Хроники Оноданги. Душа Айлека
- -
- 100%
- +
– Вот уж я тебя приватизирую, ваучер недоделанный.
И подошел тогда к нескладному пухлячку Шершавкин. Грозную поступь его шагов услышали и в далеком, заливаемом дождями и слезами, колумбийском городе Маконго и в сельпо деревни Трунцы Волковысского района и даже толстенький пухлячок их услышал.
" Эх, ты Егорка, наш Гайдар, дорогой....Хорошо, что дедушка не дожил…Пожалела пуля старика....Кто ж так дела делает. Ты или бей или жалей. А ты на или залез и сидишь.".
Шершавкин присел перед псом. Почесал за встревоженным ухом и гавкнул несколько раз осуждающе. Пес, как будто все понял, качнул несколько раз головой и удалился парадным шагом в сторону кипучих привокзальных ларьков. Сказал Шершавкин.
– Вот оно как надо Егорка. С людями на людском, с дворнягами а дворняжьем, с Америкой на боксерском, а ты хворостиной....
Хрустнула ветка и полетела вниз на голубые рельсы. Тут все закричали, зашумели флажками, захлопали. Громче всех хлопал Казанский вокзал. Он отрывался от земли и вместе с фундаментом подпрыгивал вверх. Шершавкин поднял вверх руки, пытаясь утихомирить всеобщее оживление.
– Друзья. – сказал Шершавкин и от его голоса треснуло далекое Маконго, а сельское сельпо в деревне Трунцы Волковысского района было погребено под завалами продавщицы Юлии Викарьевны Торбашинович.
– Друзья. – повторил Шершавкин. – У меня нет слов. Лучше послушайте классику.
Он достал из пиджака тонкую книжку "Из библиотеки культработника" и зачитал граду и миру 40 минутный разминочный доклад тов. Заборова " Об империалистических перегибах в ранних работах А.Б. Пугачевой на 23 конференции нелюбителей рыболовов".
Безудерджные овации, вставания, обмороки и неконтролируемые процессы мочеиспускания прерывались чеканными формулировками доклада. На площади Трех Вокзалов Шершавкина ожидал торжественный кортеж. Вереница из свадебных карет, бронированных верблюдов, километровых мерседесов и разношерстные стада из арабских шейхов, тонконогих финансистов Уолл-стрит и много еще всякой шушеры. Шершавкин оглядел кортеж. Остановился на лимузине с открытым верхом. Оттуда проворно выскочил жирный шейх с бородой, черными очками в накинутой на голову простыней. Под возлюбленный стон московских толп. Шершавкин взобрался на плечи жирного шейха, сказал.
– Цоб цобе. – и поехал между красочными шевелящимися берегами из московского радостного люда. За собой на веревочке тянул Шершавкин международную станцию " Мир". Кортеж направлялся в Кремль на новогоднюю елку. От наслаждения Шершавкин почти проснулся. Смахнул каплю слюны накопившуюся в уголке губ. Посмотрел вниз. Летели над океаном в высоком безоблачном небе. Океан был нежным, не штормовым, как яблочный мусс в эмалированной глубокой миске. Шершавкин снова заснул, чтобы во сне проснуться. Он был у себя в доме на Зое Портновой 17. Снаружи это была обычная панельная хрущевка на три подъезда. На первом этаже одного из трех подъездов Шершавкин выкупил все квартиры и устроил себе восьмикомнатную резиденцию. Ремонт сделал из того что осталось после ремонта Барселоновского лагеря. Очень и очень вышло. У дверей спальни была львиноголовая ручка. Та самая, которой не хватило для комнаты Карася. И вот проснулся Шершавкин в этой спальне на круглой кровати с персиковыми простынями. Был он один. Хотя не один. С раскидистой люстры ползла вниз, прямо в его постель сестра его Лиза. С привычной головой в химической завивке и непривычными паучьими лапами. Лиза покачалась на шнурке выключателя и прыгнула вниз на кровать. Забороздила по кровати мелькающими быстрыми лапками, бормоча себе под нос.
– Опять в носках спит....Я же говорю идиот. Не дом, а помойка.
– Отвали – лениво сказал Шершавкин и бросил в паука Лизу подушку. Та в ответ взяла и исчезла. Шершавкин поднялся и подошел к высокому зеркалу в богатой завитушками раме. Из одежды на Шершавкине были только носки. Шершавкин осмотрел себя и поморщился, развернулся к зеркалу спиной и посмотрел назад. Вид был еще хуже чем спереди. Мягкое, слабосильное тело это полбеды. В нем Шершавкин ходил целыми сутками. Но сегодня он обнаружил кое-что новое. У него не было ягодиц. Вместо привычных посидевших везде и всяко полушарий, Шершавкин видел два лица сестры Лизы разделенных срамной бороздкой. Не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг, они ругались друг с другом.
– Такого урода…Я тебе говорю.
– Да что ты мне рассказываешь. – возражала другая. – Какой урод. Хуже....Вырос до неба и козявки из носа до сих пор везде развешивает. До чего палец дотянется. Фу. Зараза.
Шершавкин не выдержал. Хлопнул по Лизам ладонями. Раз. Два. Подпрыгнул и повернулся к зеркалу.
– Мотал я вас…Чики чики пук.
Шершавкин хотел показать зеркалу как и где он решил мотать, но до похабного жеста его не допустили Лизы. Они переехали на ладони Шершавкина и продолжали переругиваться прямо на его глазах.
– А теперь бабкину квартиру захотел.
– И не говори – подтвердила левая ладонь.
– Как сдристнул на Камчатку так и не навестил ни разу.
– Ты блин…Вы навещали – огрызнулся Шершавкин.
– Каждый месяц – завопили единовременно ладони.
– 10 числа…– не сдавался Шершавкин. – К пенсии.
Не желая слушать дальше, он сильно сжал ладони и понес их в ванную комнату под придушеный неразборчивый гул.
– Козел неблаго....– Шершавкин быстро скрутил кран с горячей водой и взял кусок малинового турецкого мыла. Начал активно намыливать руки. Лизы стирались, медленно, но неизбежно. Их лица растягивались, голоса становились медленными и в конце концов разъезжались в разные стороны, дробясь на слога, а потом и вовсе на неразборчивые звуки, пока не вкрутились вместе с мыльной водой в дырку умывальника. Шершавкин похлопал свежевымытыми ладонями.
– Оп и нету поросяти.– сказал он сам себе.
Шершавкин с удовольствием почистил зубы, вытерся досуха, наконец, снял мокрые носки. Шершавкин открыл дверь ванной комнаты. Сделал шаг и провалился в глухую черную пустоту. Он оказался в длинной узкой трубе. Шершавкин расставил руки и ноги. Это остановило падение Шершавкина. Он ничего не видел. Было темно. Пахло противно, но чем-то знакомым.
– Эй!Эй!Где я?– закричал Шершавкин.
Сверху, далеко-далеко, ему ответили с хохотом.
– Ты дома Шершавкин.
Сверху на Шершавина надвигалось молчаливое темное страшное нечто…
Шершавкин проснулся. По-настоящему проснулся. Шершавкин освободился от капюшона и несколько раз глубоко вздохнул. Он промокнул рукавом потный лоб. Пилот Уклонов увидел, что он проснулся и крикнул.
– На месте.
Шершавкин увидел Медвежий Бор. 17 серых панельных пятиэтажек в пунктирном окружении отдельных частных домиков и административных паралелипипедов.
– Где садится? – крикнул Уклонов, оглядыввя местность.
– Где хочешь.
Уклонов высмотрел вроде бы ровную площадку и умело посадил самолет. Шершавкин выбрался из самолета, курил, отгоняя сигаретным дымом последний бестолковый сон.
– Далековато. – сказал Уклонов.
– Что.
– До города говорю далековато. Пешком рубить.
– Подвезут – ответил Шершавкин. – С мигалками поедем.
Через некоторое время появился желто-синий уазик. Он подъехал к самолету.
– Кто такие? – спросил высокий мужчина в милицейской но навсегда дурацкой пиночетовкой.
– Шершавый? Ты?
– Я. Вот Уклонов знакомься. Одноклассник мой Горшков Серега. До города возьмешь, Серега?
– Что ж раз так. – согласился Горшков.
– Это тебе.
Шершавкин достал блок Голден Америка.
– Тебе Серега. По 25 штук в пачке.
– Дело. Спасибо, Шершавый.
В машине когда ехали в город Шершавкин спросил.
– Дом Нефтяника свободен? Разместится на денек другой-третий.
– Сделаем . Поздно ты, Серега. Бабку твою схоронили уже.
– Не смог…Я в Думу иду. Делов.
– А сейчас чего?
– Квартира осталась.
– А. – протянул Горшков. – Понял.
Уклонова сбросили у Дома Нефтяника одноэтажного строения с длинным во весь фасад дощатым навесом. Шершавкин вручил пилоту деньги.
– Сильно не пей.
– Сильно не буду – честно признался Уклонов.
Горшков остановился у серой пятиэтажки.
– Рановато ты приехал – сказал Горшков.
– Чего так.
– Нотариус наш Ливер в Оху к дочке уехал.
– Ерунда. У меня самолет. Слушай. Ты к сеструхе моей не зайдешь. Ключи взять.
– Зачем?
– В квартиру надо как-то…влезть..-
– Так Лизка твоя там. Как бабушку схоронили так и живет там всем семейством.
– Да – протянул Шершавкин.
– Да – подтвердил Горшков.
– Тогда лады. Давай Серега.
Шершавкин вылез из Уазика, хотя очень не хотелось. Он помахал рукой Горшкову, поздоровался с приподъездными бабушками и вышел в темный черный подъезд. На него надвигалось темное, страш....
– Тьфу ты – сплюнул зло Шершавкин и поднялся по выщербленной лестнице на второй этаж. Позвонил. Дверь ему открыла....Шершавкин помотал головой, отгоняя давешний сон. Дверь открыла Лиза, но пятилетняя с мышиными косичками и вяло повисшими бантиками. То что это была Лиза не было никакого сомнения.
– Явился? – строго спросила девочка. – Мам?
Из коридора вышла женщина в халате. Вытирала руки кухонным полотенцем.
– Кто там? – строго спросила женщина.
– Здравствуй, сестра – сказал Шершавкин и быстро шагнул в квартиру, чтобы успеть, пока сестра не захлопнула перед ним дверь.
ГЛАВА 5. ПТЕРОДАКТИЛЬ.
Цыплятами заставили хвост Птеродактиля и закрыли проход к самодеятельной уборной: круглому люку в полу с кольцом и надписью белой краской "без дна". Егор и Мия сели на железную лавку, прикрученную болтами к левому борту. Напротив них на такой же лавке между двумя хмурыми тягловыми женщинам челночницами сидел местный этнографический старик в чем то вроде малахая. Егор не совсем представлял себе как на самом деле выглядит малахай. Но слово было емкое и к такому наряду подходило куда как лучше других. Это было что-то вроде тонкой конусообразной шубы, подбитой коричневым крашенным мехом и грехами неизвестных шубоделов. Гнилые нитки рвались и было видно, что если не озаботится, то эта шуба благополучно и мирно развалится на части, как и страна, где эту шубу выделали. Так представлял себе Егор, а у него была склонность к необычным сравнениям и еще куче всяких ненужных в обычной жизни вещей. На худой с прыгающим кадыком шее старика висел красный магнитофон Весна-221.
– Я Куэро – сказал старик, когда увидел с каким интересом смотрит на него Егор. Бекетов представил себя и Мию.
– Я Куэро – повторил старик и повторял это мерно, как всесъедающее время, качая склочной редкой бородой. Птеродактиль вздрогнул.
– Ой,мамочки – тихо ойкнула Глущенко Екатерина.
– Развалимся.
– Не развалимся – ответила одна из челночниц. – Нам в Тайшин во как надо.
– Я Куэро – подтвердил Куэро и его голова резко приложилась к железной голой обшивке Птеродактиля. Самолет шел на взлет. Серегин крепко держал в руках штурвал. Его лицо, прищуренный взгляд, темная сосулька жирных волос, вылезшая из-под шлема и фиолетовая обезьянка, сплетенная из оболочки электрического провода, болтающегося на стекле перед Серегиным – все говорило о том, что Серегин штурвал не выпустит. Птеродактиль может разлететься в пыль, а Серегин штурвал не выпустит, и долетит до конца маршрута. Прокатившись по полю, несколько раз подпрыгнув на земле и в воздухе Птеродактиль пошел вверх, как пущенный из рогатки камень. В небе он выпрямился и загудел ровной спокойной нотой. Серегин постучал пальцем по бумажным иконкам на приборной доске. Он обернулся назад. Старик Куэро качал головой. Челночницы развернули томики кроссвордов. Геолог – суровый, по виду, правильный мужик с русой пошейной бородой и олимпийской шапочке петушке прижимал к себе дочку. Глущенко Екатерина распласталась в хвосте Птеродактиля, удерживая от падения ящики с цыплятами . Все было в норме. Серегин вернулся к штурвалу. Егор опустил Мию, но девочка не отстранилась. Его голова осталась на плече Бекетова. Она закрыла глаза и, наверное, уснула. Бекетову спать не хотелось. Он, как всегда втаких случаях, выбрал точку напротив себя, сегодня это был полукруглый скат фезюляжа поверх головы старика. Так Бекетов концентрировался и в тоже время отстранялся. Уходил далеко далеко в себя. Сейчас это было особенно нужно. Бекетов знал. Ему необходимо принять окончательное решение. После того как в его жизни появилась Мия, он думал что все закончилось. Несколько лет так оно и было. Егор затерялся в России. И в Череповце жили тоже. Бекетов опутал себя приличиями. Мия ходила в школы. Егор писал, нанимался искать месторождения. Не сказать что все шло гладко, но жизнь шла ровно, без болота рефлексии и внутреннего расхождения с самим собой. И Мией? Егор усмехнулся. И Мией тоже– утвердил он прошлую мысль. Почти забытая тревога и нервное возбуждение обрушились на Егора внезапно. Началось утром. Они тогда жили в Хабаровске. Бекетов проснулся около 6-ти. Их арендованная квартира была на первом этаже. Прямо под окнами стоял ржавый турник. Каждое утро Егор смотрел на турник и шел курить и готовить кофе. Потом принимал душ. Вода была приемлемая где-то в районе" брюхо дю котэ" наощупь. И в тот день он зажарил омлет с подозрительно розовыми сосисками. Открыл форточку. В нее полез утренний морозный воздух. Неприятный, как влажная и холодная рука. Егор потянулся через стол. Раздался хруст закрываемой форточки. Егор помахал рукой, отгоняя в сторону кусман пойманного уличного воздуха. Егор разбудил Мию. Как обычно с трудом и переругиваниями, Мия прошлепала в ванную комнату. Егор поставил на плиту чайник. Необходимость в еде Мия не испытывала, но ела, потому что была дотошна и к миссии своей относилась ответственно.
– Не опоздаешь? – Бекетов посмотрел на железный его походный будильник с шапочками-колокольчикаи.
– Не могу – Мия, стоя, допивала чай. Батарейка сегодня про теорию относительности будет рассказывать.
– Да ты что? – удивился Егор – В 6 классе.?
– Я упросила. Послушаем легенды и мифы древней физики.
– Все-таки – сказал Егор – Эйгштейн не так прост. Кое-что он объясняет.
– Егор– удивилась Мия – Ладно бы кто другой. Но ты… Ты же точно знаешь.
– Ничего я не знаю и знать не хочу. Эйнштейн это уютно. Это тепло. Это как правильно работающая батарея за кремовыми плотными шторами.
– Вот как?
–Вот так.
– Ладно – мягко согласилась Мия. – А как тебе вот это…
Типовая советская кухня вокруг Егора начала оплывать. Стены, кухонные ящики, плита, холодильник и стены в белой кафельной плитке размякли и начали таять. Егор схватил руками столешницу.
– Стол…И табуретку тоже.
– Ладно – опять согласилась Мия. – Все я побежала.
– Мия! – закричал Егор. – Мия! Верни все обратно. Я тебе говорю.
Он выбежал в прижожую, но Мия успела раньше закрыть за собой дверь. В кухне Егор сел за стол и попытался спокойно допить свой кофе. Насколько это было возможно на сцене Кремлевского Дворца Съездов в окружении поющего и танцующего ансамбля песни и пляски имени Александрова. Бекетов стоически выдержал, когда у него под ухом сотня горластых мужиков грянула " Вы слыхали как поют дрозды", но когда вокруг закружился хоровод из статных румяных красавиц, а манерные танцевальные солдатики стали через него прыгать раскидывая ноги в шпагате. Бекетов взял кружку двумя руками. Он пил кофе короткими бескомпромиссными глотками. Терпение Бекетова вышло, когда дебелый солист, полковник барабанных войск затянул по-бабьи, со слезным надрывом: "Smoke on the water" Бекетов поднялся, извинительно обогнул дирижера, спустился в оркестровую яму. На ходу колупнул ногтем большого пальца тубу (детская мечта). Перелез через бортик и по темному проходу зрительного зала пошел вверх. На выходе пришлось тихо но яростно поскандалить с билетершей.
– Куда вы? – шипела, улыбаясь, пожилая тумбовидная дама. – Еще не пел Альбицкий. Мало того, что пришли растрепанным, так еще отказываетесь слушать Альбицкого.
– Да идите вы к лешему со своим Альбицким. – Егор подтянул свои пузырящиеся на коленях треники. Это прямо и направо, а мне туда. Егор приоткрыл тяжелую высокую дверь, вышел в прихожую. Тогда все началось. Неясная тревога начала подниматься по телу вверх пока не схватила короткопалой ладонью с нестриженными ногтями сердце. Бекетов оперся о стенку рукой. Отпустило также внезапно как и началось, но Бекетов знал, что это начало. Начало невыносимой муки. Он не заслужил ее. Никогда к ней не стремился. Но от этого его страдания не становились меньше. Он побежал в зал. В стенке, среди арендованных книг, нашел Буало и Насержака "Путь на эшафот". Там он прятал от Мии тревожные таблетки. Взял сразу несколько. Зашел и свернулся калачиком на продавленном диване. Ни в коем случае нельзя было закрывать глаза. Бекетов протиснул руку между диванными валиками. Схватился за железный подъемный механизм дивана. Его начинала бить крупная потная дрожь. Егор вцепился зубами в край тонкого стеганого одеяла и начался приступ. Заныли кости. Все тело стало одним гнилым зубом. Егор делал глубокие вдохи, задерживал воздух между губами и резко выдыхал. Его тело расстреливали острозаточенные сгустки боли. Голова,желудок,спина,ноги. По кругу и хаотично. Егор выгибался дугой и бессильно падал на диван. На глазах выступили пологие мелкие слезы. Сердце все сильнее сжимала безжалостная рука. Все кончилось внезапно. Егор едва шевелился. Он перевергулся на живот и его стошнило на пол. Егор едва успел убраться к приходу Мии.
– Что с тобой? – спросила девочка, когда вошла в квартиру.
– Как Эйнштейн? – вместо ответа спросил Егор.
– Он умер? – ответила Мия – Похоже ты тоже.
– Простыл – попытался улыбнуться Егор.
Конечно, Мия не поверила.
– Началось? – спросила она едва не хлопая в ладоши.
– Говорю же простыл – Егор попытался хлюпнуть носом.
– Понятно – Мия не верила ему напрочь.
– Куда едем?
– Никуда мы не едем.
– Ага – сказала Мия – Пойду собираться.
Остаток дня Егор крепился, а ночью приступ повторился с еще большей силой. Из последних сил он пытался не закричать. Накрылся одеялом с головой, чтобы не разбудить Мию. Но кого он пытался обмануть? Мия выключила свет. Преодолев слабое сопротивление Егора отбросила одеяло в сторону.
– Хватит Бекетов. Закрой глаза.
– Нет – Егор катал свое посеревшее лицо на подушке.
– Ты же знаешь. Это единственный способ.
– Говорю тебе нет.
– Твои таблетки не помогут.
– Дай мне воды. Пожалуйста.
Егор так жалобно посмотрел на Мию, что она не выдержала.
– Сейчас. Но предупреждаю Бекетов. Это не поможет.
– Много ты знаешь.
Пока Мии не было, Бекетов широко открыл глаза, ворочал ими по кругу. Спать хотелось ужасно. Вернулась Мия. Бекетов осторожно взял стакан. Принюхался. Подозрительно посмотрел на Мию.
– Здесь все нормально. Ничего не подмешала?
Мия отобрала у него стакан. Сделала несколько показательных глотков.
– Где таблетки?
Мия нашла таблетки. Высыпала их в руку и дала Егору.
– Спасибо – Егор выпил воду и выпрямился на диване.
– Я выключу свет?
Мия погасила свет. Легла напротив на раскладном кресле. В наступившей темноте, как обычно, Егор выбрал свою думательную точку. Круглый краешек багета чуть повыше окна. Глаза слипались. Бекетов протирал их руками, но тяжесть утвердилась в висках и веки закрывались сами собой.
– Мия! – позвал Егор – Ты что подмешала в воду?
– Ты параноик – отозвалась девочка. – Я просто подменила таблетки.
Ответить на такую безудержную наглость Егор не успел. Утром он ничего не рассказал Мие, а проснувшись два дня из-за повторяющихся приступов, он сказал.
– Собирайся.
– Едем. Куда. – вспыхнула от радости Мия
– Я позвонил профессору Мирбаху. Нас ждут на Камчатке.
Егор поднял свое изможденное выженное страданием лицо. Голос его был совсем больным и жалким.
– Не хочу. Там не будет ничего кроме боли.
Девочка стала серьезной. Она погладила Егора по голове.
– Что мы можем поделать, Оноданга.
– Там опять будет Перекресток.
– Будет – подтвердила девочка. – Но ты справишься. Ты Оноданга.
Мия присела, чтобы видеть глаза Егора.
– Земле плохо, Бекетов. Стань Онодангой. Помоги ей.
Тем же вечером они сели в поезд, идущий на восток. Для Бекетова дорога к цели стала облегчением. Чем ближе к месту назначения тем реже повторялись приступы, а сейчас, сидя в Птеродактиле, физически он чувствовал себя превосходно. Если бы не предчувствие неизбежного. Земле было плохо – сказала Мия. Но разве нет других таких как он? Да полно – возмутился про себя Бекетов. По крайней мере он знал двоих. Как знал… Но ведь должны же быть? Как так? 7 миллиардов и один Бекетов? Разве я один знаю,что она хранит в себе не только нефть, газ и кошачьи какашки? А он…– Бекетов сжал губы. Он начал усиленно жалеть себя как одинокую жертву заговора всего семимиллиардного населения планеты Земля. Но хорошенько пожалеть себя не получилось. В него попал салатовый шарик для большого тенниса и отскочил назад. Он был привязан парашуткой к рычагу в кабине пилота. Из-за шума во время полета Серегин использовал шарик вместо голоса. Серегин звал Бекетова к себе в кабину. Пошатываясь, Бекетов пробрался к Серегину.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.