Крестоносцы
- -
- 100%
- +
Но женщина как будто не чувствовала боли. Ее внимание было занято осмотром четырех появившихся на свет посудин для воды.
Наконец, она удовлетворилась осмотром и тяжело опустилась на колени рядом с малышом.
– О, боги, помилуйте нас и пощадите, – тихо молилась мать сквозь бурно наступающие слезы, уже потихоньку начиная чувствовать в руках боль. Спустя минуту, она успокоилась и решила сходить за водой.
Солнце село, и по земле уже пробегали первые полосы темной ночи. Но она не отказалась от своего намерения и решительно направилась к выходу, прихватив с собой пару новоиспеченных посудин.
Уходя, мать немного задержалась на входе и, подумав, решила прикрыть его наспех сделанной дверью из остатков жердей и пальмового листа.
– Так будет спокойнее, – тихо сказала она, осматривая снаружи свою работу.
Дверь практически закрывала весь проход и не давала теплу особо выходить наружу.
Огонь к этому времени погас, и шалаш в быстро наступающей темноте казался просто густой массой растений.
Женщина удалилась, по дороге думая о своем сыне и о постоянно идущей боли от рук.
Уже совсем стемнело, когда она подошла к какому-то ручью, стекающему от далеко стоящих гор.
Попробовав на вкус воду, женщина довольно улыбнулась. Она показалась ей слаще любого приготовленного сиропа. Мать жадно припала губами к воде и вволю напилась. Затем обронила в ручей чашу и стала медленно наполнять другую
посудину.
Сквозь гущу темноты и устоявшуюся тишину, очень ясно послышался вдали детский плач.
Женщина встрепенулась и вслушалась. Плач повторился и эхом отозвался в полупустынной местности.
Наспех хватая в руки кувшин и чашу, она бросилась со всех ног обратно к хижине, по дороге то и дело наталкиваясь на кусты или разбивая ноги о камни.
Наконец, мать добежала до убежища и влетела в почему-то приотворенную дверь.
Даже в темноте, она ясно разглядела чьи-то огромные сверкающие глаза, почти в упор смотревшие на нее. Женщина бросилась к копью, лежавшему у входа, но зверь, видимо, предусмотрев это, оказался проворнее и быстро выскочил из хижины на улицу.
Мать подбежала к сыну. Он тихо сопел, и только мокрое личико свидетельствовало о том, что его облизало животное.
– О, боги, – взмолилась женщина, падая на колени возле малыша, – неужели, вы оставите нас, и мы пропадем, – и она горько заплакала, прислоняя лицо к спящему младенцу.
Сухое рыданье продолжалось несколько минут. Затем мать подняла голову и, посмотрев на ребенка, сказала:
– Нет, я не верю, что после того, что случилось с нами, что-то произойдет, – это, конечно же, моя вина. Не надо тебя бросать одного, – и, взяв тихонько ребенка на руки, женщина медленно пошла к тому же ручью, на ходу прихватив с собой еще одну посудину.
Спустя полчаса она вернулась и, уже осторожно открывая дверь, долго всматривалась в темноту хижины.
Там было тихо. Женщина поставила кувшин, почти доверху наполненный водой, и, захватив другой, снова пошла обратно.
Через час она уже сидела в хижине и отдыхала, сквозь окружающую мглу наблюдая за своим сыном.
Чуть подогрев воду на еще не остывших до конца углях, мать решила помыть малыша и переложить в чистую холщовую ткань, сотканную когда-то ее матерью.
Ребенок немного захныкал, но потом все же успокоился и уснул.
Мать, плотно закрыв за собой дверь и привязав травянистой нитью ее к одной из основных жердей, легла рядом с сыном и через мгновение уснула.
И снился ей сон, что видит она своего младенца где-то на небесах выше всех туч в непонятных одеждах и неизвестно с кем. Проснувшись, она даже испугалась, но посмотрев на рядом лежавшего ребенка, мгновенно успокоилась и снова уснула уже до утра.
С восходом солнца и с ранним плачем малыша по материнской груди, она проснулась.
Быстро взяв ребенка на руки, мать утолила его жажду, и спустя десять минут он продолжил спать дальше. Она же, наскоро умывшись, принялась за разведение огня и приготовление пищи.
Поступив, как и вчера с камнем, женщина очень быстро развела огонь, и вся окунулась в домашние хлопоты. Натолкла на камнях зерновой муки и испекла на доспехах несколько лепешек.
Затем натолкла еще немного и снова испекла, делая себе запас на вечер.
После этого, съев одну лепешку и подкрепив себя свежими фруктами, мать взялась за приготовление маленькой купели для ребенка.
Она принесла к хижине глину и принялась лепить задуманное. Спустя некоторое время у нее получилось то, что хотела.
Теперь, оставалось его обжечь на костре и немного сгладить внутреннюю часть от шероховатости.
Недолго думая, женщина вложила внутрь пальмовые листы и, аккуратно приглаживая их рукой, сверху нанесла тонкий жидковатый слой глины.
Та растеклась в стороны, и заполнила ненужные щели, образовав достаточно ровную и гладкую поверхность. Затем, подождав немного, чтобы глина как следует впиталась, она принялась обжигать рукотворение, подставляя под огонь свои искалеченные руки.
И вновь, как и вчера, она не чувствовала никакой боли. Лишь только изредка, перекладывая из одной руки на другую, она что-то ощущала, но и это не останавливало ее. Добившись же нужного, мать вышла из хижины и поставила небольшую купель на солнце.
– Пусть, еще и оно ее обогреет и обласкает, – тихо прошептала женщина, – может, это принесет больше радости в наш небольшой дом, – и она с грустью посмотрела на их убежище.
Когда-то, казалось, совсем недавно, и у нее, как и у всех бежавших, был довольно прочный дом и хоть скудная, но все же какая-то утварь.
Но время лишило всего этого, заставив сейчас опереться только на свою собственную участь и ее маленького сына, которому сегодня исполнилось всего шесть дней.
Но она, несмотря, ни на что, боролась и думала, что они не погибнут. И поверила в это вдвойне, когда вчера ее малыша не тронула даже одинокая хищная тварь.
Женщина посмотрела по сторонам. Ни одного движения, ни одного знакомого звука. Только тишина и где-то едва слышимое шуршание травы от рыскающих повсюду ящериц.
Солнце вставало над ее головой и отдавало свое тепло тому простому изваянию рук человеческих, на которое была способна одинокая, покинутая всеми мать.
Оно ласково согревало и саму женщину, немного дрожавшую от утренней прохлады, окружая ее своей заботой и вниманием.
Мальчик проснулся и снова попросил есть. Мать вынесла его из хижины и, устроившись удобно на солнце, принялась кормить.
Наевшись, младенец немного поиграл, думая о чем-то о своем в этих глубоких, пока еще не выразившихся до конца глазах, а затем снова заснул, прибегая к помощи той же груди.
Мать также немного вздремнула, и солнце сполна отдало им свою теплоту, насыщая лучом пространство и еще более освещая уходящую темноту уже прошедшей ночи.
Близилось настоящее утро, полное тепла и света. Они спали, а природа молча оберегала их, и даже где-то там неподалеку притаившийся зверь не смел нарушить их обоюдный покой.
Шел шестой день рождества Христова, опоясывающий всю землю новым видом обогащенного тепла и вносивший свои сильные стороны в беспомощную окультивацию самих человеческих жизней.
Еще никто не знал о его рождении, и еще все думали, что нет на свете Христа.
Это и было той праздной в бытующем эпосе ошибкой, которая заслуженно относилась к самим людям того пустынно идущего, тщедушного времени.
Не боль и не голь рвущегося на части тела оскверняла субординацию исполнения любой протекающей в быту силы власти. Обычная людская злоба пролегла в основе настоящего светорождения Христа.
«И, да ниспослал нам Господь сына своего на Землю во имя блага и тепла, и света», – так споют потом люди-грешники, в ту пору принимавшие в этом процессе немаловажное для самого Христа жизненное участие.
Но так будет потом. А тогда, они сами усугубили свою вину, создав все условия для ободлева человеческой цели рождаемости и, сопутствуя своему же горю, усугубляли эту вину и дальше, исповедуя в себе самих и не приветствуя восходящую совесть потока.
На седьмой день жизнь нормализовалась, и мать с только что проснувшимся младенцем все так же улыбнулась солнцу. Но их бедствия только начинались, несмотря на их силу возникновения и даже, невзирая на силу поднебесья.
Вверх идущий по течению – обязан добиться его истока. Таков был завет его воли сверху, и таковой сказалась сама его жизнь.
Глава 2. Исповедь греха
«Указуй, но памятуй, что ниспослание верха – есть воля и пророждение нового в искренне восходящем свете», – гласит настоящая Библия о делах житейских.
Но, что лежит в основе этого, уже всенародного эпоса? Попробуйте, разберитесь.
Важен смысл не только как инаугурация восхождения, но и как не колеблющиеся во времени проросли вглубь уходящей правды.
Но продолжим наш рассказ и осветим путь от истока до пророка, несмотря ни на какие субординации права, и даже не взирая на усталь от своеобразия подобного словоизложения.
Мальчик рос, казалось, не по дням, а по часам.
Мать даже немного удивлялась этому. То ли это происходило от довольно частого кормления, то ли от того, что она очень часто молилась за его благополучие и здоровье в этом окружающем, почти мертвом мире, пугающим издали своей мертвецкой бледностью в опоясывающей зеленой примеси деревьев.
Тишина уже была условной необходимостью их близкого общения с природой и даже иногда пугала своей возрастающей глухотой.
Прошел месяц. Мальчик подрос и уже не казался таким слабым и беспомощным, как это было вначале.
Мать без устали приглядывала за ним и, почти не переставая, молилась богу за их спасение.
Наверное, за этот месяц она стала к нему на столько ближе, на сколько может человек, вообще, приблизиться к кому бы то ни было и даже сродниться.
И, может от того, что она поверила в свою правоту совершенного ею поступка или познала горечь судьбы многих таких до нее, женщина обрела настоящую веру в силу гораздо большую, нежели та, которой все боялись и почему-то мало преклонялись.
Изуверие стало беспричинной злобой дня. Везде измывались, глумились, убивали, раздевали догола и бросали на съедение живой твари, втыкали в одежду крохотные иглы и заставляли носить ее, дабы помнили о каком-нибудь добре, сделанном подателем настоящей власти.
И не было просить у кого помощи, окромя самого себя. И не было к кому обратить себя, дабы избежать какой злой участи.
Даже узы семьи того маленького племенного общества не давали общую степень благополучного исхода. Казалось, сама природа измывается над ними. Уничтожает их же руками.
Говорили, на Землю ниспослан какой-то злодей в человеческом обличье. Но теперь, обретая в себе уверенность, жизненную стойкость и небольшую капельку настоящей веры, Мария не верила им всем.
Не было никогда такого злодея и не будет впредь. Это люди породили его в своей собственной безнаказанности, изуверии и лжеоправдании своих поступков.
Это они создали настоящее злодейство и теперь бегут от него, как муравьи от жаркого костра в стороны.
«Нет, – думалось в ту пору молодой женщине, – не может быть такого, чтобы на Земле восторжествовал какой-то не мыслимый для таких, как она, злодей. Скорее, мы сами в себе злодеи, если допускаем это с собой. К чему винить кого-то, когда сам в чем-то кому-то уступаешь и прячешься, как побитый пес в кусты. Если нет до нас дела богам, то почему тогда мы так страдаем? Значит, бог есть, ибо не было бы его – не было бы и состязаний в любви к другому такому же, позади и рядом идущему».
Так заключала сама для себя молодая мать, делая что-то по дому или заботясь о ребенке.
Ей некогда было отдыхать и в те редкие выпадающие минуты свободного времени, она просто спала, так как сильно утомлялась за время постоянных забот и хлопот.
Прошел еще месяц.
Мальчик немного подрос, а мать начала подумывать о том, как бы ей подыскать другое жилье.
Вскоре должна была наступить зима, и хотя это не сильно холодное время, все же нужно было подумать о том, как дальше существовать и где доставать себе пищу. Ведь в округе уже почти ничего не осталось.
Она с грустью смотрела на последние крохи зерна, собранного только вчера на заброшенном участке, и даже тихонько всплакнула. Нужно было что-то предпринимать. Но что?
У нее никого нет. И никому она, кроме своего сына не нужна. Кто ее прокормит, кто пустит к себе?
А если даже и пустит, то кто поверит в ее судьбу, а тем более, ее рассказу о том, что она сама выжила в этих краях.
Местность здесь была не очень гористая, но и долиной ее не назовешь.
Повсюду росло пальмовое дерево, совсем незначительная часть фруктовых деревьев и небольшие кусты плодовитого растения, питаться плодами которого было очень плохо, так как они вызывали потом необычайную жажду и к тому же, придавали горечь ее молоку.
Сама земля, в основном, была песчаной с примесью довольно большого количества глины, а также красного пористого камня.
Часть земель, специально отобранных местным населением, была предназначена под посевы зерновых, но даже в течение многих лет ее постоянной обработки она скудно родила, не давая хорошего урожая тем племенам, что эту местность населяли.
Мария шла сюда вместе со своим племенем. Они хотели выйти к морскому побережью, дабы попробовать соленой воды и где-то рядом с ним обустроиться.
Главный говорил, что в тех краях должна быть хорошая земля, которая даст им прибыль и удвоит хозяйство. А, может, по дороге найдут и что-то более подходящее.
Женщина снова посмотрела вокруг, и ее сердце больно заныло. Нарастала внутренняя тревога за свою жизнь и сына.
«Что же делать? – напряженно думала она все это время, – Запас почти закончился, молоко на исходе и поблизости никого нет».
В отчаянье она даже заломила руки и бросилась на землю, моля о своей пощаде неизвестно кого. Ей были известны только имена богов и их общего хранителя, но кому конкретно она молилась, Мария не знала.
И тут ей в голову после небольшого рыдания пришла странная мысль.
«Надо идти на юг и спасаться. Там мое счастье».
Женщина подняла голову и посмотрела в ту сторону. Что-то опять, как и в прошлый раз, блеснуло впереди, и она почти побежала, оставив в хижине малыша.
Но по дороге, вспомнив о нем, решительно возвратилась и, подхватив на руки, бросилась обратно в сторону мерцающего в лучах солнца света предмета.
Добежав до места, она вначале не обнаружила ничего и с удивлением посмотрела по сторонам.
И лишь внимательно всмотревшись себе под ноги, женщина увидела блестящую серебряную монету. Это блестел настоящий динарий того государства, в котором они раньше жили.
«Значит, – решила она про себя, – племя ушло в эту сторону, то есть тоже на юг. Но, что мне это даст, если я последую за ним. Да и ушло ведь оно далеко от меня за это время».
И снова она посмотрела вперед по дороге, избитой то ли копытами лошадей, то ли огромной людской толпой, бежавшей от вшивой нечисти.
Где-то впереди что-то блеснуло, и Мария с сыном на руках пошла дальше. Дойдя до места, она нашла такую же монету.
– Что это? – тихо зашептала женщина, – какое-то чудо? Или это просто я сплю? – и она потерла одной рукой глаза.
Но чудо не исчезало, а, наоборот, всмотревшись дальше, Мария снова увидела блеск и опрометью бросилась туда.
Так повторилось семь раз.
Когда женщина подобрала седьмую монету, то посмотрела по сторонам. Где-то впереди было ясно видно невысокое гористое скопление в виде больших камней, и она, не раздумывая, пошла в ту сторону.
Дорога постепенно уходила вправо и заставила Марию на минуту задуматься.
Но, приняв окончательное решение, она решительно направилась в сторону возвышающихся камней, по дороге осматривая окружающую ее растительность.
Деревьев стало немного меньше и кустов тоже, но зато появились какие-то всходы с небольшими клубнями в завязи, уже изрядно проросшие и дающие надежду на хоть какую-то еду.
Но самое большое чудо, которое она могла еще где-либо повстречать, ждало ее впереди.
Уже совсем недалеко от расположившихся буераком громадных камней, она увидела мирно пасущуюся на свежей траве козу.
Мария снова потерла глаза.
Уж не сон ли это, или какое марево в глазах?
Но, нет, коза не исчезла и даже приветливо подала свой голос, увидев приближающуюся к ней женщину.
Мария подошла почти вплотную к животному и попробовала погладить ее по густой шерсти. Коза довольно отозвалась и даже потерлась о ее бок.
И снова мать порадовалась. Наверное, все же боги заботились о ней. Но, о ней ли?
И здесь впервые молодая женщина задумалась о младенце, неизвестно как появившегося у нее внутри.
«Вот оно, – подумала она, – это откровение. Значит, сын мой надлежит богам. Это они о нем заботятся и хотят, чтобы он выжил и дал людям что-то такое, что они хотели бы видеть на Земле».
Эта мысль придала невероятную силу хрупкой женщине, и она, как бы сразу, стала вдвое старше и мудрее.
Мария подошла поближе к камням и заглянула внутрь расщелины.
Было немного темновато, но и так стало ясно, что другого выхода здесь нет.
Значит, им с сыном там будет хорошо и уютно, если, конечно, она дооборудует это место под жилище.
И мать, недолго думая, положила на траву все еще спящего малыша, подстелив небольшую холщовую ткань на сухую охапку травы, и усердно взялась за работу, лишь изредка поглядывая за ребенком и козой.
Она снова наломала пальмовых листьев и переплела ими найденные сухие жерди. Потом насобирала сухой, не колючей травы и положила сверху. После чего, сняв с себя часть верхней одежды, постелила ее, образовав хорошую и мягкую постель, как для нее, так и для малыша.
Козу она решила держать рядом с собой, а точнее, обогревать ребенка с другой стороны, ибо, что ни говори, а ночью в этой небольшой, но удобной пещере холодно. Мать обшарила руками все углы и еще раз убедилась, что другого выхода нет.
Наверное, камни свалились очень давно, и другая сторона уже порядком обросла нанесенным песком и растительностью.
«Что ж, это хорошо, – думала молодая мать, – по крайней мере, будет теплее и не так сыро».
Здесь же, в пещере она решила обустроить себе место под разведение огня и выпечку лепешек.
Но для этого требовалось сходить обратно к старому месту и постепенно перенести все сюда.
Мария решила не оставлять сына и взять с собой, но подумав, что так она слишком долго будет перекочевывать с места на место, все же пришла к выводу, что нужно оставить его здесь вместе с козой, заведомо прикрыв вход в пещеру большим, но не сильно тяжелым камнем.
Покормив малыша и поиграв с ним до той поры, пока он снова уснет, мать уложила его возле обустроившейся рядом козы на свежеприготовленную постель и, загородив вход камнем, пошла к хижине на старое место.
Назад пришлось идти почему-то гораздо дольше, чем она предполагала, но все же Мария решила добиться своего и ускорила шаг почти до бега.
Вскоре показалось и их жилище. Она быстро вошла внутрь, раскурочила старое пепелище и, сложив камни в сделанную ранее купель, пошла обратно.
Отойдя шагов пять, Мария поставила свою ношу и вернулась, решив захватить с собой хотя бы одну из больших посудин под воду. Забрав то, что хотела, она взяла на руки свою ношу и побрела к пещере.
Тяжесть оказалась ей не под силу, и по дороге пришлось несколько камней оставить в стороне. Спустя полчаса она уже подходила к заветной пещере.
Там все было тихо. Мария заглянула внутрь. Коза мирно лежала, пережевывая траву, которую ей предварительно набросала хозяйка, а ребенок спокойно спал, даже не тревожась из-за отсутствия матери.
– Фу-у, – облегченно вздохнула женщина и вытерла пот, бежавший со лба ручьем, – слава богам, все в порядке, – и она принялась заносить свой скарб.
Немного отдохнув и набросав козе еще травы, Мария отправилась обратно.
Прошло два часа. Женщина, хоть и уставшая, но все же довольная своим трудом и новыми находками, сидела в пещере и кормила в очередной раз малыша.
«Все-таки сейчас будет немного легче, – думала она про себя, всматриваясь в черты своего маленького сына, – коза даст нам молоко, надо только ее раздоить, а из ее шерсти я сплету хорошее теплое покрывало. Глядишь, через время мы здесь хорошо обоснуемся. Главное, конечно, чтобы коза не пропала», – и мать твердо решила больше ее никуда не отпускать, а сплести из травы крепкую веревку и привязать животное.
На ночь же, да иногда и днем укладывать здесь подле них. И тепла больше, и как-то спокойнее. Все-таки живая тварь рядом. И снова Мария порадовалась.
«Как хорошо, что я пошла вслед за блеском монет и нашла это место. Спасибо богам, не дали пропасть с голоду», – и она мысленно помолилась в душе за себя и своего сына
На следующий день, обследуя более тщательно их небольшое убежище, Мария увидела вверху тоненький лучик света, падающий в один из близлежащих от нее углов пещеры.
Она взяла длинную палку и поковыряла заскорузлую землю. Щель немного расширилась, а на пол упало несколько кусочков слипшейся грязи.
«Вот хорошо? – обрадовалась женщина, – значит, здесь тоже есть глина и если проделать дыру, то можно потом вымазать хорошую печь до самого верха».
Эта мысль показалась Марии сейчас самой важной, и она решительно взялась за дело, отыскивая снаружи нужный материал и хорошую для лепки глину. Вечером их жилище уже имело совершенно иной вид.
К верху уходила каменная, слепленная глиной труба, упирающаяся прямо в потолок, а внутри была сооружена из того же материала большая печь, в которую женщина вмазала те части доспехов, на которых пекла лепешки, Теперь, у нее была хорошая домашняя помощница, которая и обогреет в случае каких холодов, а заодно и накормит горячей лепешкой или напоит горячим питьем.
Расширив немного по углам пещеру, Мария вымазала глиной все ее стены, при этом не забывая вкладывать внутрь пальмовый лист, чтобы лучше сохранялось тепло, а постель переместила поближе к печи.
Оставался пока нерешенным вопрос с входом, и женщина твердо решила сходить еще раз на прежнее место и забрать старую, сделанную ею самой дверь.
Через два дня на входе красовалась такая же, вымазанная глиной и под цвет самих камней загородка, даже вблизи которую вряд ли можно было бы принять за дверь.
Так женщина обезопасила себя от постороннего глаза, если вообще в этих краях кто объявится. Внутри же она соорудила хорошую дополнительную перегородку, отделявшую входную часть от непосредственного жилища, что давало больше тепла и в случае чего, дополнительную защиту от неожиданных гостей.
Там же Мария расположила и копья, подобранные на дороге, а еще через время она перетащила сюда большой щит и короткий меч, брошенные кем-то в густой траве неподалеку от пещеры.
Немного подумав, женщина соорудила себе еще и лук со стрелами, используя как нож острые края меча, а в качестве наконечников небольшие заостренные продолговатые камни.
Раздоившись, коза хорошо давала молоко, которым мать иногда кормила и сына. Тот немного кривился, но все же хоть часть отпивал из сделанной матерью глиняной чаши.
Снимая вылезающую шерсть с козы, Мария принялась за пряжу. Через месяц у нее накопилось довольно большое количество прядильных ниток, сделанных самым обычным способом, и она взялась за вязание.
Спустя еще полмесяца на их постели лежало хорошее пуховое покрывало, дающее возможность сохранять тепло даже в холодное время.
Но Мария на этом не останавливалась. Она пряла и вязала дальше как на подрастающего малыша, так и на саму себя. К этому времени ее одежда порядком износилась, и нужно было что-то изготовить, чтобы прикрыть оголившиеся места.
Но не это особо расстраивало молодую женщину. Нужно было думать о козе. Чем ее кормить в зимнее время, и о том, как она будет согреваться, если вдруг солнце долго не покажется на небе.
Для животного Мария решила заготовить сушеной на солнце травы. А для себя наготовить хорошую гору дров, наломав веток из растущих деревьев.
Спустя время, когда ребенку исполнилось четыре месяца, она вдруг обнаружила в той же пещере небольшое количество обуглившихся камней.
«Наверное, кто-то до меня здесь жил», – подумала Мария и хотела уже отбросить в сторону один из таких кусков, но, почему-то передумав, бросила его прямо в печь.
К ее великому удивлению, камень возгорел пламенем и дал невиданную ранее теплоту, образовав после себя небольшую кучку тлеющего огня.
Женщина, как завороженная, смотрела на это и не могла понять, что это за чудо.
Но тут ей пришло в голову старое упоминание ее отца о том, что когда-то боги топили печь большими камнями, изымая их из самой земли.
«Вот оно что, – подумала женщина, подкладывая в еще красноватые угли новый каменный кусок, который через время, так же, как и первый, воспылал пламенем, дав такую же теплоту, – это, наверное, и есть камни богов. Как же я сразу не догадалась».