Холодный мир

– Зачем?

– Как шиман к шиманке, которую всегда ценил и уважал, пришел к тебе. Люди обращаются друг к другу за советом и поддержкой…

– Понятно, – сказала сверкающая тень. – Что ж, говори.

– Кажется мне, Ака Ака теряет ко мне уважение.

– Да?

– Я могучий шиман, это все знают! Но… Тары- Ях… Ненавижу Тары- Яха!

– Чего ты хочешь?

Заслезившиеся глаза Оллона прямо посмотрели на светлый призрак.

– Хочу быть самым первым.

Показалось, тень слегка улыбнулась. Шиман призадумался, лицо его дернулось.

– Я хочу знать, должен ли я вызвать Тары- Яха на поединок? Могу ли я?

Послышался намек на звонкий смех, рассыпающийся звездочками в золотом сиянии.

– Ты сомневаешься? Почему ты вообще говоришь со мной обо всем этом?

– Мертвым шиманам ведомо многое. Я хочу победить.

– Я скажу тебе, шиман. Поединок состоится именно тогда, когда ты скажешь себе, что сейчас самое время.

– И победа будет за мной?

– Случится так, как должно быть.

– Это не ответ. Скажи! Будет ли со мной достаточная сила?

– Она будет с тобой.

– А помощь злых духов?

– Они всегда с тобой.

– Я могучий шиман! – воскликнул Оллон, вскакивая с колен.

– Да, у тебя есть сила, – тихо проговорила тень Кыры.

– Я доволен. Это не совсем то, чего я искал здесь, но…

– А чего ты искал?

– Не знаю… Что еще ты мне можешь сказать?

– Больше ничего. Ты великий шиман, и сейчас твое время. Все зависит от тебя самого. А я ухожу.

И сияющая тень раскинула не то руки, не то крылья и исчезла, хихикнув на прощание.

А потом шиман открыл глаза и обнаружил, что его, лежащего поверх камня, заносит снег. Оллон с трудом поднялся- все тело задубело, старые кости застыли, застонали. Мрачными чудовищами тянулись к нему два дерева- стража. Оллон поморгал, покачал головой, а потом повернулся и побрел вниз по склону- к жилью и теплу. Дорогой он улыбался.

…Утром шиман с помощниками уехали прочь- на восток, к местам более обжитым. Тогда же старуха Ульпа пришла к людям и упала перед ними. Донесся голос шиманки Кыры:

– Слушайте меня. На могиле лежит принесенный в жертву орон. Пойдите и возьмите его.

И как сказала, так и сделали. Люди ели мясо, добрым словом поминая заботу великой Кыры.

…А к теплу исполнилось пророчество: ожили два мертвых дерева, поражая дивной красотой, раскинувшейся над тихой могилой.

В это же время происходили на просторах моры и другие события. Одним из них стала свадьба храброго охотника Акара.

Осиротела суровой зимой девушка по имени Ата, жившая со старухой матерью по соседству с братьями- охотниками и их домочадцами. Братья, особенно Акар, старались во всем помогать Ате, удивляясь, как она до этого справлялась одна.

И однажды строгая травница Чуру сказала, прослезившись:

– Куда теперь лететь пташке?

А древний Тыкель, о котором из ныне живущих почти никто не мог похвастать, что помнит его молодым, загадочно и несколько лукаво молвил:

– А не лететь ли ей к нам?

Простоватый Тынюр- муженек Чуру- тоже произнес свое слово:

– Что вы все о птицах, глупые совсем? Давайте-ка о бедняжечке Ате поговорим. Все равно ведь она нам как родная. Почему ей вовсе к нам не перебраться?

Кыртак, старший из братьев, засмеялся, а потом посмотрел на младшего.

– Правильно говоришь, Тынюр, ты из нас самый дельный. Что скажешь, Акар? Не позвать ли нам Ату?

Акар, обычно напористый и скорый на язык, неожиданно покраснел.

…Вот и сыграли карум- счастливую свадьбу. На светлый Эдж пришлась она и потому была вдвойне счастливой. Выпала она на день двадцать второй луны, который тоже назывался карум- свадьба. А еще так назывались те ороны, которые назначались на убой для свадебного пира. Братья были удачливыми охотниками, но не слишком богатыми людьми, и все же карум получился на удивление щедрым. Подавались дурамы- почетные блюда из филейных частей, и было много жира. В дело пошли также запасы орчаги- вяленого мяса, а ко всему этому подавалась во множестве разнообразнейшая рыба. И рекой тек как снег белый каыс.

Свадьба такого молодца как Акар угодна и духам.

Немногим после вся большая семья перебралась чуть к востоку и к югу- к большой Серой Горе, что возвышается над морой словно гигантская болотная кочка. Места там были тихие, охота удачная, уловы богатые. Правда, подались туда скорее вынужденно. Прослышали братья, что неподалеку от мест, где они жили протянулась рука могущественного князца Аки Аки, с которым отношения были самые недружественные.

Стало известно, что скачут по становищам калуты князца и берут дань, ибо Ака Ака неустанно заботится обо всех жителях моры, надежной преградой стоит на пути злобных духов, большими жертвами старается о приходе тепла- кормит создателя Хота, помогает ему в борьбе с Белым Зверем. И за это, говорили калуты, нужно вечно благодарить заботливого князца. Там же, где ничего не знали о могучем Аке Аке, где плохо понимали, о чем речь, считая все, что непосредственно не касалось их жизни, далеким и нереальным, дань взималась силой, и на другой раз о князце уже не забывалось.

Так уже давно было, но в последнее время калуты как-то чересчур озверели. Один отряд под командованием любимца Аки Аки- злого воина Саина, ставшего больше духом, чем человеком- особенно свирепствовал.

Говорили о событиях, произошедших несколько зим назад, вспоминая причины этих изменений. Упоминалось имя Руоля, но мало кто винил его в своих нынешних бедах. Едва ли кто знал, что случилось тогда, но истиной становится то, во что верят. Люди говорили, что однажды Руоль бросил вызов Аке Аке, сильно задел его жирное тело и его жирный дух. В тех рассказах Руоль становился героем.

Другим же героем стал в глазах народа некий Тэль, который в настоящем бросил вызов Аке Аке. Был он главой большого рода, богатого, но не столь могущественного. Тем не менее, устав от постоянных притеснений, Тэль объявил себя новым князцом и решил воевать с недругами.

Впрочем, Ака Ака не слишком озаботился, – его свирепые калуты пообещали совсем разметать непокорное становище.

Саин- худой, пожелтевший, с темными провалами неподвижных блестящих глаз- прошипел, представ перед Акой Акой:

– Сколько мы пытались вразумить несчастного Тэля. Ничто не пошло впрок. Теперь мы его уничтожим. Неугодный духам выродок. Ненавижу.

И он так смотрел, что князец и сам начинал побаиваться.

– Ограбим, развеем, сожжем, уничтожим, – пообещал воин, почтительно склоняясь.

И вот, серьезные дела назревали между Акой Акой и Тэлем.

Кыртак и Акар не стали ни во что ввязываться и ушли к Серой Горе. Не из-за страха, а оттого, что их не интересовал спор между двумя князцами, которые в их глазах мало чем отличались друг от друга. Может быть, братья и не прочь были бы проявить удаль и встать на пути зарвавшегося Аки Аки, но теперь им было, о ком заботиться, а все иное стало уже не таким важным.

У Серой Горы возникло их маленькое становище, и однажды Кыртак сказал:

– Это наш дом отныне. Кочевать больше не придется.

– Ты старший брат, – сказал Акар. – Когда ты приведешь жену?

Кыртак задумался, вспомнил девушку, что была когда-то в его жизни, пока ее не унесла Черная Старуха.

Но потом словно бы пронзил смутной мечтою время и увидел то будущее, где велик и могуч род двух братьев.

– Отчего бы и не привести? – улыбнулся Кыртак, хлопнув брата по плечу.

Двадцать шесть зим- в пустоту… Эй, где вы?

Дни середины лета. Ветра в ущельях, зной на лугах. Выбеленное солнцем и ветром небо, древние горы…

…Руоль сидел за грубо сколоченным столом, подперев тяжелую голову и смотрел в маленькое окошко, за которым не видел ничего кроме яркого пыльного света и клочка пустого блеклого неба.

За спиной Руоля таилась в полумраке полупустая грязная комната; в пятнах и лучах света кружилась искорками пыль. За окном, совсем рядом, кто-то не то орал, не то пел. Руоль вяло прислушивался.

О, я уплыву по этим водам!

О, дорога моя в пути свободном!

Мрачно и пусто. Руоль потянулся рукой над столом, опрокинул кружку и кувшин, из которого вытекла слабая струйка, взялся за надкушенный кусок лепешки, уронил, подумал, убрал руку и снова впал в апатию.

С улицы донесся стук копыт, затем гневный крик:

– Прочь! Прочь!

Песня оборвалась, послышался лошадиный храп, позвякивание, уверенные шаги. Скрипнула дверь. Руоль без особого интереса повернул голову, посмотрел на вошедшего с озабоченным видом человека с рыжей бородкой и желтоватыми, словно выгоревшими на солнце глазами.

Был вошедший не очень высок, правда, чуть выше самого Руоля, но зато широк в плечах. Халимфир Хал. Сверстник, добрый приятель. Друг, быть может. Руоль даже не задумывался.

– Привет, Халим, – сказал он. – Проходи.

– Правду сказали, – недовольно произнес Халимфир Хал. Брезгливо отряхнул кафтан, выбрал место, сел на скамью. – Вот ты где.

– Хорошая пустая избушка на окраине. Ничья. То есть, моя уже. Место уединенное.

– Зачем ты сюда приходишь? – покачал головой Хал. – Дома мог бы уединяться. Здесь же… голь одна.

Руоль хмыкнул, потом скривился:

– Дома…

– Что так?

– С Шимой опять поссорился. Совсем изводит.

Теперь уже Халимфир хмыкнул.

– Значит, пьешь сидишь?

– Нет. Как видишь. Да. Наливай себе, кажется тут еще осталось… А что за характер у нее, а? Да что говорить…

– И давно ты?

– Что давно? А, нет… не знаю. С утра пришел. Сижу вот. Здесь спокойно. На улице то крик, то скандал, то мордобой, но… А Шима мне изменяет.

– Да что ты?!

– А, брось, это же все знают. Хотя она думает, что я совсем простак. Книжки читаю… Она и с тобой, небось…

Рыжебородый крякнул.

– Что ты такое говоришь, прекрати. А я ведь по делу тебя искал.

– Да?

– Дайка я в самом деле налью себе. Новость у меня есть хорошая. Эге, а тут пусто…

– Вон там где-то еще было. Есть? И мне плесни.

– Не будет тебе?

Халимфир налил и выпил вино одним могучим глотком, подумал и налил еще.

– Скучно же мне, Халим, скучно. Грустно. Что за новость у тебя? Рассказывай.

– А хорошее вино, слушай.

Руоль засмеялся и громко продекламировал:

Я пил кровавые вина-

Не мертвые, но живые!

Я знаю, что это такое!

Халимфир поднялся, оглаживая полы своего красного кафтана.

– А поехали-ка ко мне. Там все и обсудим. Давай уже оставим эту грязную хибару.

– Ты что? – возмутился Руоль. – Я ее купил. Шима Има Шалторгис доведет меня, возьму и перееду. Буду тут жить.

– Не бери в голову. Вот это вино, клянусь, дороже стоит. Да и помиритесь вы, не впервой.

Руоль тоже встал, запустил лепешкой куда-то в угол.

– Крысам. Не уверен, что хочу мириться. Ладно, что ж…

Он двинулся к двери, вышел на залитую солнцем улицу, нетвердо пошел к ограде по пыльной дорожке. Остановился у столба, глядя вдоль улицы на тесно жмущиеся друг к другу лачуги, взбирающиеся все выше по склону. Подошел Халимфир.

– А твоя лошадь где?

– Вон там, в конюшне. У этого, как его?.. Если не украли.

– В седло-то сядешь?

– Не боись, я верхом привычный.

– Выглядишь не очень.

Руоль только усмехнулся, неопределенно покрутил в воздухе рукой.

Немногим позже поехали по пыльным улочкам. Солнце стояло высоко, и небо было ослепительно чистым- без единого облачка. Халимфир Хал время от времени покрикивал с высоты на нерасторопных прохожих. Руоль вяло раскачивался в своем седле. Вскоре достигли улиц более широких, домов просторных и ухоженных, – там Халимфир ехал уже спокойней.

Они держали путь к центру Средней- большого, шумного города, расползшегося по склонам в горной долине вблизи речки Звонкой, берущей начало где-то у далеких седых вершин. Ехали по не очень чистым улицам мимо дворов и домов, мимо стен, площадей и заборов, мимо лавок и конюшен- сквозь пыль и людской гам. Голова Руоля гудела, и он с тоской размышлял о том, что за городом, конечно же, пыли нет, а воздух чистый и пьянящий. Почему-то давно не выбирался куда-нибудь подальше от этих стен, от широких и узких улиц, от деревянных и каменных домов- домов больших, с просторными дворами и домов, стоящих почти впритирку, липнущих друг к другу, поднимающихся уступами.

Почему он тут ползает как?..

И дождя давно нет. Солнце, пыль, необычно жаркое лето. А где-то рядом совсем другой мир, но как до него далеко!

Покачивание в седле да монотонный гул вокруг сморили Руоля: голова его тяжелела все больше, и он начал клониться вперед, собираясь ткнуться лицом в пыльную лошадиную гриву.

Внезапно раздался отчетливый голос Халимфира:

– Приехали!

Руоль вскинулся. Действительно, приехали. И даже въехали на просторное подворье. А Руоль и не запомнил, как миновали многолюдный рынок, вообще последний отрезок пути выпал из памяти.

Халимфир Хал ловко соскочил с седла, Руоль- скорее, сполз. Слуги увели лошадей. Хозяин дома одернул полы кафтана, позвал Руоля:

– Пошли, брат. В это время я мирно лежу в тенечке. Поближе ты не мог забраться?

Руоль ухмыльнулся.

– От Шимы любое место недостаточно далеко. Глотка пересохла, Хал.

Рыжебородый глянул на него оценивающе.

– Сейчас распорядимся. У меня хоть по-людски посидим.

…Они уютно расположились в одной из комнат с низенькими столиками, мягкими ложами и дорогими коврами.

– Ну что, обсудим новость? – сказал Халимфир Хал спустя какое-то время, в задумчивости щелкая пальцами над столиком со снедью.

– А, новость! – вспомнил Руоль. – Ну давай уже, говори.

– Это, в принципе, вовсе не срочно, просто завтра нарочные отбывают домой, и я подумал, ты захочешь что-нибудь с ними передать, привет там, сам понимаешь.

– Кому привет-то?

– Другу нашему. Боярину Димбуэферу Миту.

– Ого! Да что ж ты сразу не сказал? Ну и как он там устроился в Верхней?

Халимфир засмеялся:

– Не в Верхней вовсе!

– Он же туда уезжал.

– А оттуда домой. В Камни вернулся. Счастлив небось, черт. Я, конечно, плохо понимаю, на кой лезть обратно в эту глухомань…

– Это очень личное, – задумчиво произнес Руоль.

– Да, что-то слышал. Враги, месть, все такое?

– Ага. Но как он это сделал?

– Значит, слушай, – улыбнулся Халимфир. – Недавно в Камнях вокняжился Дэс Шуе. Слыхал о таком? Говорят, князь что надо. Сильный человек, решительный. Само собой, Камни- малозначительный удел, но все же. Так вот, новый князь и наш Димбуэфер давние приятели. И враги у них, стало быть, оказались общие. При таком раскладе, разве мог наш друг не вернуться домой? И может, не столь уж и неправ он? Увидишь, о Камнях еще станут говорить. Этот Дэс Шуе… А известно ли тебе, кстати, что у нашего князя отношения с ним несколько… натянутые?.. В прошлом, по крайней мере. Было дело, Дэс Шуе тоже претендовал на Среднюю, но получил, так сказать, под зад, и оттого вынужден был шастать по глуши. Так что, все, может статься, очень непросто.

Они подумали об этом, выпили по чуть- чуть, потом Халимфир покачал головой, хмыкнул:

– А не могу я представить, что Димбуэфер останется в Камнях. Ведь это даже не Верхняя. Первое время- да, а потом? Закиснет, поди? Я бы не смог. Если только Шуе даст заскучать. Я тебе рассказывал?..

…Они посидели еще какое-то время; Руоль почти начал кимарить, когда Халимфир неожиданно, будто спохватившись, воскликнул:

– Ах, да, эти гости мои ведь и для тебя письмецо передали!

– А? – ожил Руоль. – Что ты за человек! Вечно же так! Интриган! Давай уже!

Халимфир, смеясь, передал ему замусоленный и потертый темный конверт. Руоль принялся вертеть его в руках, улыбаясь и качая головой.

– Не хочешь ли, однако, прочесть?

– О, конечно…

Руоль вскрыл конверт, развернул большой лист бумаги.

«Руоль, дружище! Пишет тебе твой старый друг. Наконец, спустя столько месяцев, ты получаешь от меня весточку, которую, я надеюсь, ты ожидал с нетерпением. (Халим тебя плясать не заставил?)

Сразу прошу прощения за корявый почерк- что поделать.

И приступим, пожалуй, к правдивому изложению новостей. Хм… а их действительно есть. Надо сказать… впрочем, все по порядку.

Итак, добрался я до Верхней. Хотел сразу по прибытии тебе отписать, но все как-то руки не доходили, ну а потом завертелось. Так что, уж прости. В общем, до Верхней я доехал без приключений. Устроился, стал ждать чего-то… жизнь там показалась мне поначалу тихой и скучной. Уже и не знал, зачем приехал, чего мне вообще надо. А потом началось.

Не буду утомлять долгими подробностями.

Встретился я с одним пресветлым князем. Дела у него в тот момент были не очень хороши, и я, естественно, немного помог хорошему человеку. Ладно, что об этом рассказывать? Дальше…

Затем тот князь… м-гм… обратил внимание на невзрачный такой удел в самой глуши. А до меня уже доходили слухи, что там полный развал. Вот до чего довели некогда замечательный край бездарные люди.

Тут нужна была сильная, решительная рука. Князь- ну и я при нем- оказались как нельзя более кстати.

Переговорили с нужными и понимающими ситуацию людьми, подготовили, если можно так выразиться, почву. И настало время действовать. Сам знаешь, как все это делается.

Могу добавить, что большинство готово было встретить нас, по крайней мере, весьма и весьма доброжелательно, поскольку давно уж тот прекрасный и столь близкий мне удел был словно тело без головы.

Теперь же мой добрый друг княжит и наводит должный порядок. Я же вернул все, что когда-то было отнято и даже сверх того.

Наконец душа моя спокойна. Испокон веку мои предки владели землей и немало значили в тех краях. Позор мне, если бы я отступился. Пусть не говорят, что это не то, к чему стоит стремиться. Это мой дом, а не имея его, я, считай, ничего не имел. Впрочем, ладно, не стоит об этом говорить. Просто делюсь с тобой своей радостью и, надеюсь, ты рад за меня.

Доходили до меня слухи, что дела у вас в Средней…»

Далее шло исключительно личное, бытовое и малозначительное: вопросы, пожелания, наставления. Руоль в молчании дочитал до конца, потом небрежным движением передал письмо Халимфиру.

– На вот, ознакомься, если хочешь.

Тот пробежал глазами, отложил.

– Я почти такое же получил. Ну и что скажешь?

Руоль вздохнул, покрутил в руках полупустой бокал.

– Я рад за него. Ты знаешь, он к этому долго шел. Вот только… этот Шуе… я его не знаю совсем.

– Угу. В корень зришь. Случается, порой, что благодарность княжеская… ты понимаешь. Но наш друг тоже не вчера родился. С другой стороны… ошибиться может всякий, и с ним так бывало. Загадывать не будем, но поддержку, если что, думаю, сможем ему оказать.

– Само собой, – Кивнул Руоль. – Димбуэфера ни за что не брошу. Слушай, он меня там, в конце письма, в гости зовет.

– Да, я заметил, – сказал Халимфир, потом вдруг улыбнулся. – И это еще раз доказывает, что в своих делах он уверен. Было бы нехорошо, стал бы звать?

– Я поеду, пожалуй.

– М-м?

– О, не смотри так! – засмеялся Руоль. – Просто в гости, что в этом такого?

– Что ж, погостить можно. А когда?

– Не знаю. Наверное, еще не скоро. Собраться надо. Да и дела всякие. Купцы вон со своим хрусталем наседают- надо решить. И много чего еще. Но сам-то Димбуэфер, я думаю, еще долго к нам не выберется, так что… съезжу, посмотрю, как там.

– Отчего бы и не посмотреть. Я бы тоже поехал с удовольствием. Только дел сейчас…

– Вот и я про то. Возможно, осенью?

– Да, может быть. Но не в самом начале осени. Там-то как раз пора напряженная. Купцы, товары, зерно опять же: за всем пригляд нужен. А вот потом наступит затишье- и поедем себе по первому снежку.

– А когда мы сговорились вместе ехать?

– Этого я не помню.

И оба засмеялись, а после, за дальнейшими разговорами, продолжили свой вечер, переходящий в ночь.

А под утро Руоль прискакал домой, еле удерживаясь в седле, хотя был, скорее, утомлен, чем по-настоящему пьян. Голова была тяжелой и гудела как колокол. Стоило бы остаться у Халимфира, где он и уснул было, но проснулся посреди ночи, чувствуя себя хуже, чем до этого, и вместо того, чтобы просто перевернуться на другой бок, зачем-то сорвался в путь.

И вот явился к своему дому. Шима спит, скорее всего- может, удастся проскользнуть незаметно. Голосок у нее милый, поет она превосходно, но иной раз слушать ее просто невыносимо.

Ага, проскользнешь тут! Ворота-то заперты! Сторож, подлец, поди тоже дрыхнет.

Руоль угрюмо вперился в ворота, не зная, как быть, посидел, размышляя, потом устало сполз на землю. Хочешь, не хочешь, придется стучать.

Внезапно приоткрылось окошко, раздался голос:

– Кто? Это вы?

Руоль улыбнулся, мысленно поблагодарив слугу. Молодец, бдит. Надо бы запомнить.

– Я, – тихо сказал он. – Открывай, только без шума.

Ворота приоткрылись, Руоль ввел лошадь на подворье.

– Позвольте, – засуетился сторож, которого звали Гарь- не то имя, не то прозвище. – Я кликну, лошадкой займутся.

– Не надо. Потом. Я сам отведу, не будем никого тревожить.

Руоль, кое-как переставляя гудящие ноги, повел лошадь в конюшню. Сторож как-то нервно посмотрел ему вслед. Стал быстро закрывать ворота, потом побежал догонять хозяина.

– Позвольте мне.

Но Руоль уже добрел до конюшни и отчего-то отказался выпускать повод, лишь сказал, указав на двери:

– Отопри.

Сторож помедлил, но подчинился, повернулся с деланно- равнодушным видом, сгорбил спину.

– Хозяйка меня искала? – спросил Руоль, обращаясь к выбритому затылку, сереющему в предутренней мгле. Слуга совладал с простеньким засовом, обернулся, стрельнул несчастными глазками из стороны в сторону.

– Не могу знать.

Руоль хмуро глянул на него и повел лошадь в конюшню, чертыхаясь во тьме. Слуга остался стоять у воротины, почесывая темечко.

Почти сразу Руоль вернулся.

– И чей это конь там стоит? – зло прошипел он.

– Н-не знаю.

– Но ты же ведь у ворот торчишь?

– Не… мое дело маленькое, – заныл сторож. – Не могу знать…

– Пошел вон, – сказал Руоль. – Пошел вон.

И направился к дому, бормоча на ходу:

– О, Великий, Мудрый, Лучший из хитрецов! Сколько же терпеть?

Взбежал по узкой лесенке, вошел через черный ход, случайно разбудив кого-то из слуг, на кухне стукнулся о какой-то бак, наткнулся на широкий стол, сквозь зубы проклиная все на свете. Затем поднялся по лестнице внутри дома, уже не так стремительно, тяжелой поступью, едва ли не наваливаясь на перила. В голове что-то горячо и болезненно пульсировало.

Спальня, как он и ожидал, оказалась пуста. Конечно, зачем, есть ведь такая маленькая дверь за тяжелыми занавесями в конце коридора. А может, ну ее? Завалиться прямо сейчас спать, и пошло оно все. Он знает, они знают, все знают. И ведь нельзя сказать, что есть на что обижаться. С самого начала это был брак исключительно по расчету, они даже особо обговорили личные свободы каждого. Шима получила немалый достаток, который, во многом стараниями Димбуэфера, Руоль приобрел в этой жизни, он же- ее благородную фамилию и вес в обществе.

Но есть же какие-то границы. До сих пор хотя бы видимость сохранялась.

И не привык он так, до сих пор не может привыкнуть. Сам-то он никогда ни с кем не встречался в стенах родного дома. Хотя бы ради приличия.

Руолю было откровенно муторно, и голова трещала по швам, но, может быть, именно поэтому он не мог сейчас в должной мере обдумать и оценить свои поступки. Да и любопытство внезапно обожгло, хотя, казалось бы, до этого ли сейчас? И все же… чей это там конь в стойле?

Руоль взял в руку лампу и потащился по узкому коридору без окон. Продрался сквозь занавес, запутавшись в тяжелых складках и оказался перед дверцей, трясясь и проклиная. Прислушался. Вроде как, шебуршание или показалось?

Что он вообще здесь делает? Как это все жалко, ненужно и дико.

Руоль качнулся назад, снова запутался в складках и неожиданно закашлялся.

Вдруг заветная для кого-то дверца приоткрылась внутрь. Показалась Шима в темном, поспешно запахиваемом халате, с распущенными светло- каштановыми волосами, разметавшимися по плечам в неистовом беспорядке. В колеблющемся свете лампы Руоль увидел ее лицо. Обычно бледные круглые щеки теперь, казалось, пылали; серые глаза затуманены, верхняя губа подрагивает, рот приоткрыт; влажный блеск на щеках, над губою, на маленьком круглом подбородке, на обнаженной шее и на приоткрытом участке груди в вырезе халата. Выскочила из-за двери, словно дикая кошка.

Руоль одновременно ужаснулся и невольно восхитился. Грустно, печально…

Туман слегка рассеялся в ее глазах, Шима уставилась на Руоля.

– Ты! – воскликнула она нервно- высоким, дрожащим от кипящих страстей голосом. – Мерзавец!

И закатила ему звонкую пощечину.