Факторы эффективности взаимодействия руководителя с группой
- -
- 100%
- +
Что, впрочем, не мешало современникам и позднейшим исследователям полагать, что даже самые жёсткие трения между союзниками-соперниками происходили всё-таки внутри упомянутых и всех других подобных объединений. И действительно, для появления хотя бы мысли о партнёрстве у людей, коих разделяют серьёзные противоречия, а тем более открытая вражда, требуются очень веские причины. Так что у кого-то даже перед лицом смертельной угрозы может не найтись достаточно мудрости для вывода, что своими силами не справиться и надо искать помощи вовне, не исключая давних недругов, лишь бы они были менее опасными, чем появившийся новый враг. А кому-то (как, скажем, русичам и половцам в 1223 году), даже объединившись, не удавалось одержать победу. Но в любом случае сам факт складывания той или иной коалиции, пусть бы даже её практические шаги не давали желаемого эффекта, означал готовность участников ради отражения общей угрозы, как минимум, приостановить на время реализацию прямо агрессивных планов и замыслов в отношении сегодняшних партнёров.
Что же касается попыток нарастить собственную выгоду хотя бы и за счёт чужих убытков или «на всякий случай» ослабить ситуативного союзника, но вероятного завтрашнего противника, то в объединении людей с разными мотивами всё это, разумеется, возможно. И там, где каждая из сторон тянет одеяло на себя и не сильно заботится о других, заключаемые соглашения вряд ли будут идеально сбалансированы в плане учёта взаимных выгод и общей «справедливости». Но сколь бы острыми ни были споры участников и какой бы циничной ни выглядела их торговля, всё это будет подлинным внутренним достоянием соответствующего союза, если формируемые на основе встречных претензий решения так или иначе поддерживают и продвигают вперёд совместные действия.
А вот если члены некоторой коалиции перестанут спорить, ссориться и пытаться найти хоть какой-нибудь компромисс, то независимо от того, произойдёт это уже после достижения объявлявшейся общей цели или из-за окончательного разочарования спорщиков друг в друге, беспристрастному наблюдателю останется лишь констатировать прекращение функционирования данного объединения людей. Потому что взаимодействие совершается там и тогда, где и когда его участники составляют общие планы и координируют текущие усилия, пусть бы даже в этих процессах проявлялось очень мало человеческой теплоты. Если же люди с симпатией думают друг о друге, но практических шагов по этому поводу не предпринимают, то такое положение можно считать разве что предпосылкой к началу взаимодействия, но никак не самим взаимодействием.
Говоря о завершении совместных действий ради общей цели, хочется обратить особое внимание читателей на то, что если участники таких действий после достижения нужного им результата начинают сражаться между собой, то это далеко не всегда является досадной случайностью, вызванной чисто ситуативными раздорами, случившимися по ходу знакомства и сотрудничества. Потому что люди в принципе не очень склонны публично рассуждать о своих фундаментальных мотивах, которые к тому же сами не всегда ясно осознают. Ещё меньше причин распространяться о своих настоящих планах у того, кто не исключает присутствия в своём непосредственном окружении обладателей прямо противоположных устремлений. С другой стороны, как раз те, кто часто и громко заявляет о необходимости суровой борьбы с теми или иными людьми или объединениями людей, встретившись лицом к лицу со своими врагами на словах, на деле нередко обнаруживает полную неспособность к хоть сколько-нибудь решительному сопротивлению. Так что достоверно определить, насколько они сами и их оппоненты в своих межличностных отношениях готовы переходить к открытому противодействию, людям обычно удаётся уже после встречи с предметом, который они категорически не намерены кому-либо уступать или с кем-то делить.
А если потенциальное яблоко раздора лежит за неким, условно говоря, перевалом, который требуется срыть или пробить через него тоннель, поскольку для простого перехода он недоступен? Встретив такую внушительную преграду, в том числе те, кому под силу самостоятельно справиться с ней, вряд ли будут возражать, если кто-то ещё выразит желание подключиться к предстоящей работе ради её скорейшего завершения. Если же в конце совместно пройденного пути выяснится, что более широкие интересы обладателей достигнутой общей цели абсолютно несовместимы, и шагов навстречу друг другу от недавних партнёров ждать не стоит, то возникнет конфликт. Причём как раз то, что сегодня неприятельские настроения демонстрируют люди, с которыми ещё вчера было «всё хорошо», может добавлять в начавшуюся вражду дополнительную остроту. Но в любом случае одной из ближайших предпосылок резкого изменения формата отношений таких людей будет именно благополучный финал их тактического взаимодействия, устранившего препятствие, одинаково закрывавшее вероятным противникам путь к их главному мотиву.
Ещё более наглядной является ситуация, когда уже обозначившиеся конкуренты соглашаются вместе выступить против угрожающего им всем врага. Соответственно, если враг оказался по-настоящему опасным и быстро покончить с ним не удаётся, то тогда даже сомневавшиеся в целесообразности совместных действий искренне присоединяются к выводу, что отказ от внутреннего перемирия и возобновление прежних распрей были бы равносильны самоубийству. Если же победа достигается быстро и без серьёзных потерь, то приостановленная внутренняя борьба может не просто возобновиться, а очень быстро перейти в «горячую» фазу. Но независимо от того, насколько тяжкой или, наоборот, умеренной была цена общего успеха, немедленное или отсроченное обострение противоречий, временно отложенных вынужденными союзниками, всегда будет сохранять прямую логическую связь с организованным ими эффективным взаимодействием6*.
Иное дело группа. Которая, вообще говоря, тоже может прекратить функционировать в результате достижения предмета взаимодействия. Однако прологом к ожесточённому противостоянию бывших членов группы это не станет никогда. Потому что добиваться одновременно нескольких взаимоисключающих результатов человек может разве что до тех пор, пока сам не поймёт или кто-то ему не объяснит, что он фактически сражается сам с собой. А если кто-то и после соответствующего разъяснения не подправит свои планы, то это будет свидетельствовать о его, скажем так, не полной адекватности. Но неадекватность мышления и действий составляет предмет строго специализированных патопсихологических исследований, а всякое обсуждение универсальных психологических механизмов по умолчанию подразумевает, что речь идёт об обычных средненормальных людях. Так что у образующих обычную средненормальную группу людей могут иметься какие-то иные мотивы, помимо общегруппового, но прямо противоречащих друг другу среди этих мотивов точно не будет. А значит, даже если члены одной группы будут в тех или иных сочетаниях принимать участие в каких-либо иных взаимодействиях, поводом для непримиримых столкновений после завершения общей деятельности это не станет.
Итак, предварительный и очень беглый обзор двух разновидностей кооперативного взаимодействия тем не менее определённо показывает, что по сравнению с теми, кого объединяет только общая цель, объединение людей, взаимодействующих для достижения общего мотива, является образованием более цельным и устойчивым. И этот вывод позволяет перейти непосредственно к задаче выбора наименования для «целевого» объединения людей и предложить, на наш взгляд, логически и стилистически почти безупречный вариант.
Дело в том, что помимо термина «группа» в работах отечественных авторов время от времени встречается также термин «группировка». Однако до сих пор главное внимание исследователи объединений людей посвящали тому, что они считали группой, и никакого чёткого и формализованного определения за «группировкой» так и не закрепилось. Общий же смысл употребления данного термина таков:
– группировка – это не то же, что группа;
– группировки могут существовать внутри группы в том числе на высоком уровне её развития (коллектив);
– группировки разъединяют группу, так что для укрепления группы требуется ослабление и преодоление группировок (ср., напр.: «В … коллективе с числом членов не менее 20-25 человек возникают неофициальные группировки… Чем более сплочённым является коллектив, тем меньше в нём мелких, обособленных группировок» (Кузьмин, Волков, Свенцицкий, 1973, с. 9).
Как видим, в рамках данного подхода группировка признаётся, с одной стороны, объединением людей, а с другой – образованием менее полноценным и доброкачественным, нежели группа. И всё это, за исключением, естественно, идеи, будто внутри группы может ещё что-то «возникать», близко перекликается с тем, что действительно характеризует объединения людей на основе общей цели, каковые объединения представляют собой более низкий уровень кооперации, нежели объединение на основе общего мотива. Так что определение: «Группировку образуют люди, взаимодействующие для достижения общей цели», – органично дополняя уже принятое определение группы, упрёков в резком расхождении с традицией точно не заслужит. Ну а членов группировки мы, вслед за В. И Лениным, будем называть союзниками.
Следующий вопрос, необходимо возникающий после введения нового понятия, – это вопрос о его месте в ряду уже существующих понятий.
Впрочем, в наших обстоятельствах задача несколько упрощается, так как требуется уточнить взаимное позиционирование всего двух терминов – «группа» и «группировка». А главное, разбираясь с тем, какое человеческое объединение, при каких условиях и в силу каких механизмов может или не может входить в другое объединение, мы уже зафиксировали почти все основные черты двух форматов (к)взаимодействия, основанных на общем мотиве либо общей цели. Так что здесь остаётся лишь ещё раз отметить, что хотя по своему персональному составу различные объединения людей могут частично или полностью перекрываться одно другим, в теоретическом плане группа и группировка представляют собой не соподчинённые, а рядоположенные и независимые понятия, в сумме составляющие родовое для них понятие «объединение взаимодействующих людей». А за пределами этого формально-логического родства никакой иной содержательной связи между реальностями, стоящими за понятиями «группа» и «группировка», нет.
В полной мере это относится и к разноуровневости двух видов человеческой кооперации, которая имеет не генетический, а сугубо структурный характер. Представляя собой более высокоорганизованное образование, группа не есть предел развития группировки, а группировка не есть ступень развития группы.
Вместе с тем к сказанному стоит, пожалуй, сразу же добавить, что вывод об отсутствии генетической связи между группой и группировкой вовсе не равносилен утверждению, будто группировка не может стать группой или наоборот. В принципе не приходится исключать, что по ходу какого-нибудь союзнического взаимодействия достаточно синхронно найдутся поводы для превращения общей цели в мотив каждого из участников. И тогда, согласно определению, группировка перестанет быть группировкой и превратится в группу. Однако, во-первых, такая трансформация будет прямо нарушать логику исходно складывавшегося взаимодействия, поскольку с исчезновением прежнего целевого объединения людей и появлением на его месте новой группы цель группировки так и останется нереализованной. То же самое можно сказать и про превращение общего мотива в общую цель и, соответственно, группы в группировку.
А во-вторых, рассматривая замещение цели мотивом, мотива целью и иные передвижки в структуре интересов человека как элементы внутренней динамики отдельной личности, признать их ещё и этапами внутреннего развития объединения людей не получается никак. Ведь когда у человека появляется мотив или цель, которые для других людей уже стали основой для практического взаимодействия, то само по себе это отнюдь не гарантирует, что такой человек присоединится к уже существующему объединению. Потому что они могут элементарно не встретиться, а встретившись – не договориться о порядке совместных действий или просто не понравиться друг другу. Наконец, наш герой может передумать и ещё до начала реального взаимодействия отказаться от того мотива или цели, которые пусть недолго, но всё же были у него общими с кем-то ещё. И тогда подобные преобразования в чьей-то личности (возможно, для самого человека очень глубокие и значимые) для объединения людей так и останутся событиями сугубо посторонними и ни на что не влияющими.
Если же кто-то разочаровывается в общих планах, то, как мы уже знаем, это автоматически выводит человека из взаимодействия. После чего такой человек может просто оставаться в стороне и в одиночку решать какие-то сугубо личные вопросы либо даже примкнуть к объединению с прямо противоположными устремлениями. Тем не менее для продолжающих совместную работу людей любые подобные пертурбации с целеполаганием той или иной отдельной личности опять-таки будут событием разве что пограничным, но точно не внутренним. Ибо даже если участники взаимодействия не прибегнут к бойкоту или активной мести и сохранят нормальные общечеловеческие контакты со своим бывшим партнёром, всё равно для группы (группировки) в целом это будут чисто внешние процессы.
Более подробно о том, что может влиять на развитие кооперативного взаимодействия и по каким показателям можно судить о внутренней динамике человеческих объединений, мы будем говорить в главе 6. А сейчас необходимо продолжить разбираться с теоретическими последствиями исчезновения группы как единственного «первосортного» объекта для социально-психологических наблюдений и экспериментов. Ведь до сих пор коллеги хотя и признавали, что помимо групп могут существовать также иные человеческие объединения, однако, как это хорошо видно из цитировавшегося определения корпорации, любые альтернативы группе воспринимались как образования заведомо низкопробные, которые стоит изучать в основном с точки зрения поиска эффективных способов их устранения. Так что «появление» рядом с группой концептуально равноценного объединения людей ставит ещё один важный вопрос – исчерпываются ли виды взаимодействия двумя указанными выше?
На этот вопрос можно ответить отрицательно, указав ещё одну возможную основу согласования действий – порождающий отношения обмена взаимный вклад людей в реализацию планов друг друга. И хотя такой ответ не снимает вопроса, а лишь воспроизводит его на другом уровне: исчерпываются ли виды взаимодействия тремя указанными выше? – мы пока воздержимся от дальнейших поисков в этом направлении в пользу более детального рассмотрения уже зафиксированных видов взаимодействия.
3.2. К определению объёма понятия «виды взаимодействия».
Итак, возвращаясь во всеоружии установленных фактов к группе, нетрудно убедиться, что в ней присутствуют все три «слоя» отношений – по поводу мотива, по поводу целей и по поводу вклада. При этом они не просто сосуществуют, а образуют строгую иерархию.
Для иллюстрации сошлёмся на один, как представляется, весьма показательный пример того, какое место отводится мотиву, целям и вкладу в реальных человеческих отношениях: «… в 1912 году в ЦК большевиков вошёл провокатор, Малиновский. Он провалил десятки и десятки лучших и преданнейших товарищей, подведя их под каторгу и ускорив смерть многих из них. Если он не причинил ещё большего зла, то потому, что у нас было правильно поставлено соотношение легальной и нелегальной работы. Чтобы снискать доверие у нас, Малиновский, как член Цека партии и депутат Думы, должен был помогать нам ставить легальные ежедневные газеты, которые умели и при царизме … проповедовать основы большевизма в надлежащем образом прикрытой форме. Одной рукой отправляя на каторгу и на смерть десятки и десятки лучших деятелей большевизма, Малиновский должен был другой рукой помогать воспитанию десятков и десятков тысяч новых большевиков через легальную прессу» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 28-29). Ещё более заострив ситуацию, можно утверждать, что разоблачённый провокатор может не успеть принести никакого вреда, может даже принести известную пользу, выдав других провокаторов и замыслы своих распорядителей, но от этого он не станет для подпольщиков даже союзником. Напротив, искренний, но неопытный товарищ не станет для своих врагом, даже если по его вине произойдёт провал.
Так что на практике наличие некоторой «пользы» от человека не рассматривается как достаточный признак принадлежности к объединению единомышленников. Зато человек, который не даёт оснований усомниться в главном предмете своих интересов, всегда остаётся для других членов группы «своим», хотя бы при этом имели место разногласия по поводу частных целей или малый вклад в общую деятельность, или даже действия, разрушающие достижения партнёров (отрицательный вклад). В последнем случае к виновнику, смотря по обстановке, могут быть применены меры обучающего либо санкционного характера, но и в самом жёстком варианте это всё равно будут действия группы по отношению к своему члену, а не акт защиты от внешнего противника. В отсутствие же общего мотива ни совпадение отдельных целей, ни участие в решении общих текущих задач никогда не уравняют человека с членами группы, и отношение к такому человеку неизменно будет описываться формулой: «С нами, но не наш». И в сумме все эти данные подводят нас к заключению, что по своей значимости отношения, связанные с общим мотивом, занимают высшее место в структуре внутригрупповых отношений.
Что же касается оставшихся форм отношений – по поводу целей и по поводу вклада, – то для определения их «удельного веса» здесь достаточно будет заметить, что сама оценка партнёрами по взаимодействию своей и чужой роли в общей работе прямо зависит от того, как они относятся к целям друг друга. Ведь истинным вкладом в успех взаимодействия человек признаёт только те шаги, которые согласуются с его личным пониманием того, что и как надо делать для получения нужного результата (пусть даже это понимание не было выработано самостоятельно, а усвоено в готовом виде из чьих-то разъяснений). И если кому-либо в группе начнёт казаться, что не все намеченные товарищами промежуточные рубежи лежат на пути к мотиву, то и усилия, направленные на достижение этих рубежей, для усомнившихся будут выглядеть, как минимум, бесполезными. А то и прямо вредными, поскольку они, уводя людей и ресурсы с правильной траектории, мешают скорейшему продвижению туда, куда на самом деле все стремятся.
В такой обстановке человек по факту может вносить большой и даже наибольший вклад в достижение общего мотива и тем не менее сталкиваться с неодобрительным отношением товарищей, искажённо представляющих себе первоочередные задачи группы на данном этапе деятельности. Но стоит позиции скептиков измениться, и свершения того, с кем они раньше смотрели в одном направлении, утратят в их глазах свою ценность, а казавшиеся «ерундой» действия прежнего оппонента предстанут исполненными глубокого смысла. Хотя практический эффект от предпринимаемых партнёрами усилий, естественно, останется тем же самым.
Наконец, не исключён вариант, когда вся группа грустно согласится с тем, что некогда единодушно одобренный маршрут увёл её совсем не туда, куда нужно, и при этом её члены сумеют не переругаться друг с другом и сохранят своё объединение. Тогда общее признание стратегического провала автоматически обнулит всю складывавшуюся ранее систему заслуг и отличий, и группа будет вынуждена начинать новый этап своей деятельности с чистого или почти чистого листа. Потому что положительным вкладом в продвижение к общему мотиву не сможет похвастать никто, но вот главные разработчики старого плана, скорее всего, будут сталкиваться с повышенным недоверием к их новым идеям. И это будет по-своему логичная реакция на то, что их предшествующие свершения оказались в итоге со знаком «минус».
А раз связанные с вкладом отношения – при неизменности их объективной основы – могут кардинально меняться сразу вслед за переменами в целеполагании членов группы, то это и означает, что, по сравнению с целью, вклад как основа отношений занимает подчинённое место. И в целом иерархия значимости поводов для внутригрупповых отношений принимает следующий вид: на вершине её находится мотив (общий), в середине – цели, внизу – вклад в совместную деятельность.
На всякий случай, сразу уточним, что эта иерархия является строго относительной, и что подчинённой и сравнительно малозначимой роль вклада выглядит только на фоне того влияния, которое оказывают на отношения в группе мотив и цели её членов. Величина вклада, во-первых, лежит в основе складывающихся по ходу взаимодействия отношений лидирования-подчинения, а этот пласт отношений, прямо определяющий текущую организацию работы группы, никак не может быть признан «малозначительным». Во-вторых, соразмерный способностям человека вклад в общую деятельность призван постоянно подтверждать принадлежность к группе. Декламации единства при отсутствии реального вклада или непропорционально малый вклад в работу группы – это серьёзный повод усомниться в наличии у человека соответствующего мотива или, как минимум, в том, что данная групповая деятельность является для него достаточно важной частью жизни.
Теперь о группировке – объединении людей с общей целью, которые (например, в силу особых внешних обстоятельств) готовы действовать вместе несмотря на разные, а возможно, даже несовместимые мотивы.
Здесь, пожалуй, будет удобнее начать с вклада, роль которого в группировке в основном та же, что и в группе. У союзников, как и у партнёров с общим мотивом, вклад в совместные действия служит подтверждению лояльности и учитывается при формировании отношений влияния-подчинения. Однако если члену группировки покажется, что полученное в рамках совместных действий указание противоречит его более фундаментальным интересам, то такое указание вряд ли будет выполнено. Особенно наглядно это проявляется там, где одна цель объединяет не индивидуальных, а совокупных членов. В таких условиях даже если выдвигается более-менее общепризнанный глава группировки, то всё равно любое его не вполне очевидное распоряжение рядовые союзники будут сначала выносить на суд кого-либо из влиятельных членов своего более узкого объединения и только после их одобрения исполнять.
А если план действий сложноструктурированной группировки определяет некий коллегиальный орган, куда входят главы или иные представители участвующих во взаимодействии объединений, то обычно эти же представители доводят до своих ближайших соратников согласованные на общем совете решения и информируют «внешних» союзников о ходе выполнения порученной им части общего плана. Так что основной объём текущей организационной работы по достижению общей цели так и остаётся замкнутым внутри совокупных членов группировки, а проявления прямой перекрёстной помощи и влияния между ними либо вовсе отсутствуют, либо происходят лишь эпизодически и мало что меняют в общей картине раздельно-параллельного движения к предмету взаимодействия.
Кроме того, там, где потенциал одного из союзников явно превосходит всех остальных, нередко возникает эффект опережающей проекции вклада на влияние. Это когда самый сильный и оснащённый член группировки (причём не обязательно совокупный, порой такое можно наблюдать и среди индивидуальных партнёров) ещё до начала практических действий принимается жёстко продавливать в качестве общего выгодный прежде всего себе план, а более слабым союзникам приходится под него подстраиваться. И только если этот план оказывается совсем провальным, может происходить известное перераспределение влияния в пользу других участников взаимодействия. Для этого партнёры, получившие самостоятельные участки работы, должны показать способность с меньшими средствами добиваться гораздо более весомых результатов. Тогда к тем, кто делом доказывает свою компетентность, могут начать больше прислушиваться и помогать им отстаивать предложения, расходящиеся с взглядами ведущего союзника (чей вклад в абсолютном измерении всё равно будет оставаться наибольшим).
Но какую бы схему внутренней организации ни избрали члены той или иной группировки, всё равно вклад в их отношениях будет занимать подчинённое место, а во главе угла будут стоять мотивы и цели. Правда, по сравнению с группой, у союзников целый ряд проявлений, связанных с мотивами и целями, почти буквально меняется местами. Что, впрочем, и неудивительно, раз уж меняется сама основа человеческого взаимодействия.
В самом деле, с первых же шагов знакомства с объединениями людей на основе общей цели мы могли убедиться, что мотивы таких людей прямо влияют на общую атмосферу их отношений, на тот эмоциональный фон, что сопровождает совместные действия. И что в зависимости от степени сходства-расхождения мотивов членов группировки общий настрой в их контактах может быть более дружеским либо более настороженным и взаимно подозрительным (вплоть до «надзирать за союзником, как за врагом»). Тем не менее до тех пор, пока сохраняется единство цели, взаимодействие будет продолжаться.