грубо ткнул ее рукой в грудь, заставив отскочить назад и схватиться рукой за ушибленное место. В ее глазах появились слезы.
– Не хочешь, значит? – его тонкие губы сложились в хищную усмешку. – А кто вообще тебя спрашивает, чего ты хочешь, сучка?
Он схватил ее за талию, поднял в воздух и сильным движением бросил ее спиной на кровать. У нее перехватило дыхание, она застонала. Застонали и пружины кровати. Она попыталась встать, но он снова толкнул ее назад. Синтия заслонилась от него руками, отталкивая Мартина, но он навалился на нее всем телом, оказавшимся внезапно таким тяжелым.
Она закричала, пытаясь сбросить его с себя, била его руками по спине и по голове, но он, казалось, этого даже не замечал. Она почувствовала, что ткань платья и сорочки ползет вверх по ее ногам, почувствовала холод воздуха, проникшего под подол, и изо всех сил сжала ноги, чтобы не допустить самого страшного. Он вставил колено между ее ног, нажал, раздвигая ее бедра, и она, крича и пытаясь вырваться, вынуждена была поддаться. Еще несколько секунд борьбы, и что-то твердое уперлось в низ ее живота, а потом еще ниже. Он двинул бедрами, и она дико закричала, чувствуя, как что-то проникает в нее, причиняя ей невыносимую боль. Она почувствовала как горячая жидкость, кровь, течет из ее лона на ткань платья, когда-то так сверкавшего белизной.
Она расслабилась, сдавшись. Он двигался на ней, тяжело дыша, не спеша, получая удовольствие от ее покорности, а она лежала, раскинув руки и ноги, смотря вверх, на темное дерево балдахина, покрытого фиолетовым бархатом, и мечтала только о том, чтобы это побыстрее закончилось.
Но когда он начал убыстрять свои движения, что-то вспыхнуло в ней. Какая-то новая сила. Она резко рванулась, отталкивая его левой рукой, и изо всей силы вцепилась ногтями правой руки в его лицо, стремясь попасть ему в глаз. До глаза не добралась, жаль, но Мартин дико взвыл, хватаясь за лицо, а она воспользовалось этой секундой, чтобы, упершись коленом, сбросить его с себя. Мартин скатился с кровати на пол, а Синтия, вскочив, вылетела за дверь и побежала по темному коридору.
Бежать было неудобно, и к тому же она не понимала, куда ей бежать. В зал обратно? В таком виде? Это позор на всю жизнь! На счастье она увидела небольшую мраморную лестницу, ведущую вниз, побежала по ней и через минуту выскочила в темную прохладу сада. Ей повезло. Это ее шанс. Бежать. Бежать вперед. Затеряться в саду. Спрятаться, а потом как-нибудь выбраться. Неважно как, главное, что она сбежала от этого голубоглазого чудовища. Бежать. Прятаться. Выжить.
– Вивьен, – Мартин, опираясь спиной на стену спальни, заложив одну руку за спину, спокойно и холодно посмотрел на галлийку.
– Свет извечный, Мартин! – Вивьен всплеснула руками и схватилась за щеки. – Что случилось? Что произошло? У тебя кровь?
– Скажи спасибо своей протеже, – Мартин усмехнулся, проведя рукой по уже начавшим затягиваться глубоким царапинам на лице. – Я ожидал, что ты лучше ее подготовишь.
– Простите меня, ваше могущество! Прошу вас, простите! – Вивьен в ужасе схватилась за голову.
– Вот я думаю, Вивьен, что с тобой сделать в наказание? – Мартин смотрел на нее с мрачной улыбкой. – Превратить в жабу? Вывернуть руки и ноги в другую сторону? Состарить тебя лет на тридцать? Ослепить? Или просто сжечь тебе волосы? Что скажешь?
– Прошу вас, ваше могущество! – Вивьен упала на колени, заломив руки в отчаянии, по лицу у нее стекали слезы. – Я сделаю всё за нее. Я исправлю то, что она сделала. Я доставлю вам огромное удовольствие! Всё, что хотите. Куда хотите. Только не наказывайте меня! Пожалуйста…
– Ладно, Вивьен, не плачь, это тебя не украшает, все тени размазались, – он довольно усмехнулся. – Ничего я тебе не сделаю, но свое ты отработаешь сегодня, не сомневайся.
– Конечно, ваше могущество! – Вивьен, радостно улыбнувшись, скинула с плеча лямку платья.
– Не сейчас, – остановил ее Мартин. – Сначала дела. Эта девка, как ее, Синтия? Оставила диадему, возьмешь ее потом на столе. Используй ее снова в следующий раз. И не забудь отчитаться по деньгам, которые я тебя дал на платье и туфли.
– Конечно, Мартин, – Вивьен, встав, поклонилась. – Могу ли я поинтересоваться?
– Да?
– Она тебя ударила, поцарапала… Но почему? Ты же мог просто мгновенно сломить ее волю, сделать покорной, даже заставить ее страстно желать тебя…
– А смысл? – пожал он плечами. – Какой в этом интерес? Если без сопротивления, так можно и аниматок трахать. Весь смысл в сопротивлении.
– Но в этот раз всё закончилось не так, как ты предполагал.
– Еще не закончилось, – Мартин хищно улыбнулся. – Просто одно развлечение сменилось другим.
С этими словами Мартин достал из-за спины то, что он там держал, и показал это Вивьен.
– Она оставила одну туфельку, – покачал он головой, демонстрируя блестящую, почти хрустальную, туфельку собеседнице. – Собакам этого вполне хватило. А теперь, давай, на колени и отрабатывай ошибки своей девчонки. И чтобы следующая была адекватнее. И кстати, у этой девчонки есть сестрички, она говорила. Я думаю, они должны исправить ошибки своей родственницы. Позаботься об этом.
Вивьен старалась так, как никогда до этого. Она чувствовала на губах вкус девушки и привкус крови, и старалась изо всех сил, глубоко погружая его в себя, обхватывая его губами, неистово скользя по нему языком. Мартин блаженно закрыл глаза, опираясь спиной на стену. Наконец, звук собачьего лая из приоткрытого окна усилился, наполнился торжеством, а через секунду дополнился истошными женскими криками и воем разрываемой клыками на части девушки. В этот момент наслаждение переполнило Мартина и горячо излилось в горло вздрогнувшей верной Вивьен, из глаза которой незаметно скользнула слезинка.
Часть III. Воздушный корабль
Океан, океан, бесконечный океан.
Что слева, что справа – всё одно и то же. Серые стальные медлительные волны, высокие от сильного ветра, но отсюда, сверху, как будто просто рябь на бесконечной серой блестящей стеклянной поверхности. И мы над ним. Притаились, как какие-то паразиты, во чреве гигантского кита, больше всех китов на свете. Восемьсот футов в длину, сто сорок в ширину, и кто его знает, сколько сотен футов сейчас над землей. Точнее, над водой, над океаном. Спрятались во чреве рукотворного чудовища из хлопка и алюминия, и посматриваем сквозь иллюминаторы на бескрайную поверхность внизу, словно мы какие-то властители мира.
Вчера, когда дирижабль «Бисмарк» проплывал сначала над бескрайними полями Готтландии, а затем над лесами, лугами и городками Галлии, было, конечно, интереснее. Поднявшись утром в воздух в Норберге, ко второй половине дня они уже достигли Лютеции. Капитан Ханс Адлер специально подвел воздушное судно поближе к ажурной башне – нынешнему символу Лютеции и предмету ожесточенных споров каких-то тридцать лет назад. Тогда она выглядела как чужеродное тело, стальной фаллос, изнасиловавший древний город. А сейчас, гляди-ка, уже стала символом и главной достопримечательностью галлийской столицы, и таковым, пожалуй, останется на века, покуда не развалится в бурую ржавую пыль от времени.
А ближе к вечеру, когда заходящее солнце заставляло щуриться ослепленных рулевых в рубке, подвешенной под чревом летающего водородного монстра чуть впереди от пассажирских палуб, они оставили по правую руку древнюю родину – туманную Бриттию и милые сердцу Зеленые Острова – и, распрощавшись с сушей, вступили во владения бесконечного Титанического океана.
К утру погода немного испортилась, небо было затянуто серыми тучами. Сильные порывы ветра, порой, сотрясали огромный корпус «Бисмарка» и стремительно проносили под ним дымку низких облаков. Опасности, впрочем, эта погода не представляла, однако радости и разнообразия путешествию тоже вовсе не добавляла. За многие часы длинного летнего дня созерцание океана изрядно утомило.
Элен вздохнула и, отойдя от иллюминатора, склонившись над которым она размышляла, повернулась и прошла полтора десятка шагов и три ступеньки, отделявшие ее от барной стойки. Присев на высокий круглый стул, обитый красной кожей, она откинула назад длинные рыжие волосы и улыбнулась бармену, делая заказ. Расплывшись в ответной улыбке, тот поспешил поставить перед ней большой широкий бокал джина с тоником, в котором плавали горошинки нескольких видов перца и завитая оранжевая полоска апельсиновой цедры, прекрасно оттеняющие вкус простого по сути коктейля. Бармен свое дело знал, она уже в этом убедилась. Впрочем, как и все на этом летающем корабле.
Бар был пока еще пустой. Немногочисленные пассажиры «Бисмарка» начнут собираться здесь позже, через пару часов, когда начнет темнеть. А пока, в восемь вечера, они предпочитали отдыхать в своих каютах или беседовать на бежевых креслах невидимой отсюда библиотеки, располагавшейся по другую сторону пассажирской палубы.
Лишь молодой офицер с погонами лейтенанта сидел в конце стойки с чашкой кофе и маленькой рюмочкой бренди. Он казался полностью поглощенным своими напитками и карманной книжкой в бумажном переплете, лежавшей справа от его чашки, но Элен, конечно, заметила несколько заинтересованных взглядов, брошенных им на нее.
Забавно, – подумала девушка, – я знаю про него всё, а он не знает про меня почти ничего. И, в первую очередь, того, что я знаю про него всё.
Он снова поднял взгляд, и она поймала его своими глубокими темно-зелеными глазами. Поняв, что он раскрыт, офицер явственно смутился и даже чуть покраснел. Она же приветственно и мило улыбнулась, чуть приоткрыв ряд белых ровных зубов. Он смущенно и натянуто коротко улыбнулся в ответ, а затем залпом выпил свое бренди, и уставился в чашку с остывающим черным кофе, не решаясь снова поднять глаза.
Сдержав усмешку, она взяла со стойки бокал и, элегантно соскользнув с круглого табурета, пошла к молодому человеку, покачивая бедрами, плотно обтянутыми темно-зеленой атласной тканью длинного, глубоко декольтированного платья.
– Добрый вечер, лейтенант, – девушка, поставив бокал на стойку прямо рядом с его чашкой, аккуратно села на соседний барный табурет, чуть задев ногу мужчины своей ножкой.
– Добрый вечер, мисс, – молодой лейтенант покраснел и посмотрел на нее, как будто решая, бежать ему от нее в смущении или поддержать беседу.
– Я Элен Абигейл МакМиллан, – она решительно протянула ему руку для поцелуя. – А вы?
– Эээ… Лейтенант Джек Клифтон, военно-воздушный флот, – чуть растерявшись поначалу, он быстро собрался и аккуратно прикоснулся губами к ее руке. – Чем я могу вам помочь, мисс МакМиллан?
– Да, в общем-то ничем особенным, – Элен рассмеялась. – Разве что скрасить скуку и одиночество в этот вечерний час. Вы не возражаете, лейтенант Клифтон?
– Нисколько, мисс, – он улыбнулся и слегка поклонился, не вставая. – Моя вахта начнется в полночь, поэтому еще четыре часа у меня есть, и в это время я в полном вашем распоряжении.
– Ну, и замечательно! – она несколько раз хлопнула в ладоши, немного манерно аплодируя. – И прошу вас, лейтенант, давайте без мисс. Лучше просто Элен.
– Хорошо, Элен, – просто улыбнулся он. – И тогда давай лучше не лейтенант, а Джек.
– Отлично, Джек! – она подняла бокал. – Давай выпьем за знакомство! Бармен, повторите лейтенанту.
– Не стоит, Элен, – Джек поколебался. – Мне еще на вахту.
– Ты сам сказал, что только через четыре часа, – решительно отвергла его возражения Элен. – А это всего лишь маленькая рюмочка бренди. Бармен!
– Ты же из Нового Света, Джек? – поинтересовалась она, когда стекло звякнуло о стекло, и напитки были надлежаще отпиты. – Что ты делаешь на готтландском дирижабле? Здесь же вся команда готтландцы?
– Почти все, – согласился он. – Но я исключение. Меня направили по обмену, набираться опыта, так сказать. Да и, кроме того, основная часть наших пассажиров из Нового Света, вот компания и решила, что будет полезно иметь в команде кого-то, кто сможет хорошо объясняться с пассажирами на знакомом языке.
– И чем же ты здесь занимаешься?
– Я третий помощник капитана. Через четыре часа мне предстоит восемь часов рулить этим монстром.
– Как здорово! – она восторженно хлопнула в ладоши, широко улыбнувшись. – И это сложно?
– Ну, как сказать… – Джек задумался. – Когда умеешь, то не очень. Но вообще не так просто. Всё-таки махина в восемьсот футов длиной. Но легче чем управлять кораблем. Я раньше на флоте служил, а потом перевелся в воздухоплаватели.
– Это так увлекательно! – Элен чуть наклонилась вперед и с удовлетворением заметила, что глаза Джека невольно скользнули по ее глубоко открытой платьем груди.
– А ты, Элен? – Джек теперь смотрел в глаза Элен, не отрываясь, боясь опустить взор ниже. – Ты сопровождаешь его могущество?
– Лорда Брэндона? – она рассмеялась и залпом допила свой джин с тоником. – Я? Нет, почему ты спрашиваешь?
– Ну… – он замялся, смутившись. – Просто он и его свита выкупили почти все билеты на этот рейс. И я предположил, что ты тоже с ними…
– Нет, – Элен покачала головой и едва заметно нахмурилась, – я не с ними. Честно говоря, я даже не предполагала, что с нами полетит лорд Брэндон. Я купила билеты очень давно, так было дешевле. Хотя дешевле, как ты понимаешь, очень относительно. На пароходе было бы дешевле в четыре раза, а то и в пять, но здесь же так романтично!
– Еще как! – согласился Джек. – Я поэтому сюда и перевелся. Конкурс был триста человек на место.
– А ты молодец! – она провела рукой по его кисти и сделала знак бармену. – Ну, так вот, я возвращаюсь к родителям на летние каникулы. Я учусь в Лютецком университете. Ради этого полета я даже специально доехала от Лютеции до Норберга. И ни секунды не жалею! Быть здесь, наверху, смотреть на всё это, летать, как птицы, выше птиц!.. Это так потрясающе! Пусть даже это и стоит как четверть приличного дома или как год обучения в нашем университете. Но это того действительно стоит!
– Я тебя понимаю, – он широко улыбнулся. – Небо, оно… Особенное. Ни с чем не сравнимое. Когда стоишь там, впереди, у штурвала, и под тобой всё это проплывает, а ты движением руки можешь заставить эту махину лететь, куда тебе угодно! Это что-то невероятное. Ты как будто правитель всего мира! Как будто настоящий лорд…
Он резко осекся. Несколько секунд стояла тишина.
– Хахаха! – Элен звонко рассмеялась. – А я смотрю, ты, Джек, поэт! Какие прекрасные слова и какие прекрасные сравнения!
– Опасные… – покраснев, прошептал он.
– И от этого еще более прекрасные! Не смущайся так, я никому не расскажу, – она отпила глоток из поставленного перед ней барменом нового бокала. – Лучше скажи мне, а что, правда, почти все места на корабле выкуплены лордом Брэндоном? У него так много народу в свите?
– Ну, – Джек прикинул в уме, – у нас тут места для шестидесяти четырех пассажиров. Лорд Брэндон и его сопровождающие выкупили сорок восемь из них, включая люкс для самого лорда. Остается шестнадцать пассажиров, включая тебя.
– Сорок восемь! – удивилась Элен. – И зачем ему столько людей?
– Я слышал, что лорд Брэндон встречался с другими лордами в Норберге. С лордами Старого Света: лордами Готтландии, Лютеции, Полонии, Бриттии и прочими. Вероятно, ему были нужны всякие секретари и помощники. Плюс охрана. Ну, и эти, как их…
– Аниматы? – подсказала Элен.
– Аниматы, – Джек кивнул.
– Я боюсь их, – Элен поежилась, будто от холода, – они какие-то совсем другие. Вроде бы живые, но как мертвые. Страшные.
– Мне тоже от них не по себе, – признался он. – Самое страшное, что у них на лицах вообще никаких эмоций не отражается. И глаза не двигаются. Интересно, они вообще живые?
– Говорят, – Элен перешла на шепот, – что в аниматов превращают тех, кто чем-то обидел или оскорбил лордов. Что лорды забирают у них душу и питаются этими душами, а аниматам остается лишь пустая оболочка. И еще говорят, что лорды похищают маленьких детей, питаются их кровью для поддержки своей магии, а вместе с кровью выпивают их душу. И когда такие дети вырастают, они становятся аниматами.
– Это опасные слова, Элен, – Джек, шепча, наклонился почти к самому лицу девушки, и она почувствовала его горячее дыхание. – Не нужно их говорить незнакомым людям.
– Но ты же меня не предашь, лейтенант Джек? – прошептала Элен, нежно положив ладонь на его щеку.
– Никогда, Элен, – прошептал он в ответ и вдруг, не в силах противостоять искушению, подавшись вперед, прикоснулся губами к ее губам.
Она раскрыла губы ему навстречу, встретив его коротким, но нежным и горячим поцелуем. Это продолжалось лишь секунду, а потом он, снова смутившись, отпрянул назад. Она рассмеялась и, положив ладонь на его руку, дала тем самым понять, что ничего плохого не произошло.
Он рассмеялся в ответ.
– Ты проводишь меня, Джек? – два с половиной часа и еще три бокала джина с тоником пролетели, как мгновение.
– Конечно, Элен, – он поддержал ее, когда она пошатнулась, спустившись с высокого стула.
– Спасибо, лейтенант, – она оперлась на него, аккуратно переставляя плохо послушные ноги.
– Какая твоя каюта?
– Тринадцать.
Он уверенно повлек ее вперед, обняв за талию, а она, доверившись ему, обняла его за шею. Он почти нес ее в своих сильных руках, а она прильнула к нему.
Когда они вошли в каюту, она обняла его и горячо и долго поцеловала. Потом отстранилась, и, повернувшись к нему спиной, прошла несколько шагов вглубь маленькой каютки. Мимолетное движение руками, и зеленое платье соскользнуло с ее плеч. Роскошные рыжие локоны спадали на ее обнаженные плечи и спину, прикрытую лишь тонкой кремовой тканью короткой шелковой камисоли.
Она повернулась к нему и подошла ближе. Бретелька камисоли соскользнула с ее правого плеча, почти полностью открыв правую грудь. Над шелковой тканью показался верхний край нежно-розового соска. Джек, не зная, что ему делать, постарался отвести взгляд в сторону. Взгляд уперся в большую фотографию в рамке, стоящую на маленьком столике. Фотография изображала благообразного усатого мужчину в хорошем костюме и шляпе-котелке. Он гордо смотрел с портрета, опершись на высокую резную трость. Рядом с ним сидела симпатичная женщина, похожая на Элен, в пышном светлом старомодном платье.
– Это твои родители? – спросил Джек.
Элен посмотрела на фотографию, помолчала несколько мгновений. А потом внезапно громко и бурно разрыдалась, закрыв лицо обеими руками. Продолжая рыдать, она села на край кровати. Плечи ее вздрагивали, из-под закрывающих лицо рук слышались громкие всхлипы.
Ошеломленный Джек опустился перед ней на колени. Поколебавшись, он протянул руки и осторожно обнял ее за плечи. Она обняла его в ответ, крепко прижалась, продолжая плакать.
– Прости, – она резко отстранилась, оставив, однако, свои руки у него на плечах, – прости меня, Джек… Я не должна была. Прости, прости, пожалуйста!
– Хорошо, Элен, хорошо… – Джек погладил ее по волосам. – Не переживай, всё хорошо. Что случилось?
– Прости меня, мне так стыдно…
– Ничего страшного. Чем я могу тебе помочь?
– Ничем, Джек, прости. Уже ничем. Прости, я должна объяснить.
– Ты ничего мне не должна, Элен, – нежно улыбнулся он.
– Должна, – уверенно возразила она и посмотрела ему в глаза, – иначе ты будешь думать, что я идиотка какая-то.
– Ну, что ты, Элен…
– Послушай, – она положила теплую руку ему на губы, рука пахла лавандой и тюльпанами, – да, это мои родители. Мой отец владел большим скобяным заводом в Нью Эвалоне. Точнее, за рекой, в Гарден Сити. Завод построил мой дед, но именно папа его развил и сделал успешным. У него был брат, младший брат, мой дядя. Его звали Роберт. Когда начались эти события, та революция… Ты понимаешь, о чем я?
Джек кивнул.
– Ну, вот, – продолжила она, – я тогда только родилась. Тогда мой дядя присоединился к восставшим. И вроде бы даже был одним из командиров их отрядов. И когда… Когда случилась эта катастрофа… То, что сейчас называется Фейерверком, мой дядя Роберт погиб. А потом пришли люди лорда Брэндона и забрали завод отца. Выкинули его, мою маму и меня из дома. Оставили почти безо всего. В отместку, хотя мой отец никогда ни в чем не был виноват. Он даже с братом поссорился из-за этого… Отец был сильным. Он пережил смерть брата. Пережил потерю завода, потерю дома. Но он не мог видеть, как мы голодаем… Как я плачу от голода.
Она всхлипнула. Джек снова погладил ее, она в ответ обняла его.
– Отец, – глухо продолжила она, снова отстранившись, – связался не с той компанией. Это было против его принципов, но его нигде не брали на работу, а мы голодали. И тогда он узнал… Группа его бывших работников, их тоже выгнали, они решили ограбить банк. Мелкий захудалый банк в каком-то маленьком городке неподалеку. Их всех убили, Джек… Всех убили на месте. Мама почти сошла с ума… Как она рыдала, ох, как она рыдала! Как кричала, как билась головой о пол, о стены. А я стояла, маленькая, испуганная, и смотрела на это молча, боясь даже заплакать, так мне было страшно. Потом она успокоилась. А потом, через несколько дней, согласилась выйти замуж за давнего конкурента отца, мистера Роджерса. Кевина Роджерса. Он ее давно любил. Она его всегда ненавидела. Но она пошла на это ради меня. Как он ее бил, когда напивался! Как он ее мучал! Она увядала, но терпела. Ради меня. У них не было своих детей. Могли бы быть, но он избил ее по пьяни, и она потеряла ребенка. А потом уже забеременеть снова не смогла. Шли годы, мы как-то уживались вместе. Ко мне мистер Роджерс относился, в общем-то, даже неплохо. Оплатил учебу, сначала в Нью Эвалоне, а потом и в Лютеции. Он так себе человек, но незлой. Когда трезвый, незлой, даже великодушный. Справедливый, хотя и суровый. Вот только трезвым он бывает всё реже. Маме это дается тяжело. Очень тяжело, поэтому она рада, что я далеко. Далеко от него.
– Прости, Элен, – Джек был ошеломлен рассказом, – прости, я не знал…
– За что мне прощать тебя, милый? – Элен поцеловала его в лоб. – Это ты меня прости. Просто всё так сложилось… Я так страдала из-за тупой мести лорда Брэндона. Он разрушил мою семью. Уничтожил ее, хотя мы ему ничего не сделали. Совсем ничего. И вот он здесь, рядом, буквально за парой тонких стенок. Человек, разрушивший мою жизнь и жизнь всей моей семьи… Рядом со мной, как ни в чем не бывало. Я напилась, Джек, прости. Я напилась, и разрыдалась, когда ты спросил о родителях… Я всё вспомнила, и на меня накатило. Прости, милый, ты ни в чем не виноват. Прости.
– Прости меня, Элен. Если бы я только мог что-то для тебя сделать…
– Ну, что ты, Джек, – она помолчала. – Хотя…
– Что, Элен?
– Нет, Джек, не важно.
– Говори, Элен, я всё для тебя сделаю.
– Не давай поспешных обещаний, Джек, – она покачала головой.
– Слово офицера! Что я могу сделать для тебя?
– Ты знаешь, зачем лорд Брэндон ездил в Старый Свет? – она смотрела Джеку в глаза, не отрываясь.
– Встречался с другими лордами, – Джек пожал плечами, – это все знают.
– А зачем он с ними встречался?
– Не знаю, Элен. Не знаю, прости.
– В Лютеции кто-то из моих университетских друзей говорил, – Элен задумалась, – что лорды встречаются для того, чтобы заключить новый большой договор. Они хотят поделить территории в Старом Свете как-то по-новому. И еще те лорды хотят напасть на лордов Черного Континента и на лордов Вавилонии. Что-то связанное с контролем над нефтяными месторождениями. Они хотят привлечь лорда Брэндона в союзники тайно, чтобы он снабжал их армии техникой, и чтобы помог им и финансово, и в плане получения помощи от других лордов Нового Света.