Тракос - трал космический

Он согласился посетить это необязательное мероприятие после рекомендаций куратора проекта «Порцифия». Психолог-соматик доверительно поведал Андресу, что лечебный процесс от моральной рефлексии, одной из ветвей ностальгии, от которой часто и страдают молодые люди при входе в образ самостоятельной жизни, пройдёт наиболее продуктивно, если посетить предварительно вышеназванный тренинг.

Все стоящие в центре повернулись в сторону вошедшего. Аниматор, продвигаясь к подиуму, энергичностью движения рассёк пятнадцать человек на две группы, как Моисей воды Красного моря при выводе евреев из Египта. Оказавшись на возвышенности, он без лишних приветствий сразу же взялся за дело:

– Внимание! Встали все в круг, взяли друг друга за руки! Так, молодцы! Теперь на слово «сто» поднимаем руки вверх и делаем шаг внутрь круга, а слово «третьему» опускаем и делаем шаг назад. Кому непонятно, смотрим вверх, как выполнят фигуры мой спутник и помощник Саха Якутич.

Наверху, по центру круга, голубоватая фигура обычной голограммы, изображающая двойника аниматора, послушно кивнула на представление, мол, да, действительно, это я, Саха Якутич. Послышалась лёгкая приятная музыка, ритмическая и негромкая, так, чтобы не мешать аниматору голосом руководить группой. А тот усердствовал, как заводной: «Готовимся к выполнению сто третьего упражнения разминкой. Начали! По «сто» – «третьему», «по сто третьему», убыстряемся и повторяем за мной хором: «По сто третьему! По сто третьему! По сто третьему!»

Андресу отчего-то сильно захотелось скаламбурить: «По сто пятьдесят четвертому! Но Якутичу не наливать, а потом танцуют все!» Он улыбнулся и, чтобы не фыркнуть от смеха, начал сильнее топать ногами. В какой-то мере это помогло удержать ситуацию под контролем. Аниматор обратил на него внимание, подбодрил:

– Делаем как молодой человек в фиолетовой майке! – видимо суфлер подсказал ему имя, и он продолжил: – Как Андрес, энергичней шагаем и улыбаемся при этом! Саха Якутич, улыбаемся!

Лицо голограммы ощерилось. Было понятно, что модель голографа в этом зале далеко не самой последней версии. Молодая женщина напротив, с раскрытыми не в меру голубыми глазами, не моргая, положила взгляд на Андреса. И ему стало казаться, что упражнение она выполняет с каким-то остервенением, сильно и резко топая. От энергичных амплитудных взмахов руками груди её, преодолевая натяжение резинок топика, подпрыгивали, будто старались вместо застывших без движения век прикрыть остекленевшие глаза.

«Это уже не смешно!» – подметил про себя Андрес. «Какой-то географический Саха Якутич, но нас явно лохматит!» – скаламбурил он затем. Глядя на девушку, ему также подспудно хотелось энергичности. Речёвки мешали вообще о чем-то мыслить, оставалось только одно желание двигаться в такт вместе со всеми и, не задумываясь, глаголать.

Аниматор хлопнул и зычно прокричал: «Переходим к самому упражнению, собираем живую молекулу! Плотнее продвигаемся к центру круга, а затем резко отдаляемся! Молекула дышит, молекула живёт! Применяем новую речёвку!»

Все дружно сузили круг, сцепленные руки образовали ребристую пирамиду, усеченный конус над головами участников. Плечи стоящих рядом касались дуг друга, как и выставленные в центр круга колени. «Ни дать, ни взять прямо скульптура времён социализма!» – успел всё же прокомментировать ситуацию Андрес. Поменялась и фраза, произносимая хором: «Ищем-ищем радикала! Ищем-ищем радикала! Ищем-ищем ради-кала!»

«Ищем ради чего?!» – правдивая простота вопроса убрала улыбку с лица Андреса. Ему неожиданно захотелось во всё горло крикнуть: «Остановитесь! Это хрень!»

Девушка напротив также перестала улыбаться, её глаза ещё больше расширились. Она, разорвав круг, истошно закричала, показывая свободной правой рукой на Андреса: «Вот радикал!! Вот он!!!»

«Точно, хрень! Прям по Гоголю!» – удивился своим выводам Андрес.

Аниматор громко захлопал в ладоши и, обращаясь к молодой женщине, спросил: «Елизавета Андреевна, с вами всё в порядке?»

Елизавета Андреевна смутилась, её щёки покрылись пунцовыми пятнами, она повернулась к аниматору и, опустив руки, произнесла не так громко, но в возникшей тишине это выглядело громоподобно: «Да-да, всё хорошо! Извините, я просто отпустила отрицательные эмоции!» Все, кроме Андреса, дружно захлопали, а он, продолжая смотреть на визави, причём уже на её спину и аппетитные ягодицы, обтянутые леггинсами с голубым космическим блеском, внутренне съязвил: «Вы посмотрите, сама скромность, отрицательные эмоции! Выразилась бы проще: выпустила пар! Пукнула, и все радостно хлопают! Хре-ень! Точно хрень!»

Тут впервые перед ним открылись остальные личности злополучного тренинга. Нет, конечно, он видел их лица, помнил фигуры, одежду и манеры поведения, но они были как бы в стороне от него, словно голограммы, которые встречаются повседневно на каждом шагу в обычной жизни. Живые люди привыкли не обращать на них внимания, как на назойливую рекламу продукта, который вам не нужен совершенно. Теперь он рассмотрел их в один миг, они вошли в него вместе с тем потоком света, который исходил из закруглённых стен.

Если разобрать группу по гендерному составу, то получалось, что шестеро относили себя к мужскому началу, а остальные девять, не считая аниматора, к женскому. Служащий компании мог быть и бесполым существом, да кем угодно: биклоном, андроидом, трансгендером, сомат-реципиентом, просто ряженым человеком, которого направил админ программы в данный момент, исследуя состав группы.

Возрастной предел группы явно тяготел к определению молодёжный, диапазон от двадцати до тридцати пяти лет максимум, так казалось на взгляд Андресу. Ровесников себе он не наблюдал. Близкий по возрасту худощавый парень с острыми коленками, локтями, ключицами и кадыком, в безобразно широких чёрных шортах, видимо, сложно отыскать на худые бёдра подходящий размер, и жёлтой майке, вместо плечевых лямок – бретельки, как у женского белья, был явно лет двадцати семи от роду, или попросту лет на пять старше Андреса. Остальные мужчины все где-то за тридцать, с небольшими грузиками на талиях и животах, не спортивные, но достаточно физически крепкие и развитые, разношёрстно одетые – от домашних шорт и футболок до просторных костюмов для летних прогулок, явно представляли собой одиночек. Женский состав более организованный, в основном держались парами, семейные или подружки, кто же их разберёт, пока они сами не обозначат свой статус, стройные, фигуристые, с макияжем на лицах и причёсками на головах, ярко и со вкусом одетые. Разноцветная одежда молодых и моложавых девушек, подчёркивая их фигурные достоинства и нивелируя недостатки, не помогала снижать возраст, который находил возможность проявлять свою зрелость. От их поведения исходила уверенность, приобретённая из жизненных ситуаций, высокомерность, граничащая с презрением к окружающим, и женская сексуальность напоказ, дразнить, но не давать, что называется у мужчин стервозностью, под налётом которой часто скрываются комплексы и страхи. Всем им было под тридцать и за тридцать. На взгляд Андреса Елизавета Андреевна была менее стервозной и одной из самых молодых – лет двадцати пяти, разве что пара девушек в одежде, стилизованной под инь и янь, яркие брюнетка и блондинка, подходили ей по возрасту.

По окончании тренинга Елизавета Андреевна подошла к Андресу:

– Извините, вас, кажется, зовут Андресом?

Он кивнул ей в ответ и так вопросительно и враждебно посмотрел в лицо, что она тут же, смутившись, заторопилась:

– Ой, Андрес, простите меня ещё раз, всё вышло так неудобно!

– Ничего страшного, Елизавета Андреевна, вы напрасно извиняетесь, меня это, как бы сказать мягко и точно, не напрягает, – Андрес явно давал понять, что не настроен на дальнейшее общение.

– Ну, что вы, Андрес, я больше пекусь о своём здоровье, – цинично парировала Елизавета Андреевна, – я буду постоянно возвращаться к этому случаю, рефлексия измотает меня до самого порцифического процесса.

– Что вы ещё хотите от меня? – Андрес остановился и посмотрел умоляюще ей в глаза, понимая, что это уже тот случай, когда от него просто так не отстанут, и его гендерная враждебность не сработает.

– У вас не найдётся немного свободного времени пообщаться в более приятной обстановке, чтобы мы вместе могли настроить наши флюиды на позитив?

– Елизавета Андреевна, вы пикапер?

– Андрес, как можно? – искренне удивилась Лиза. – Я вообще-то феминистка в прошлом.

– Хорошо, вы меня уже заинтриговали, – неожиданно для самого себя согласился Андрес, – я в номере 202д, пришлите время для состыковки графиков.

Встретились они в баре отеля ближе к вечеру. Елизавета Андреевна была в белой футболке с короткими рукавами и отложным воротником, на грудном кармашке слева и на петлицах воротника логотипы «экост» вышиты фигурными вензелями, тёмно-синие брюки, белые полукеды на липучках с декоративной шнуровкой, штатный браслет на руке, – вот и всё. В инструкции для посещающих экост запрет, который постоянно нарушали, на платья и каблуки, а также любые украшения. Безопасность и экономия веса, прежде всего. Гардероб Андреса был в том же стиле: голубая футболка с логотипами, полуспортивные чёрные брюки, спортивные сандалии белого цвета. Заняли скромный столик на двоих. Елизавета Андреевна оплатила легкий ужин на правах пригласительницы. Андрес не возражал, ибо в средствах был стеснён. Они согласовали музыкальный портал вокруг столика, заказали каждый себе любимый напиток. Динамическая система освещения в орбитальном отеле имитировала световой день по среднеевропейскому времени, показатели продолжительности соответствовали первой декаде июня. Бортовое флеш-окно, кроме освещения, баловало посетителей записями космических пейзажей, можно было заказать любую прогулку со звуками, но ограничились орбитальными видами.

– Не вижу особого отличия от земных отелей, – глядя на проплывающий в окне спутник, начала беседу Елизавета Андреевна, – всё это с такой же помпой по желанию устраивают и там внизу.

– Согласен, с одной лишь оговоркой, – доброжелательно подключился Андрес, – сюда не проникнут неформалы, и отсюда не сбегут туристы, пока счета их не обнулятся.

– Намекаете на добровольную тюрьму? – дама удивлённо приподняла брови, бросая испытывающий взгляд поверх стакана.

– Хуже – на принудительный отдых, – парировал Андрес, принимая условия лёгкой пикировки.

– Андрес, простите за нескромный вопрос, как вы сюда попали и сколько вам лет? – Елизавета Андреевна посчитала, что на правах хозяйки имеет право на бестактные вопросы, оттого нисколечко и не смущалась, задавая их.

В ответ Андрес лишь кокетливо улыбался, разведя руками.

– Я серьёзно, выглядите неопределённо. Всюду один, в контакты не вступаете, – продолжала она наседать, потягивая бирюзовый напиток из высокого прозрачного стакана.

– Что вы хотите, Елизавета Андреевна, я только получил образование, а теперь соискатель доходного места, – отшучивался он.

Следуя её примеру, он поднял стакан и лишь смочил губы прозрачной жидкостью.

– Зовите просто Лиза, ведь всё равно после процедурного порцифинизма мы никогда не вспомним, что общались, – она полупустым стаканом легонько повела в его сторону, создавая намёк на чоканье за переход на более дружеский уровень общения.

– А если я просто турист, прибыл полюбоваться орбитальными видами, и ни каких процедур у меня не запланировано? – продолжая троллить её, он ответил наклоном своего стакана.

– Тогда странно, зачем посещали тренинг?

– Из любопытства – все куда-то спешат, торопятся, решил проверить, куда?

– Вам интересна нудятина и пошлятина?

– Нет, конечно, и спешу вас обрадовать, мне также отформатируют гиппокамп, поэтому можем откровенничать прямо и начистоту. Отсюда вопрос: мне непонятно, зачем вам заглаживать вину перед кем-то, если предположительно на следующей неделе все забудут об этом забавном случае на тренинге, и вы в том числе?

– Неделю ещё прожить нужно, без эксцессов желательно, и потом, он всё пишет, – она ткнула указательным пальцем куда-то вверх, – придёт время, и, просматривая эти воспоминания, накроет стыд, и будет противно…стыдно…

– Индульгенция на будущее? – иронично перебил Андрес. Сделав большой глоток, он неожиданно поморщился, не сдержавшись.

Тут же последовала реакция от Лизы:

– Вы случайно не водку потягиваете?

– Я даже никогда не пробовал и не интересовался. Это всего-навсего берёзовый сок.

– Невероятно, вы пьёте сок дерева? – она искренне удивилась и, развивая свой восторг, спросила без иронии: – И почему берёзы, а не, положим, каштана? И где вы воспитывались? В семье… короедов?

– В приёмной семье, но мне оставили небольшие воспоминания о настоящих родителях, где мой папа рассказывал мне, что его дедушка по весне водил в берёзовую рощу, и они там пробовали сок, который вытекал из раны дерева.

Он поднял стакан на уровне глаз, повертел его, будто стараясь обнаружить что-то в подтверждение своих слов, но, не обнаружив, поднёс ко рту и пригубил.

– А мне можно глоточек?

– Пожалуйста, – и он протянул стакан ей.

Она взяла двумя пальцами, сначала лишь смочила губы, а потом сделала небольшой глоток. Вернув напиток хозяину, задумчиво произнесла:

– Сладковатая водица – кровь дерева, приятная, если хотите, но я предпочитаю энергетики. Так меня приучил родитель номер один.

– Вы также воспитывались в приёмной семье? – оживился Андрес, будто встретив родственную душу.

– Почему, я из пробирки, и моя семья – родитель один и два, – остудила его пыл Лиза.

– Что же вас привело в этот отель? Уж точно не туристический позыв.

– Да, не туристический, сюда я прибыла за процедурой порцифии, чтобы не ждать очереди на Земле. Я имею сильное желание завести ребёнка, но не из пробирки, а естественным путём.

– Для меня это открытие, кто-то добровольно соглашается на порцифию, – удивился Андрес.

– Как понимаю я, вы устраиваетесь в некую компанию, в требованиях которой при приеме сотрудников есть пункт обязательной порцифии? – продолжала вытягивать из него информацию Лиза.

– И да, и нет, – уклончиво ответил Андрес.

Ему уже не нравился поворот беседы, из познавательно-развлекательной она превращалась в допрос. Его мозг начинал заряжаться агрессией, подсказывая свои вопросы с элементами пошлости и хамства, как иногда поступают молодые люди по отношению к старшим. В том, что Лиза была старше его, он в не сомневался, но дело не в возрасте, а в озвученной жизненной парадигме – человек, сидящий напротив, хочет иметь детей, и как можно быстрее. Он о таком даже не задумывался. Его сознание, извлекая самые светлые воспоминания из ещё неотформатированного гиппокампа, заставило тем самым мозг сформулировать компромиссный вопрос.

– Я не спрашиваю, где вы и чем занимаетесь, но если вы сами произнесли о желании завести ребёнка естественным путём, то я, наверное, могу полюбопытствовать о личности производителя сперматозоидов?

В конце вопроса его молодой разум все же обманул сознание и, не сдержавшись, нахамил.

– Полюбопытствовать можете, но я не стану делиться с вами о личном в подробностях, скажу лишь одно: не из репродуктивного банка.

– Моё нахальство тут подсказывает, что вы ищете «радикала»?

– Как вы могли подумать? Я точно не хочу представить своего ребёнка похожего на вас.

– Вы видите смысл жизни в детях?

– Одни видят смысл в родителях, другие в детях, что в том плохого?

– Как сказал однажды наш мудрый правитель: «Человек, не обременённый поисками смысла жизни, живёт долго и счастливо!»

– Ну да, без своих детей, без своих родителей, ни беспокойств, ни забот, только он и великий разум, машина, одним словом, или сказочный герой – Кощей Бессмертный.

Она посмотрела ему в глаза так, будто искала в них реакцию на свои слова. Андрес, спрятавшись от её взгляда, стал демонстративно рассматривать лицо, уже не опасаясь, что его обвинят в непристойности. Её светлый волос, сильно утянутый назад, как на тренинге, волнистыми прядями галсировался в обычный хвостик. «Оттого и глаза навыкате, – ёрничал мозг Андреса, почувствовав слабину сознания, – так спрямляет кудрявость, что глазам больно, а толку нет, ха-ха!» Зрачки явно под дорогими линзами, потому что меняли цвет оболочки постоянно, как хамелеоны. Форма лица правильная овальная, с ухоженной кожей, одним словом, обычный женский тип не лишённый привлекательности. Живые полные губы, возможно, свои от рождения, и если подработанные, то совсем немного, бледно-алые. «Ну, тут уж явно макияж», – вклинился ироничный мозговой комментарий. Нос небольшой, прямой. «Женский тип, – подытожил мозг, и тут же выдал фразу, обобщающую обзор и свойственную молодым пошлякам: – обычный виртуальный тип!»

– Что, не в вашем вкусе? – иронично спросила она, ставя пустой стан на сенсорный блок столика.

Оргпластиковый сосуд моментально покрылся матовым голографическим облаком, через пару секунд облако испарилось, и он снова наполнился, но теперь уже прозрачной жидкостью.

– Нейтрально… – начал строить ответ Андрес, но она его перебила.

– А вы случайно не…

– Нет! Что вы… – теперь поспешил с ответом он.

– Да ладно, я про вас всё знаю, – Лиза легонько засмеялась, – не пора ли перекусить?

– Можно и перекусить, – согласился Андрес.

Она два раза коснулась средним пальцем левой руки сенсорного блока, появились два матовых облака. Через пару секунд облака исчезли, обнажив мини подносы с заказанными блюдами: у него креветки в имбирном соусе, у неё гренки с анчоусами.

– А давайте выпьем за знакомство, – неожиданно предложила она, – вино и пиво здесь доступны, что выбираете?

– Пиво, – согласился Андрес.

– Тогда марку утвердите сами, по мне лучше вина, сухого белого.

Она стала набирать допзаказ на сенсорном блоке, он увидел на своей панели мигание надписи «Пиво». Выбрал привычное – «Золотой берег», размышляя между тем, сколько это будет стоить.

– Не грузитесь вычислениями, плачу я, – поддержала его Лиза, – я же всё про вас знаю, вы бывший студент, пока безработный.

– А мне можно полюбопытствовать, откуда такая информация и зачем эта игра в кошки-мышки в начале? – спросил Андрес, забирая с панели высокий пивной стакан с золотистым напитком. Как и ожидалось, пальцы ощутили лёгкую прохладу, глаза радовались активности и насыщенности пузырьков, лишь мышечная память удивилась лёгкости груза.

– Конечно, за натуральный секс на этом космическом острове много чего можно получить, кроме удовольствия, или узнать. По поводу мышек хотелось проверить вас на вшивость, но не получилось.

Выдавая личные секреты, Лиза иронично улыбалась, будто демонстрируя сожаление о содеянном, но глаза смеялись. Андрес засомневался в её искренности и впервые проявил инициативу, протянув стакан с пивом для чоканья. Она, наклонившись, протянула вино в фужере, оргпластик встретился, а симулятор издал звук дребезжания стекла при ударе, при этом Андреса обаял аромат её духов, нежный, фруктовый.

Произведя хороший глоток пива, Андрес спросил:

– Вы издеваетесь надо мной?

– Нет, этой мой жизненный стиль. Хотите, я поведаю вам вашу семейную историю?

Её глаза продолжали искриться. В них как будто отражался блеск вина, слегка плескавшегося в фужере под действием пальцев хозяйки, покручивающих прозрачный объект на уровне глаз из стороны в сторону.

– А зачем? Я-то её знаю и помню пока, – отказался Андрес, продолжая меж тем поглощать свой «Золотой берег».

– Я расскажу то, чего вы не знаете, – настаивала Лиза.

– Чтобы вас вдруг снова не замучила рефлексия, поведайте лишь то, что неизвестно мне, – согласился Андрес.

Лиза перестала улыбаться, она, отпив одну треть содержания фужера и поставив его на стол, принялась за бутерброд с анчоусами. Жевала она задумчиво и аккуратно, остановив взгляд на флеш-окне с орбитальными видами. Андрес догадался, что она обдумывает, что ему выдать, так сказать, на-гора. Он принялся за своё блюдо, наметив крупную золотистую креветку, освободил палочки, примагниченные к внешнему обводу мини-подноса, подцепив, отправил в рот.

«Вкус изюмительный, – прокомментировал мозг, – прямо изюм!»

– Да, сплошная химия, – неожиданно выдала Лиза, бросив взгляд на жевавшего Андреса, – натуральный продукт так не фонит вкусом, а здесь рецепторы могут перегореть…

Она запила вином. Андрес, последовав её примеру, вернул языку вкус пива, сделав два больших глотка. Оба не сговариваясь, отодвинули блюда в сенсорный блок с рисунком корзины. Мини-подносы исчезли в молочных облаках. Андресу показалось, что он сквозь пелену облака наблюдал, как его блюдо дефрагментировалось вместе с мини-подносом. «Так ему и надо, пусть разберут на молекулы и соберут что-нибудь лучшее», – позлорадствовал биомозг.

– Сознание вашего папы, Филиппа Филипповича, с одобрения высшего руководства корпорации внедрено в электронный разум биклона, исполняющего в настоящий момент должность масадмина, тело по желанию обладателя дефрагментировано, но не факт. Эф-Эф, как называет масадмина мой знакомый, ещё тот фрукт, его в компании все уважают, а подчинённые боятся. Сознание вашей матери на излечении корпорации, и оно используется, как и её родителей, твоих бабушки и дедушки. Эф-Эф использовал сознание дедушки в биклоне, который был его помощником, потом что-то произошло, и тот превратился в резистор, так прокомментировал мой приятель.

‒ Надо признаться, я удивлён. Мне всегда говорили, что мой отец погиб безвозвратно на орбите. Помнится, что враждовал он с мамиными родителями, а тут дед у него помощник.

‒ Хотите, мы завтра с экскурсией посетим лечебные лаборатории экоста и оперблок Дишидиума?

‒ А это что такое?

‒ Там и узнаете.

‒ Вы снова меня интригуете. Хорошо я согласен на экскурсию.

‒ А сегодня, пока есть время, я приглашаю вас к себе, чтобы продемонстрировать того самого радикала, которого все ищут.

‒ Что имеете в виду? ‒ забеспокоился Андрес, лицо его тронул едва заметный румянец.

‒ Это должен увидеть каждый, кто ожидает процедуру порцифии.

‒ Даже так, тогда я согласен взглянуть, но только взглянуть, ‒ с опаской в голосе согласился Андрес.

‒ Боже мой, какими стали мужчины на заре двадцать второго века, они боятся уединиться с женщинами, ‒ иронизировала Лиза, вставая со своего места, а её глаза так и искрились, троллить молодого человека было приятно.

Они покинули бар с помощью лифтового шлюза, который доставил их прямо в фойе номера Лизы. Незримый админ предупредил хозяйку, что она пускает к себе натурального мужчину, и администрация надеется, что моральный кодекс отеля не будет нарушен.

‒ Захочешь согрешить ‒ не дадут, ‒ прокомментировала Лиза наставления админа, ‒ настоящее рабство и никакой свободы и демократии.

‒ А причём здесь демократия? ‒ поправил её Андрес. ‒ Это цивилизованный порядок.

‒ Да… ‒ фыркнула Лиза и открыла портал в номер, прикладывая к сканеру правую ладонь, ‒ только такой порядок устанавливал не народ, он скорее авторитарный.

Манифест

Они переместились в номер, плотная и совершенно гладкая, без ручек и прочих аксессуаров, цвета красного дерева дверь оказалась за их спинами, хотя они и шага вперёд не сделали. Это помещение качественно отличалось от того, в котором проживал Андрес. Теперь он понимал, чем бюджетное отличается от люкса, и это не размеры с роскошью, а продвинутый хай-тек в сфере комфорта и услуг. Визуально ощущалось, что помещение не имеет границ, на самом деле ‒ иллюзорный обман зрения. Розовым всполохом отозвалась стена-экран, демонстрируя кадры любовной оргии Лизы и молодого мужчины, струя воздуха донесла до Андреса запах постели, кисло-сладкий пот с лёгкой примесью свежей рыбы. Неожиданность не только удивила его, но и показала истинные размеры комнаты. Они составляли приблизительно около пятнадцати квадратных метров. Экран снизу ограничивался просторным гостевым диваном.

«Метров на пять больше, ‒ мысленно сравнил размеры номеров Андрес, ‒ сюда втащили ещё набор мягкой мебели». Три подушки с вышитыми на них мордочками котят, пушистого белого, хитрого рыжего и забавного серого полосатого, вместе с шикарным диваном бежевого цвета приглашали гостя дать возможность мышцам испытать сладостную истому.