Снять сапоги

К острову подошли за полночь. Налетевший за полчаса до этого, как часто бывает в северных широтах, шквальный ветер поднял высокую волну. Подходить близко к берегу было опасно. Спускать шлюпку тоже. Рисковать несколькими жизнями ради одной было нельзя. Решили дождаться рассвета. Держались носом на волну. Может, к утру море успокоится. Ветер как налетел, так может и стихнуть. Маленький сейнер швыряло, как щепку. Экипажу не очень нравилась такая стоянка. Но никто не высказывал своего недовольства. Никто не смел перечить капитану.

Утро не принесло никаких изменений погоды. Разве что стало светлее. Хотя из-за низко висящих свинцовых туч казалось, что сейчас сумерки. Капитан взял бинокль. Тревожно вглядывался в очертания острова. Почувствовал, как сердце стало учащенно колотиться в груди. Ну где же, где же эта тонкая фигурка в яркой курточке, где же плот? Обошли вокруг острова. Капитан еще и еще вглядывался в бинокль. Нет ее на острове. Неужели ночью плот сдуло с острова и его унесло в открытое море? А если плот сдуло, а ее в нем не было? Лежит сейчас где-нибудь между камней замерзшая, холодная. Может, ей срочная помощь требуется?

– Спустить шлюпку! – крикнул капитан.

– Пантелеймонович, одумайся. Людей погубишь, – голос старшего помощника звучал спокойно, но чувствовалась напряженность в нем.

Все знали крутой нрав своего капитана. Чтобы перечить ему, надо было самому иметь твердый стержень. Старший помощник не первый год был знаком с Константином Пантелеймоновичем. Не первый год уже они вместе бороздили здешние воды. Знал он, что ругаться с капитаном нельзя. В открытой схватке его не победить. Изойдется в своей ярости, но от своего не отступится. Спокойная же, размеренная, аргументированная речь старпома всегда действовала на капитана отрезвляюще.

– Не спустим шлюпку. О борт разобьет ее. А спустим, люди в нее не смогут спуститься. А если спустятся, до острова доплывут, на берег не высадятся. Ради одной жизни будем рисковать несколькими.

– Отставить шлюпку! Давай старпом, смотри карту, куда могло плот отнести, к какому берегу прибить, – покладистым тоном произнес Константин Пантелеймонович.

– Радист! Передай в правление – неисправен двигатель. Задерживаемся. Помощь не нужна. Справимся своими силами, – крикнул в радиорубку старший помощник.

Стук в дверь заставил вздрогнуть и проснуться. От неожиданности Марина подскочила и села на кровати, не понимая, что происходит. Но голос старика из-за двери вернул ее к реальности:

– Деточка, завтрак готов. Жду тебя внизу.

– Сейчас буду, – ответила Марина.

За дверью послышались шаркающие шаги старика. Странно, вчера он вроде так не шкрябал подошвами о пол. Хотя вчера я на это и внимания бы не обратила. Марина еще пару минут посидела на кровати, осмысливая свои сновидения. Потом подскочила, оделась и пошла умываться.

– Яичница остывает. Я сегодняшних яиц набрал. У меня все гнезда под контролем, – старичок говорил бодро и приветливо.

Марина никогда не ела яйца морских птиц и немного с недоверием отнеслась к такому блюду. Но обижать хозяина, пригласившего к столу, не хотелось. Пришлось попробовать, поймав себя на мысли, что закажи она в московском ресторане яйца гагары или чернокрылого поморника, вряд ли удалось бы это отпробовать.

– Я и не думала, что это так вкусно. Да и где я могла такое съесть, – произнесла Марина, с удовольствием уплетая яичницу.

– Пробуй, деточка, пробуй, в Москве тебе такого не подадут. Таких свежих тем более. А на обед я сварю суп из краба. Тоже свежего. Он еще сейчас живой, – сказал старичок, с умилением глядя на свою неожиданную гостью.

Марина доела яичницу. Запила прекрасным черным кофе с печеньем. Отметила про себя, что дедок, несмотря на свой возраст, знает толк в еде и напитках и прекрасно готовит. Может, он и живет долго, потому что питается свежими, экологически чистыми продуктами и дышит морским воздухом. Но вдруг Марина вспомнила ноги старика из своего ночного сна. Хорошо, что поела. Иначе аппетита больше не было бы. Правда, и сейчас комок тошноты подкатил к горлу. Это не ускользнуло от внимания старика.

– Что-то случилось, деточка? Не вкусно? – спросил он.

– Нет, что вы. Я просто много съела. Сейчас все пройдет, – ответила Марина, пытаясь справиться с неприятными ощущениями.

Она встала из-за стола, сделала два шага в сторону, развернулась и, опершись на кухонный шкаф, быстро спросила:

– Как вас зовут и сколько вам лет?

– Вот теперь, Марина, чувствую, что вы журналистка, – откинувшись на спинку дивана, размеренно произнес старик.

– Я не говорила вам, что я журналистка. И имени своего не называла, – пристально глядя в глаза своему новому знакомому, произнесла Марина. Показывая тем самым, что слова ее являются вопросом.

– Ну, как же, деточка? Видимо, вчера ты малость перебрала моей настоички, раз не помнишь ничего. У нас с тобой была очень обстоятельная беседа, ты много о себе рассказала, – загадочно улыбаясь, ответил старик.

Голос его был спокоен, речь размеренна. Боевой запал Марины резко спал. Она не знала, что ответить. Ведь она действительно ничего не помнит. Что она могла о себе рассказать? Что мог сделать с ней старик? Его голос и манера разговора сейчас были совсем не похожи на то, как он разговаривал раньше. Марине казалось, что она уже слышала это, но где, как, при каких обстоятельствах, вспомнить не могла. Да и какие обстоятельства, она же здесь всего второй день.

– Меня зовут Федор Алексеевич, – прервав паузу, произнес старик. В голосе его появились бархатистые нотки, а взгляд стал пронзительным и похотливым. Марина смотрела на него, как загипнотизированный кролик на удава. – А вот сколько мне лет, попробуй определить сама. Посмотри внимательно мне в глаза.

Марина неотрывно смотрела на старика, но это был не тот старик. Перед ней сидел мужчина лет 40—45, приятной наружности. Он смотрел на нее с такой любовью и теплотой, что Марине захотелось, как маленькому ребенку, броситься в его объятия, как в объятия отца, рассказать ему самые сокровенные свои детские тайны и желания. Ей было тепло, уютно и безопасно под его взором. И вдруг он отвернулся.

Падая, Марина больно ударилась затылком о край кухонного шкафа. Как только «старик» отвернулся, ноги подкосились, и обмякшее тело буквально стекло вниз. В себя пришла, когда Федор Алексеевич, с трудом наклонившись к ней, пытался привести ее в чувства и безуспешно старался поднять. Сев на пол, Марина уперлась взглядом в ноги старика. Ничего необычного. Чистые шерстяные брюки, войлочные домашние тапочки, такие часто носят пожилые люди. Нигде ни капли крови. Да и не хромал он вовсе. С такими ранами, которые она видела во сне, человек вообще не смог бы ходить.

«Федор Алексеевич», – как табличка, висело в голове. Марина сидела ошарашенная. Ощущение было, как будто ударили чем-то тяжелым по голове. И только два слова пульсировали в черепной коробке – «Федор Алексеевич»!

– Ну, деточка, так не пойдет. Так ведь и убиться можно. Береги себя. Садись, поговорим, раз уж тебе это так интересно, – прекратив тщетные попытки поднять свою гостью, произнес старичок, присев на диван.

– Да, как-то не получаются у нас с вами разговоры. Не пускаете вы меня в свои тайны, – сказала Марина, потирая виски.

– Ну, тайны, деточка, должны быть у каждого человека. Даже самый открытый на вид человек – «рубаха парень» – в душе хранит несколько ключей от потаенных дверей. И впустить в эти двери он может очень узкий круг посетителей. И чаще всего человек, о котором, кажется, известно досконально все, вся его биография разложена крупицами по полочкам, уносит с собой в могилу такие тайны, что можно было бы мир перевернуть, – выдал философскую речь старик, глядя куда-то в одну точку на стене, поверх головы Марины.

– Я вас не знаю совершенно. Но смотрю, что вы уж точно унесете в свою могилу много интересного. Это я вас не знаю. Но вы не одинокий отшельник, Федор Алексеевич.

– Мне еще долго не дадут умереть. Я еще на этом свете не отмучился. А уж на том – страшно представить. Вот и складывается ситуация, что и жить страшно, а умирать еще страшнее.

– Вы узник на этом острове? – задала вопрос Марина.

– Эх, деточка. Если бы все было так просто. Уйти от людей мне не составляет никакого труда. Трудно уйти от себя, – с досадой ответил старик.

– Или от них!

– От кого «от них»?

– От тех, которые говорят по-немецки.

– Что ж, Марина, поздравляю вас со вступлением в клуб обреченных.

Сергей с нетерпением ждал звонка. Он второй день был в командировке. У него еще один день оставался. А Маринка должна уже была прийти из своего долбанного плавания и сегодня отбывать домой. Она, правда, по противности своей, никогда не брала обратные билеты заранее. Аргументируя тем, что это у вас, людей в погонах, должно быть все четко и по расписанию. А у нас, у журналистов, одна ниточка может потянуть другую и так далее. И никакие мысли о билетах, рейсах, самолетах не должны отвлекать от дела. Нельзя работу журналиста, творческую работу, подчинить графику или расписанию.

Сергея, привыкшего к порядку и четкости исполнения приказа или поручения, это всегда сильно раздражало. Марина могла уехать на три дня, а вернуться через неделю, переполненная впечатлениями. Потом засесть за компьютер и дни и ночи напролет эти впечатления облекать в читаемую форму. Еще и его порой заставляя все это читать. Вместо того чтобы побыть вместе, может, даже поговорить о их общем будущем. Последнее время Сергей все чаще ловил себя на мысли, что эта женщина ему по-настоящему дорога. И он не против даже связать себя с ней более плотными узами. Вот только сказать ей об этом он боялся. Боевой офицер с четырьмя правительственными наградами, полученными в спецоперациях, в любой момент готовый к выполнению опасного или как минимум ответственного задания, не может заставить себя взять и поговорить с любимой женщиной. Это тяготило. Но надо еще выбрать момент. Поймать его. Или ее. Вот сейчас, когда она будет дома? Сама она не позвонила. Телефон у нее не отвечает. Пришел ли сейнер в порт? А вдруг ей очень понравилось и предложили еще какое-нибудь не менее увлекательное путешествие. Естественно, Марина не откажет себе в удовольствии поскитаться еще по морям в компании провонявших рыбой и дешевым табаком мужиков. Это ему она может отказать поехать в круиз по Средиземному или Балтийскому морю. А кучке морских бродяг в замызганных спецовках, предложивших поплыть на ближайший островок в трехстах милях от берега, посмотреть, как рожают детенышей моржихи, Марина не откажет никогда. И после этого она будет долго уверять, что невозможно было не сделать этого, не поплыть, такое можно увидеть раз в жизни. И пропустить такое невозможно. Блин! Когда же она повзрослеет? Когда остепенится? Может, когда сама родит детей? Да, но для этого ей надо выйти замуж. Короче, когда наконец-то мы с ней встретимся, надо делать предложение. Иначе эта женщина так и будет ускользать из рук, как морской песок в набегающей волне. Да и родители уже давно ждут внуков. Отец, кадровый военный, мать, профессор медицины, души не чают в единственном сыне. Все для него. Любая девчонка руками и ногами вцепилась бы в такую партию. Но Марина – это далеко не любая девчонка. Ее таким не возьмешь. Самодостаточный и самостоятельный человек, имеющий на все свою твердую точку зрения, с серьезным багажом жизненного опыта. Такие, как правило, «дрессировке» не поддаются. Приручить ее не просто, но выхода нет. Действовать надо решительно и быстро. Сергей взял сотовый телефон, еще раз набрал номер Марины, послушал длинные гудки и выключил его на словах оператора о недоступности абонента. Встал с решительным видом и со словами: «Что ж, дождемся, когда этот абонент будет в зоне нашей досягаемости», – отправился выполнять свои должностные обязанности.

Звонок из органов всполошил все правление. Сказали, что Москва интересуется, пришел ли сейнер с журналисткой в порт. Притом что пришедшая накануне радиограмма была вполне ожидаема. Вечно у этого Пантелеймоновича что-нибудь случается. Но теперь решили снять журналистку с борта проходящим судном. Радировали об этом на 452, но капитан начал юлить. Правление замерло в страхе.

Шторм не стихал. Это очень сильно осложняло поиски. Весь экипаж стоял по обоим бортам сейнера, напряженно вглядываясь в резвящееся крутой волной море. Заметить в таких условиях плот с борта маленького судна – дело чрезвычайно сложное. Волны еще не перекатывались через палубу, но брызги накрывали всех находящихся на ней плотным серебристым ковром. Только непромокаемые рыбацкие комбинезоны позволяли экипажу держаться. По два человека спускались вниз, покушать горячей пищи, и опять на палубу.

Капитан, пожалуй, первый раз в своей жизни был близок к отчаянию. Возможности сейнера не безграничны. Чтобы охватить больше пространства для поиска, приходилось часто менять курс, идти кругами или зигзагами. Подставляя волнам борта, рисковали перевернуться. Да и люди устали уже. Никто не роптал вслух. Но капитан прекрасно понимал, что не получится продержать весь экипаж на палубе до вечера. А сумерки сегодня начнутся рано. Из-за низко висящих туч даже в обед было темновато. Поверхность моря просматривалась очень плохо.

«Что делать? Спросить по рации в правлении, не подбирал ли плот какой-нибудь из наших сейнеров или других судов. Если подобрали, придется, конечно, сразу объясняться. А вот если девочка еще в море, тогда действия начальства могут быть непредсказуемыми, а последствия очень далеко идущими. Подождем немного. Время еще есть». Но раздумья капитана прервал радист:

– Радиограмма из правления, капитан! Запрашивают координаты. Интересуются, есть ли возможность пересадить журналистку на другой борт. Что отвечать, капитан?

– Телеграфируй, что течение относит на восток, пытаемся определить точные координаты, позже сами выйдем на связь, – не отрывая глаз от бушующего моря, сказал Константин Пантелеймонович.

– Капитан, мы же на запад идем? – возразил радист.

– Делай, что тебе говорят. И помалкивай.

– Но!

– Не нокай! Все равно мне отвечать. С тебя взятки гладки. Делай свое дело, – опять рявкнул капитан.

Радист ушел. Капитан продолжал всматриваться в бушующее море. Плот! Плот! Плот! Где же ты? Долго с правлением юлить не получится. Другие суда запеленгуют. Так много времени не выиграешь. Скорее всего, счет уже идет на минуты.

– Капитан, впереди остров Гремучий. – Слова старпома заставили вздрогнуть.

– Возьми бинокль, глянь, если плота нет на берегу, идем дальше. Его могло вынести только на этот берег. Остров большой, но плот она вряд ли утащила бы вглубь. Если нет на берегу, проходим, – дал указание Пантелеймонович.

– Может, обойдем остров? Мало ли, – попробовал сузить круг поиска старший помощник.

– Вероятность в море на неуправляемом плоту попасть на небольшой остров есть, но она ничтожна. Если нет на берегу, проходим. Нельзя терять ни минуты. Плот явно дрейфовал или дрейфует в этом районе, – был категоричен капитан.

Слова старика про клуб обреченных прозвучали не очень оптимистично. Совсем не весело услышать такое, находясь на затерянном в океане острове в компании странного пожилого человека, к которому по ночам приходят призраки. Хотя Марина толком не уверена была, что это призраки. Все это ей, в конце концов, приснилось. Но тогда откуда старик узнал о ее сне, раз так отреагировал на ее слова? Да и на что обречена? Остаться на этом острове, видеть постоянно такие сны? Но тревога в душе очень быстро замещалась невероятным любопытством, поглощавшим мозг. Марина поняла, что эту тайну она должна раскрыть во что бы то ни стало.

Старик пошел на прогулку, перед тем как начать готовить обед. Марина сидела на диване в большой комнате внизу и переваривала услышанное. Дед обещал, что сегодня прилетит вертолет. Скорее всего прилетит. С одной стороны, ей хотелось как можно быстрее покинуть этот остров и вернуться в цивилизованный мир. С другой, профессиональное любопытство начинало брать верх над обычными человеческими слабостями. Вопрос в том, кто может дать разрешение остаться, если она этого захочет? Кто здесь главный, кто управляет процессом, дед или те, кто прилетит? Да и как объяснить причину, по которой захотелось остаться? А как потом выбраться отсюда? Погода сейчас не очень летная. Может, никто и не прилетит сегодня? Так бы все само собой решилось.

В комнате стало прохладно. Марина пересела в кресло, ближе к камину. Подбросила дров в огонь. Это были специальные брикеты для каминов. Надо же, те, кто снабжает это жилище одинокого отшельника, денег особо не считают. Кто они? Вопросов становилось все больше. Получить ответы на них было все интереснее. Если сейчас улететь в Москву, то каким образом можно разгадать все эти тайны? Если хозяйничают здесь спецслужбы или замешаны любые другие государственные структуры, то это, естественно, тайны за семью печатями. Если какие-то частные структуры, то добыть любую информацию будет не менее сложно. Единственный человек, который может помочь в такой ситуации, – это Сергей. Только вот вопрос в том, захочет ли он? И сможет ли? Ну, во всяком случае, хоть какую-то информацию добыть сможет при желании. Если его, конечно, хорошо попросить. На крайний случай можно поставить ему ультиматум. Хотя какие ультиматумы. Пора бы семью создавать.

Марина вспомнила Сергея не с практической, утилитарной точки зрения, как минуту назад, а с домашней, уютной, такой родной стороны. Сердце защемило. На душе стало так тоскливо. Где он сейчас, чем занимается? Ей так захотелось его заботы, его переживания за нее. Так захотелось его увидеть, услышать голос. Может, действительно пора остановиться, остепениться, начать жизнь обычной замужней женщины? Ну, если Сережа, конечно, возьмет ее в жены. Хотя в этом Марина практически не сомневалась. И тут же поймала себя на мысли, а не слишком ли она самоуверенная. Не слишком ли потребительски и высокомерно относится к любимому мужчине? Эх, был бы с собой телефон. Хотя на этих просторах он был бы бесполезной игрушкой. Но все же капитан приказал оставить его на сейнере. Боялся, наверно, что какая-нибудь шальная волна сотовой связи долетит до острова и расстроит все его планы. Но тут Марину озарила мысль: скорее всего, у старика есть связь с большой землей. Вряд ли пожилого человека одного бросили посреди холодного моря без всякой надежды на помощь в случае каких-либо проблем со здоровьем или других непредвиденных обстоятельств. А так как его покровители люди явно небедные, скорее всего, для связи используется спутниковый телефон. И искать его надо, естественно, в комнате наверху.

Марина вышла на крыльцо. Старика не было видно. Но он мог появиться в любой момент, так как дом стоял в расщелине между двумя невысокими сопками, и остров не просматривался с этого места даже на четверть. Лезть на камни не хотелось. И Марина решила пойти на хитрость – замкнуть дверь изнутри. А когда старик вернется, сослаться на то, что испугалась находиться одна дома.

Перед дверью комнаты старика вновь бешено заколотилось сердце. На этот раз Марина подготовилась. Внутренние двери в доме были стандартные, как ставят в квартирах и офисах. Похожие стояли у них в редакции. Если кто-то забывал или терял ключ или по какой другой причине надо было войти в закрытый кабинет, язычок замка поддевали ножом между дверью и косяком, и он послушно влезал внутрь. И теперь Марина, взяв на кухне большой нож, просунула его в щель.

Замок поддался. Дверь отворилась. Медленно, с осторожность вошла в комнату. Наличие такой хлипкой двери явно не располагало к хранению секретов. Возможно, внутри были какие-то ловушки. Осмотрела потолок и верх стен, видеокамер нигде не видно. Никаких нитей, растяжек тоже нет. В комнате старика было на удивление неуютно. Справа стояла одноместная кровать, какие ставят в многоместных номерах дешевых гостиниц. Она была аккуратно застелена темным одеялом. За ней в углу небольшой комод. Слева почти во всю стену тянулся шкаф, на открытых полках которого стояли несколько книг. Все названия у них были на немецком языке. На некоторых рядом с названием виднелись замысловатые, непонятные знаки. Телефон должен быть или в шкафу, или в комоде. Марина сделала шаг в сторону шкафа. Протянула руку. Постояла мгновение в таком положении. Ничего не происходит. Значит, можно попробовать открыть. Медленно открыла одну дверцу. Тишина. Быстро пробежалась по всем полкам. Ничего интересного. Всякая ерунда. Значит – комод. Марина заведомо оставила его на потом. Комод внешне уже привлекал к себе внимание. А теперь, после обследования шкафа, стало понятно, что если есть в этой комнате что-то интересное, то оно находится в этом комоде. Сверху на нем стояли стаканы. Обычные граненые стаканы с налитой в них прозрачной жидкостью. На каждом сверху лежал засохший кусок черного хлеба. Марина подошла ближе. Бегло пересчитала стаканы – 27. Но они были поделены надвое. Справа стояло 18 стаканов, а слева 9. И на этих девяти, помимо хлеба, были маленькие горящие свечи. Каждая из них была в маленьком подсвечнике, которые втыкают в торт. Только эти были воткнуты в куски черного хлеба. Вот это тайна! Это настоящая тайна! У Марины, что называется, слюнки потекли. Внутри в выдвижных ящиках комода наверняка вместе с телефоном скрывается разгадка этого ритуального построения стаканов. Вероятнее всего, тут тоже понадобится нож, который Марина так и не выпускала из руки. Она решительно сделала шаг в сторону комода. И тут раздалась сирена. На спинке кровати предательски замигал фотоэлемент, направленный в сторону окна. Боже мой! Попасться на такой мякине.

Сирена была негромкой. Ее старик явно не услышал бы. Но у него, вероятнее всего, есть какой-нибудь пейджер, который дублирует это звук. Пришлось быстро ретироваться из комнаты, захлопнув за собой дверь, сбежать вниз, открыть входную дверь и, сев на диван в гостиной, ждать пренеприятнейшего разговора.

Проходя на траверзе остров Гремучий, взглянув на него, капитан на секунду засомневался – может, все-таки осмотреть. Тут и берег есть пологий с подветренной стороны, шлюпка пристать сможет. Так же и плот могло вынести на берег. Но это все потеря времени, в случае если девчонки на острове не окажется. А на берегу ничего и никого не видно. На плоту были сигнальные ракеты. Оказавшись на необитаемом острове, она непрестанно смотрела бы в море. И наверняка, едва завидев нас, сразу бы пустила ракету. Хотя вдруг девочка не разобралась с ракетницей? Вдруг выпустила все ракеты, пока дрейфовала в открытом море? Вдруг вообще лежит без сил или, еще хуже, без сознания, обессилевшая от качки, простуды или голода? Короче, этих «вдруг» может быть бесчисленное множество. А вот как из всего этого множества вариантов выбрать действительно верный? Вот это вот задача.

Сейнер прошел мимо острова. Впереди лежали сотни квадратных километров холодного темного моря. Искать здесь плот на маленьком суденышке равносильно поиску иголки в стоге сена одним человеком. Обычно в таких поисках принимают участие десятки судов, самолетов и вертолетов. Команда начинала ворчать все громче и громче. Экипаж склонялся к тому, что капитану пора уже признать свою ошибку, сообщить в правление, покаяться. Наверняка тогда забили бы тревогу, подключили бы к поискам МЧС, армию и все другие службы. Тем более что судьбой журналистки интересовались уже из Москвы. Если выяснится, что промедление в начале крупномасштабных поисков приведет к ее гибели, то капитан, само собой, пойдет под суд, но и вся остальная команда пойдет туда же как соучастники. Весь экипаж либо участвовал в ее высадке на остров, либо не предотвратил это. Виноваты будут в любом случае: халатность, попустительство, оставление в опасности. Но пока никто не решался в открытую сказать обо всем этом капитану. Пытались воздействовать через старшего помощника. Но пока это не возымело никакого действия. Сейнер шел строго на запад, все дальше удаляясь от района лова.

Прошло несколько минут. Марина сидела неподвижно на диване, положив руки на коленки, сама себе напоминая нашкодившую школьницу начальных классов. Старичок все не появлялся. Неужели у него нет никакого брелока сигнализации? А может, он не услышал сигнала из-за шума ветра и волн? Или в этот момент был на другом конце острова и сейчас шаркающей походкой спешит сюда.

«Интересно, а что он мне сможет предъявить? Устроит мне разнос за любопытство. Или опять загипнотизирует». После этой мысли, несмотря на внутреннюю браваду, холодок предательски пробежал по всему позвоночнику от самого копчика до затылка. А потом и пошевелил корнями волос на макушке.

– Да, старичок явно игрался со мной. Наверняка эти фокусы – это только малюсенькая верхушка того огромного айсберга, который он прячет в себе и, похоже, в том комоде, до которого мне не удалось добраться. Мне обязательно надо докопаться до истины. Я должна узнать все об этом старике. Я должна узнать его тайну, – вслух проговорила Марина.