Два звонка до войны

Гитлер не мог смириться с мыслью о том, что кто-то гораздо сильнее его мог обладать священными узами скрепления Земли и выражать свою силу повседневно, причем в изрядном количестве вне всякого длительного ее накопления.

К тому же он лично не переваривал евреев и никак не мог допустить то, чтобы указанные документы оказались непосредственно у них.

А охота за ними шла на протяжении многих веков, и только Гитлеру удалось расшифровать тайну так называемой транскрипции и практически обнаружить то, что он впоследствии уничтожил.

Естественно, это он сделал не сам, но под его непосредственным руководством трудилось сразу несколько самых выдающихся ученых того времени, имя которых теперь малоизвестно, благодаря тому же фюреру и его особой жестокости в деле сохранения секретов его судьбы.

Во многом преследуя те самые древние письмена, как первого, так и второго нами рассмотренного значения, Гитлер, несомненно, хотел присоединить и себя к вышеозначенной касте Богов, и уже абсолютно по-своему, и со своей точки зрения боролся с этим путем такого харизматического исполнения внутренне возникающего желания во всем победить.

Но Бога, как известно, из него не получилось, и это он сам отлично понимал, зная, что унаследует не совсем то, что должен присоединять к себе Бог, если бы он, действительно, устремлялся именно к такому выражению воли своей души.

Сила темной материи, о которой знал фюрер, не могла противостоять силе света и тепла, вместе обозначающейся белой силой.

Познав такое определение в самом себе, и определив сами стороны своего личного жизненного участия во всем этом процессе, Гитлер сам поставил себя на сторону побежденного, тем самым и предопределив свою собственную судьбу.

Но, продолжая наблюдать за тем, как развиваются его собственные успехи в самой жизни, он неоднократно менял свои убеждения и, порой, действительно думал, что приближается к богам.

И только в конце так называемой второй мировой войны он окончательно убедился в своем поражении вполне природной силой, отчасти отнесенной уже в его воображении непосредственно к Сталину, или им представленному Советскому Союзу.

Таким образом, у Гитлера был так называемый шанс возможной победы над всем миром, но он его упустил, окончательно доверившись тому, что называется силой материи Земли или по-простому темной силой, наблюдающейся где-то внутри ее самой под основной толщей самих земных пород.

Вполне очевидно, что к тому имелась и так называемая природная склонность, и указанная ранее генетическая выраженная молекулярная нерасщепленность является, в основе своей, самым настоящим предвестником возникновения так обозначенной величины небесно солнечного противостояния.

Об этом, в частности, во многом говорится в книгах человеческого изуверства, где очень четко представлены все действия так именуемого сатаны, или дьявола (в разных изданиях по-разному), на основных этапах его периодического развития.

Но, не позволяя себе допустить здесь, в этой книге, такое вовсе не популярное для издания заключение, это же можно перефразировать уже с точки зрения современной науки следующим образом.

Природа психопатических наклонностей живых представителей человеческой среды берет свое начало именно из воспроизводимого природно молекулярно жизненного нерасщепления генетически создающихся плодов от какого-то конкретно выраженного оплодотворения.

Прослеживая полностью всю линию так называемого генетического возрождения того или иного человека, можно вполне вычислить такое состояние и определить сам момент зарождения такой величины силы.

То есть, по сути, все выражающиеся сейчас, особо активные формы психопатического восприятия окружающей среды, или действительности, могли быть заранее вычислены благодаря самым настоящим профессиональным знаниям ученых генетиков, теоретическая основа которых вполне подтверждает факты прямого искажения сознания на основе неполноценности так называемой молекулы ДНК.

Помимо это существуют и иные формы точно такого же определения уже на основе произведенных анализов и некоторого моделирования образования указанной молекулы, как достижение общего результата от взаимодействия различных основ представленных природно определенных генетических групп людей.

Естественно, Гитлер в свое время не мог знать этого, хотя и был ознакомлен с таким положением дел.

Но тех нескольких ученых, у которых он сам практически наблюдался, ему пришлось по-настоящему казнить, так как непосредственно уже и им по ходу производимых ними экспериментов начали приходить соответствующие уже нашим настоящим выводам мысли.

Догадавшись об этом практически по выражениям их лиц, фюрер тут же распрощался с ними, одновременно уничтожая всю находящую под запретом документацию и даже какие-либо, возлагающиеся на бумагу в виде обычных росчерков пера, наброски.

Все это он проделал, как раз, накануне той самой войны, о которой еще воочию не объявил, но о которой знали уже практически все из его ближайшего окружения и так называемые союзники за рубежом.

Не секрет, что армия фюрера поддерживалась многими промышленными гигантами, часть из которых принадлежала Америке, как самой крупнопромышленной стране на тот период времени. И хотя так называемая депрессия несколько повергла в шок самих их руководителей, все же сама промышленность присутствовала и набирала силу, прямо скажем, соответствующую тому времени.

Ее, естественно, пытался догнать с очень большим трудом и Советский Союз. Но пока достичь того ему не удавалось, хотя Сталин делал все возможное для того, чтобы сама экономика развивалась по-своему.

Сама Германия не была в тех многочисленных рядах, хотя непосредственно в ней и присутствовало то немногое, что она сама производила, ибо сам Гитлер распорядился по-своему и велел просто здесь собирать всё то, что производилось где-то за рубежом.

Естественно, тому были вполне очевидные причины, одной из которых являлось фактическое недоверие всему остальному миру в деле признания Германии единственно правящей страной.

Собирая какие-то значительные по своему масштабу научно-политические конференции, Гитлер, несомненно, преследовал цель так называемого показного успеха его руководства в своей стране.

Еще с самых ранних времен он не был лишен практического честолюбия, которое прикрывалось лишь внешне обозначенной застенчивостью.

Он не любил особо тожественно происходящие приемы, но всячески поддерживал так называемых журналистов, если речь шла о его великой Германии, которая, по его словам, ступила на путь развития настоящего цивилизованного государства.

При этом он умалчивал, конечно, о созданных непосредственно ним самим концлагерях и тех опытах, что производились над людьми, целиком и полностью настаивая лишь на том, что в некоторых местах действительно есть заключенные им люди, но только в порядке профилактического наблюдения, которое выражается в прямом отсутствии у тех людей обычного желания трудиться.

По поводу погромов еврейского населения Германии, он объяснял еще проще, и при этом всегда усмехался, немного пряча свои плохие зубы.

– Не нужно было копить столько богатств там, где народ, по сути, проживает в нищете. Это не я и не мои люди громят их поместья или квартиры. Это обычный народ, который они достали своим стяжательством и повсюду распространенной ленью своего личного труда. Вот и вся причина, о которой вы так громко расспрашиваете, – обращался он всегда к журналистам, пытающимся налегать на так называемое имущественное право на саму жизнь.

Самыми сложными отношениями между людьми можно было бы обозначить его взаимоотношения с Евой Браун, которая по-настоящему была ему одновременно и женой, и любовницей, хотя и находилась в статусе общей неопределенности.

Потому, говорить о том, что Гитлер был абсолютно точно женат, не приходится, и вполне определенно это можно выразить лишь фактом так называемого совместного проживания.

В самой Еве он видел свою движущую силу и во многом купался уже в ее личных грехах, которым не было конца и краю, и о которых, естественно, знал только он лично сам.

Ева присутствовала при многих так обозначенных казнях и лично казнила тех же заключенных.

В ней не было факта так называемого материнства, и сам Гитлер отлично знал об этом, а потому никогда не предохранялся, делая с ней все, что его душе угодно.

Тому же способствовала и сама Ева, еще в раннем возрасте с помощью врачей перевязавшая свои маточные трубы, что бы, как она сама говорила, не дай Бог, разродиться кем-либо еще из ее племени.

Так она обозначала свой род по генетическому исполнению, который так же относился к евреям и был по-настоящему ими богат, хотя в последней двухразовой цепи там появились исключительно немцы.

Но Гитлер и здесь поработал на славу, значительно усилив ее арийское происхождение, внося в ее дело немало новых бумаг, которые были необходимы для придания ей соответствующего статуса так называемой подруги фюрера.

Именно в таком статусе она и пребывала, и только перед самой войной была обручена непосредственно с Гитлером, а лишь в конце войны он заключил с ней сам брак, как бы пытаясь доказать им обоим, что эту жизнь они прожили не напрасно.

– Мы долго грешили с тобой Ева, – так обратился к ней фюрер перед непосредственной росписью, – но нам давно пора обрести себе общее пристанище, в котором мы будем вечно неразлучны, как на самом деле, так и в деле благополучного обустройства наших душ где-то там на небесах.

И хотя Гитлер прекрасно осознавал сказанное и знал, что соответствия его словам не будет никогда, все же он их произнес и даже несколько приподнял голову при этом вверх.

Прекрасно знала обо всем том и Ева, так как в большинстве была посвящена во все его дела и даже знала свое настоящее неарийское происхождение.

Но она была действительно увлечена самим Гитлером, хотя на их жизненных взаимоотношениях отразилось все, что только может быть между различными по типу людьми.

А потому, согласилась с таким выводом, отлично понимая, что они вместе попадут в ад, но то будет уже после смерти, так что и бояться чего-то у нее не было причин.

К тому же, пребывание в том самом аду, сам Гитлер обозначал приятным, сравнивая его просто с обычным приемом по городскому наполненной ванной.

– Это, как погреться в ванной, моя душечка, Евочка, – очевидно, подразумевая под этим «моя маленькая душа», ибо именно так он представлял себе ее душу, которая просто чернела где-то в его правом глазу в виде точки или абсолютно маленькой фигурки, когда той не было с ним рядом, как обычно.

И надо сказать прямо, что таким свойством прямого внутреннего видения Гитлер все же обладал, иногда наблюдая даже за самим собой в периоды его особого расслабления или, как говорят, когда душа на время покидала его тело.

Сама Ева особо не огорчилась именно этим обстоятельством, неожиданно открывшимся перед ней в период особого откровения самого Адольфа.

Практически ей было все равно, куда там она попадет в рай или ад, лишь бы быть с фюрером, которого она обожала больше всего.

Многие письменного характера документы того времени мало отображают картины ее непубличного влияния на руководителя государства. Но, тем не менее, это все же было и от ее видов на жизнь иногда слагалось и мнение самого Гитлера.

Как и говорилось, об этом нигде не было указано в каких-либо отчетах, которые, кстати, сам фюрер лично контролировал, так как любил по-настоящему историю, но вполне жизненные подтверждения именно этого факта имеются.

– Все дело в Еве, – так говорили иногда соратники Гитлера, переглядываясь между собой, но, ни слова не говоря больше, и тем более, вслух.

– Возможно, она дает ему больше, чем мы, – и так говорили они же.

И, наконец, высказывались напрямую, разговаривая между собой где-то в захолустных подвалах пивных, в которых по-настоящему напивались и творили все, что угодно.

– Эта Ева, она настоящая сучка. Она владеет фюрером по-настоящему. Мы никогда не приблизимся к нему на такое расстояние.

– Но мы же не женщины, – следовал хоть какой-то ответ, вырванный буквально из ночи, так как обычно такие разговоры проходили практически в полной темноте.

Это была своего рода конспирация или маскировка. Что же касаемо голоса, то все прекрасно знали, что его вполне можно подделать, а значит, и не боялись высказывать свое личное мнение в отношении любовницы самого Гитлера.

Таким образом, если не среди самих документов, то в среде так называемых воспоминаний все же можно найти что-то подобное, которое и укажет именно на тот факт.

Но, как бы там, ни было, Ева все же обладала свойством уникального давления на мозги фюрера и время от времени выпрашивала от него подачки в виде внесения каких-то изменений в их обыденно протекающую жизнь.

Она создала в буквальном смысле женские концлагеря, хотя на самом деле Гитлер был против этого. Она ввела так называемый налог на землю для обычной бюргерской среды. Она изъяла во многом пиво из общей распродажи, оставив его только непосредственно в пивных забегаловках или гаштетах.

Она приковала внимание Гитлера к России, и она, наконец, последовательно и долго все время трубила ему о том, что он слишком мало ей дарит подарков в виде дополнительно приобретенных земель, а также вместе с ними поставляемых ценностей.

Вполне естественно, что после каких-то очередных требований, которые непосредственно гармонировали с так называемыми сексуального характера отношениями, сам Гитлер принимал решения и подписывал приготовленные им же приказы к исполнению.

Немцы многим обязаны этой женщине, так как благодаря именно ней саму Германию буквально наполнили золотом и всем остальным, часть которого сохраняется и по сей день в тех же самых местах, ожидая лишь своего буквального перевоплощения.

Это же относится в большей степени и с привлечением в ту же страну культурных ценностей, основная часть из которых была действительно добыта именно таким путем.

Сам фюрер наблюдал в Еве не только соискательницу земных приключений, но также и женщину, которую необъятно любил и перед которой даже вставал на колени в минуты своей откровенно половой слабости.

Ева пользовалась этим и вела, так сказать, свою игру, преследуя именно те цели, которые лично и были нужны.

Она напрямую занималась женскими концлагерями и вполне находила там то, что ей и было нужно, по большому счету.

Она не относила себя к лесбийскому началу, но таковой фактически была, хотя и не признавалась о том внешне.

Но Гитлер любил ее и такую, и, несмотря на все вывихи ее самосознания, как он сам говорил, узнавая в очередной раз о ее похождениях в концлагерях, признавал в ней именно ту женщину, которая ему и была, так сказать, искренне нужна.

Он даже пытался писать с нее картины и где-то в запасниках подземных дрезденских галерей есть его личные наброски, которые до сей поры сохранились.

Но это не самое главное. Главное то, что после самих мало удачных попыток обрисовать так желаемое им тело, он превратился в настоящего собирательного характера монстра, стремящегося любыми средствами прибрать к рукам все имеющиеся в мире живописи картины, и в особенности связанные с изображением на них голого женского тела.

Тем самым он как бы хотел обрести Еву вторично, и наполнить уже свои собственные галереи теми художественными произведениями, которые ему действительно нравились.

Во многом, соблюдая вполне традиционные для него самого древнееврейские корни, он все же признавал в Еве так называемую мать Земли и порою возводил ее до величия богов или той самой Геи, которая присутствовала в древнегреческой мифологии.

Отчего сама Ева еще больше становилась недоступной и в приступах очередной мольбы фюрера просила именно того, чего наибольше могла пожелать.

И Гитлер послушно исполнял ее волю, рассылая во все стороны света свои экспедиции, основной целью которых стояло, как раз, то, о чем мы и говорили.

Странностям человеческой натуры, порой, нет предела. То же относилось непосредственно к Браун, если более подробно разбирать все ее так называемые мало разумные поступки.

То, что их было безрассудно много, описывает сам факт указанного выше, правда, еще не доказанный каким-либо документальными источниками подтверждения.

Как говорилось, Гитлер уничтожал все доклады подчиненных ему служб и ведомств, связанных непосредственно с этим, и соблюдал особую осторожность в деле не придания гласности хоть каких-либо высказываний со стороны тех же подчиненных.

Потому те, кто неизменно сопровождал указанную женщину в ее «праздных» поездках, как правило, исчезал вместе с поданным им же документом, причем непосредственно у фюрера на глазах.

Бывали случаи, когда сам Гитлер пытался лично убедиться в смерти того или иного сопровождающего офицера и фактически сам исполнял приговор, по его мнению, абсолютно справедливый по отношению к тем, кто не умеет держать язык за зубами.

И хотя такой шанс умерщвленным им лично никогда не давался, в душе он оправдывал себя, предусмотрительно успокаивая себя тем, что те в любом случае его предали бы, а значит, и не сохранили тайну о его богине.

То была его истинная муза, напичканная до отказа такого же характера грехами, что и он сам, разве что только в женском обличье.

Таким образом, их объединяло единство души, которое непосредственно и располагалось в том самом молекулярном нерасчленении по генетической линии их обоих.

В итоге, одна душа питала своей энергией другую. Вторая же взамен предавала полному разврату свое тело, тем самым возвращая накопленную природно энергию первой обратно.

Но возвращаясь к законам физики и термодинамики ничего особо загадочного в этом нет, а потому можно просто говорить, что происходил процесс вполне природного взаимозамещения, при котором вид одной энергии сопутствовал развитию такого же характера второй, в результате чего воспроизводилось взаимозамещение, или общая теплоотдача, итогом которой становилось первичное восстановление сил первого вида выражающей себя энергии.

Примерно так это звучало бы на языке физики, если бы она на сегодняшний день всеми теми видами энергий и обладала.

Пока же, особого продвижения в этом деле нет, а потому и приходится говорить так, как оно было принято в более ранние времена.

Но, в то же время, какой бы жестокой и взбаламошенной Ева не была, все же она отдавала себе отчет в том, что обязана фюреру очень многим, а потому со своей стороны чтила уже его самодурство и порой признавала первенство, делая свое тело более легкодоступным.

Так вот на почве всего лишь, можно, сказать, мимолетных или очередных свиданий, творилась по-настоящему немецкая история, которую те же немцы уже сейчас хотят отрицать и не особо желают разбираться в причинах и обстоятельствах того самого странного дела во всей их исторической цепи развития.

Можно было бы еще много чего наговорить о самом фюрере и его своеобразной падчерице, как он сам иногда ее называл, но нельзя не сказать и о том, как он относился к другим людям и, в частности, к своим сослуживцам или друзьям по партии.

В целом, все указанные отношения складывались со всеми у него довольно неплохо. Все ему подчинялись, и особых проблем в управлении у него не было. Случались, правда, кое-какие дискуссии, но они разрешались, и Гитлер от этого не особо страдал как личность.

Зная решительную натуру своего фюрера, многие не пытались с ним спорить и предоставляли первенство его решения, чтобы потом взвалить вину непосредственно на него самого.

Этим пользовались практически все в его окружении, за исключением разве что каких-нибудь рядовых, от которых сам Гитлер попросту ничего не требовал, просто провожая их взглядом при очередной смене караула.

Но сам Гитлер на такое своеобразное невмешательство не обижался. Он прекрасно знал свою силу и в действительности точно расставлял все акценты каких-либо дел, поручая их то одному, то другому, выбранному им лично, человеку.

Этим он избавлялся от своеобразно присущей каждому начальнику категории любимчиков и давал возможность послужить рейху кому-либо еще.

Хотя непосредственно любимчики все же у него были, и наш Молчун был в их числе, который, естественно, имел немецкое имя и фамилию, которые еще будут нами объявлены чуть позже, но, правда, не в этой главе.

К странностям уже самого фюрера, можно было бы отнести его искреннее желание победить хоть в чем-либо, и этот факт обстоятельства присутствия его души не остался не замеченным в самой истории.

Он все время двигал и двигал массами, желая, как говорится, перепрыгнуть самого себя или, как он говорил, само время. Ему хотелось бесконечно большего, и именно этим своим качеством он погубил многих и многих, довольно талантливо командовавших на всех фронтах.

Но пока речь идет о довоенном времени, а потому будем придерживаться его субординаций.

На момент нами описываемой сцены празднования его дня рождения, Гитлер был незабываемо счастлив, хотя в то же время беспрестанно оглядывался по сторонам.

С ним рядом не было Евы, и это его несколько удручало, так как он привык советоваться, или обсуждать кого-то непосредственно с ней.

Наверное, силком напросившаяся на званый обед, чья-то генеральская жена то и дело бросала на него пытливые взгляды, отчего самому фюреру становилось не по себе, и он испытывал истинное омерзение при виде этой довольно дородной немки во всю ширь своего свободного декольте демонстрирующей ему свою пышную грудь.

Адольф водил глазами по сторонам, абсолютно игнорируя так называемые ужимки еще молодой немки и в беспокойстве дергал время от времени ногами.

Его топорщащиеся усы внезапно резко опустились, а рот надежно сомкнулся свободным ходом его челюстей.

В общем, Адольфу стало не по себе, и он весь чувствовал себя как-то неуютно на своем собственном празднике, что ему вскоре пришлось его покинуть или исчезнуть, но совсем незаметно.

Как это всегда и водилось, его незаметно заменил двойник, и сам фюрер облегченно вздохнул, едва только спустившись в тот самый тоннель, о котором мы уже говорили.

Схема подмены была разработана очень тщательно, и о ней не знал практически никто, кроме самого Гитлера, его соответствующего для указанного мероприятия двойника и еще нескольких человек его личной охраны, одним из которых и был наш разведчик, в свое время получивший чин генерала из рук лично фюрера.

На время отсутствия его подменял другой человек, так же, как и он сам, своеобразно ходивший в любимчиках Гитлера и имеющий такой же чин, как и у него.

Они оба числились военными атташе, хотя понятно, что их истинная роль была именно в этом.

Но должность обычных телохранителей была слишком омерзительна для самого фюрера, а потому он создал своеобразную службу, как он сам говорил, египетских псов, которые будут охранять лично его. Тем более, что внешне они его устраивали, не говоря уже о личных качествах и особой преданности.

Фактически, они находились рядом с фюрером по несколько дней, но могли задерживаться и на неделю или больше, если того требовали обстоятельства или сам фюрер находился в так называемом отрыве от основного места своего пребывания.

Потому, Молчун вполне имел возможность ненадолго отлучаться из той среды, так как мог использовать ему предоставленное время для отдыха, как хочет.

Но это не значит, что за ним не наблюдало гестапо. Как раз, наоборот, оно следовало буквально по пятам. И он зачастую жаловался на то Гитлеру, что они не оставляют его в покое даже при нужде.

На что фюрер, не без жалости к своему подчиненному, отвечал, что, к сожалению, это их работа и общая безопасность, прежде всего.

Потому, Молчуну приходилось разрабатывать и воплощать в действие свои средства индивидуальной защиты и, как бы странно это не звучало, использовать уже своего двойника, чтобы он на время отвлекал само гестапо.

Тот всегда являлся в назначенное им время, как правило, по форме одетым, что в целом мало выделяло его из общей толпы людей, в большинстве своем так же одетых в военную форму.

Используя собственноручно проделанный черный ход, которым, естественно, пользовался и двойник при входе уже в его непосредственное жилище, Молчун благополучно покидал здание, оставляя своего визави под молчаливым наблюдением секретных агентов гестапо, которых к тому времени в самой Германии развелось, как говорят, хоть пруд пруди.