Рок. Лабиринт Сицилии. Книга первая

Глава 12

Атиллий Регул сидел в адмиральской каюте и смотрел на карту Сицилии. Последние дни прошли в ожидании каких-либо вестей из Акраганта. Но вестей не было! Вчера началось извержение Этны и все вестовые вернулись в лагерь из-за смрадного дыхания горна Вулкана. На небе висела пелена, закрывшая солнце и луну. Ночи стали мрачными. В лагере заговорили о неблагоприятных приметах. Всё это раздражало консула и угнетало его самолюбие.

– Консул, к тебе квестор Бибул и командир конвоя из Реггия, Клавдий Курион, – доложил, стоя на пороге, дежурный ликтор.

– Что они ещё хотят от меня? Мало, они мне наговорили две недели назад, по приходу конвоя Куриона? Эти прохвосты выиграли войну в Самнии и теперь задирают свой нос перед моими заслугами! Ну, пусть войдут! – раздражённо говорит он, не поднимая головы от карты.

– Привет тебе, Марк Атиллий, – входят Септемий и Клавдий, поднимая правые руки, согнутые в локте, в знак приветствия.

– Привет вам, граждане Республики! – отвечает Атиллий, наконец, отрываясь от карты, поднимая в приветствии руку.

– Всё изучаешь карту Сицилии, а где же карта Тунесса?! – то ли удивляется, то ли спрашивает Бибул. – Завтра мы отправляемся в Реггий, а я дальше, прямиком в Рим! Что мне отвечать Сенату о твоём бездействии?

– Об нашем бездействии, Септемий. Нашем! Ты мой квестор, не забывай об этом, Септемий! Вместо двенадцати конвоев ты привёл всего семь! Где остальные? Или ты думаешь, в Сенате об этом не знают? – Консула взрывает ирония квестора.

– Об этом моя обязанность известить Сенат в первую очередь! – При этих словах у Марка Атиллия отвисает нижняя челюсть. Септемий необычайно хладнокровен, это окончательно выводит консула из себя.

– Вы с Катуллом, – продолжает Септемий, – так и не прикрыли море и пролив находится под постоянными атаками Барки. Я попрошу, Марк, чтобы вам отрядили ещё кораблей, этих вам явно не хватает! Ты, консул, и Катулл сорвали график поставок провианта для твоей армии, и это станет известно Сенату!

– А Манлий? Септемий, Манлий? Где второй консул? По плану он должен быть здесь уже два месяца назад! Что же Сенат не разносит его? – сорвался на крик Регул. – Манлий застрял под Лилибеем, где Гамилькар нанёс ему два поражения! Да, поражения незначительные. Но это поражения! Почему Сенат до сих пор не отозвал консула Вульсона сюда, как и предполагалось ранее? Два флота, две армии! Вместе бьём по флоту Гамилькона и вместе отплываем в Африку! Вместо того чтобы действовать по плану, Сенат приказал Манлию провести операцию в Лилибее и план не был выполнен в оговорённые сроки! Что же Сенат не ставит это себе в вину? – справедливо удивлялся Регул.

– Об этом мне ничего неизвестно, Марк! Но я даю тебе слово, что спрошу об этом Сенат, – Бибул спокойно посмотрел на Регула. – Кстати, что известно от Катулла по его перехвату Гамилькара после его отхода от Теренских мелей?

– Да ничего! Его там не нашли. – Голос Регула вновь приобрёл надменный оттенок. – И вообще, флотом Гамилькара сейчас командует не Гамилькар! А умение его руководить морскими операциями посильнее, чем у Гамилькара!

– Кто же это тогда, если не Гамилькар? – Септемий недоумённо смотрел на Регула. – Мы сами видели его главную гептеру с атрибутами рода Баркидов!

– Не знаю! Но я знаю, где Гамилькар сейчас и жду известий о его безвременной кончине! – вырвалось у Атиллия, но он тут же прикусил язык от досады.

– Ты что-то скрываешь от Сената, Марк? – Септемий вопросительно посмотрел на Регула.

– Нет. Просто стало известно, что Гамилькар планирует снять осаду с Акраганта и я отправил с этим известием одного центуриона, чтобы Кавдик приготовился к встрече! – по ходу беседы придумал Регул.

– Письмо уже доставлено? – допытывался Септемий.

«Вот змея! – думал Регул. – Так и обвивает тебя вопросами!»

– Нет, только жду известий! – Марк снова посмотрел на карту, пытаясь уйти от темы.

– А кто повёз письмо? Ты сказал, какой-то центурион? – продолжал выпытывать квестор.

– Какая разница, какой центурион?! – раздражённо переспросил Регул. – Он уехал уже две недели назад!

– В городе Ромула меня спросят, кому доверяют такие письма?! И что я им отвечу? – Септемий вопросительно посмотрел на Атиллия. – Это при том, что Сенат почему-то об этом не извещён?!

– Хорошо! Я отправил к Кавдику центуриона Кассия Кара! А Сенат хотел известить после получения мной известий, что письмо доставлено.

– Кассия Кара?! – переспросил Бибул. – Это другое дело! Кассий дельный центурион, я теперь спокоен за доставку письма. Сколько ты послал человек с ним?

– Десяток принципов с деканом! – ответил Регул.

– Ты отправил с таким ценным письмом десяток принципов? Ты в своём уме, Марк? – Бибул не мог скрыть своего негодования. – Я знаю о тысячах сицилийских разбойников, которые грабят и убивают на всех дорогах этого острова! Если их можно назвать дорогами! А ты послал Кассия Кара с таким ничтожным отрядом?

– Да, послал! Я, консул, ты забываешься, Септемий! У меня не было для охраны Кассия Кара свободного легиона! Ты уж извини! – язвительно произнёс Атиллий. – И что ты так печёшься о жизни этого центуриона? Он, как мне рассказал трибун Сервилий Котта, пришёл с расспросами об отправляющихся попутных обозах, и Сервилий снабдил его двумя такими повозками, чтобы он догнал один из таких обозов, отправленных к Эрбессу, – закончил Регул.

– Узнаю смекалку Кассия!!! – Септемий посмотрел на Клавдия Куриона, всё это время стоящего молча. – Регул! – вновь, обратился к консулу Септемий, – Кассий делает за тебя твою работу, ибо ты должен был упростить доставку депеши!

– Клянусь хромотой бога Вулкана, кто для тебя этот центурион? – Марк Атиллий недоумённо смотрел на Бибула.

– Кассий Кар вытащил Септемия из-под убитой лошади и оборонял его до прихода помощи в сражении с Амвросием! – пояснил Курион.

«А, вот оно что! Прохвоста спас Кар! Ну, что же, тогда Кара ждёт хороший приём у Кавдика, ибо Кавдик Бибула ненавидит больше, чём я! Мир праху его!» – со злорадством подумал Атиллий.

– Ну, дело сделано! Теперь спорить не о чем! Кассий уже в дороге! – примирительно подал голос консул. – Я хочу попросить тебя, Септемий, ничего не говорить Сенату о письме! Как только я получу известия, то сразу пошлю достойному Клавдию Куриону весть. А твой друг, – консул специально сделал акцент на слове «друг», – тут же известит тебя. Ну, а ты Сенат!

Бибул немного подумав, согласился:

– Ну, хорошо, мы повременим извещать об этом Сенат.

– Вот и ладно! Пусть наше соглашение хоть в этом вопросе станет началом нашего взаимопонимания! – закончил разговор Регул.

«Вам, прохвостам, незачем знать о настоящей цели наших планов», – в то же время думал Марк Атиллий.

…Септемий и Клавдий покинули ставку консула. Через короткое время они оба стояли на корме отплывающего конвоя к Реггию.

– Как ты думаешь, Септемий, – обратился к другу Клавдий Курион, – экспедиция в Африку будет успешной? Ведь наши войска ещё ни разу не вступали на берег чёрного континента и совершенно не приучены к пескам и жаре.

– Клавдий, с такой армией, почти в сто тысяч римлян, она не может быть не успешной. Другое дело цели этой экспедиции! В войне с Пирром нашим союзником был Карфаген. Этот город оказал нам неоценимые услуги по передаче нам своих знаний в борьбе с гигантами-слонами, которые воздействовали на храбрость наших солдат, деморализуя их. В войне с греческими городами-полисами они помогали нам материальными средствами. И тем неожиданней, для них, было выступление в Сенате некоторых членов в защиту разбойников, сынов Мамерта. Это выступление поставило нас на грань войны с Сиракузами и нашим союзником Карфагеном! Мне, например, не совсем ясна подоплёка всего этого! Клянусь покровительницей трёх дорог Тривией, – с горечью произнёс Бибул, – мы не ведаем, какими дорогами поведёт нас выбранный нами путь! Сколько жертв нам придётся принести во имя этого выбора? Не знаю почему, но самый ярый сторонник этой войны верховный жрец Понтифик храма Януса Катон! И Регул, как мне кажется, тоже что-то не договаривает! Я знаю точно, что он напрямую связан с храмом Двуликого Януса, что он в постоянной связи и переписке с Катоном! Несколько быстроходных гемиол доставляют почту в Рим. Но суть переписки остаётся в тайне!

– Я тоже почувствовал неискренность консула в разговоре с тобой. Человек этот, несомненно, подвержен неуёмным страстям! Но что это патриот Рима, нет никаких сомнений! Потому что все его мысли вращаются только о военном успехе города Ромула! – заметил Курион.

– Марк Атиллий Регул солдат до мозга костей, – пояснил Септемий, – но будучи эгоистичным властолюбцем, он иногда заходит за рамки благоразумия! Поэтому, Сенат назначил в противовес ему избранного народом консула Луция Манлия Вульсона командующим другой консульской армией. Вместе, они должны осуществлять замыслы экспедиции! Во всяком случае, помыслы Марка, какими бы безумными они ни были, будут погашены чётким, трезвым расчётом Манлия. Вульсон человек совсем другого склада характера. Он очень осторожный, недоверчивый. Любит к мечу Марса подвешивать рассудительность Минервы. – Бибул замолчал на некоторое время, погрузившись в размышления. – И всё же присутствие какой-то третьей силы, стороны, которая, также, имеет свою заинтересованность в исходе экспедиции, не покидает меня. Жаль, я не могу увидеться и поговорить с Кассием Каром! Беседа с ним многое бы прояснила, – закончил Септемий.

ГЛАВА 13

Обоз центуриона Теренция Мула продолжал двигаться по холмистой, заросшей лесами местности. Высылая вперёд несколько разъездов разведчиков, оба центуриона, Кассий и Теренций, собирали информацию и прокладывали маршрут обоза.

– Они готовят нам засаду. Только где? – говорил Кар.

– Ты думаешь, они повторят ночную атаку? – спросил Теренций.

– Нет, ночных шорохов они теперь будут бояться сами! – заметил Кассий. – Они совершат нападение только в светлое время суток, чтобы разглядеть все наши хитрости, если такие окажутся. И самое главное, для того, чтобы хорошо просматривалось их численное превосходство, которое будет для них самым основным фактором храбрости.

– Что же нам делать? Не можем же мы идти в постоянной боевой готовности! Это сильно тормозит нашу скорость передвижения, а у нас конкретные сроки прибытия в Эрбесс, – забеспокоился Теренций.

– И мне, поверь, Теренций, разгуливать, любуясь красотами Сицилии, совсем нет времени. У меня своё задание, которое я должен выполнить. И поэтому стоит подумать, что нам предпринять! – умерил беспокойство Теренция Мула Кассий, погружаясь в размышления.

Видя, что Кассий задумался, Теренций не стал мешать ему и, спрыгнув с повозки, пошёл с ежедневным обходом по обозу, беспокоясь о сохранности вверенного ему имущества, за которое он нёс ответственность. Кассий продолжал размышлять…

«Если они планируют нападение днём, – думал Кассий, – где им лучше всего его предпринять? Это должно быть какое-то труднопроходимое место. Лесное ущелье, гористая местность, переправа крупной реки. Вот места, где мы можем быть уязвимы! То, что за нами постоянно следят, это бесспорно. Среди этих бесчисленных селений Сицилии невозможно рассмотреть их соглядатаев. Значит…»

Кассий оторвался от размышлений, у него в голове возник план…

– Массилий, – позвал он.

– Да, центурион, – со следующей впереди повозки спрыгнул декан.

– Ты как-то говорил, что Овидий несколько раз следовал по этому маршруту с обозами? Позови его! – распорядился Кассий.

– Может и проводника Октия? – предложил Массилий.

– И его тоже!

Через четверть часа все сидели в повозке Кассия.

– Скажите мне, есть ли на нашем пути какие-то труднопроходимые места? – задал вопрос Кассий.

– Есть! – в один голос сказали и Овидий, и Октий.

– И что же это за место?

– Это переправа через одну из петель Сальсы, – ответил Октий, – нам придётся переходить её в довольно широком, но спокойном месте! Но сразу за переправой следует крутой подъём в гору, а на вершине и справа, и слева глухие леса.

– А обойти её никак нельзя? – спросил Кассий.

– Можно. Но переходить там очень тяжело, большое течение! Река там ревёт от возмущения! Повозки может опрокинуть, да и дно там каменистое! Для повозок непроходимое.

– Обход далеко? – спросил Кассий.

– Да нет, мили две, – ответил проводник Октий.

– Хорошо! – подытожил Кассий Кар. План в его голове созрел полностью. – Когда мы подойдём к широкой переправе?

– Если тронемся засветло, то в рассвет будем на месте!

– Отлично! Овидий, располагаемся на ночлег у сицилийского селения! Массилий, возьмёшь манипул и пополнишь запас воды! – распорядился Кар.

Обоз расположился на ночлег в селении пастухов, где люди жили тем, что продавали мясо и шерсть, молоко и сыр проходившим мимо них торговцам и военным отрядам. Надо заметить, что в то время, в отличие от последующих веков, воюющие стороны не разоряли селения крестьян, не участвующих в войне. Запасы продовольствия пополнялись покупкой или обменом товаров.

Глубокой ночью из лагеря, соблюдая тишину, в лес ушёл манипул принципов и центурия велитов. Возглавил отряд Кассий Кар, вместе с ним повёл отряд проводник Октий.

…Раннее утро… Река, делая несколько изгибов, разливается широкой петлёй возле крутых каменных скал и войдя в широкий горный каньон, а далее, окружённая по обоим берегам крутыми скалами, убыстряет бег. С высоты птичьего полета, кажется, что она разрезает своим холодным лезвием грубый камень и, демонстрируя первозданную силу природы, гордо шумит и пенится, пробегая, по отполированным её быстрым течением, огромным камням, лежащим на дне.

В один из краёв широкой петли упирается дорога. В ту её часть, где вода широким разливом умеряет свой бег, поддавшись восторгу от необычайной ширины пространства своего разбега. Именно, в этом месте дорога пронзает реку, восходит на крутой подъём другого берега, к вершине холма между лесом. По дороге движется римская военная колонна, за ней двигается длинный обоз, который постепенно, достигая берега, останавливается… На берегу люди явно совещаются… И вот группа воинов переходит вброд на ту сторону. Они явно пробуют дорогу. Следом переправляются несколько повозок. Благополучно переправившись, они выстраиваются в подъём, три повозки в ряд и достигнув верха подъёма, останавливаются. Следом переправляется пехота, в числе четырёх десятков. Она поднимается и останавливается у верхней точки подъёма, у трёх повозок…

Слева от дороги, уходящей круто в гору, поднимаются отвесные скалы высотою в шестнадцать локтей. Справа каменистая гряда, по которой невозможно движение ни конному, ни пешему. Только поднявшись на вершину, дорога уходит между двумя прилегающими холмами с лесом, куда-то в сторону заката солнца…

Переправив двенадцать повозок, римляне переправляют лёгкую пехоту – велитов, которая, выстроившись в три ряда, поднимается в гору. Следом переправляется остальная, тяжёлая пехота. Выстроившись «черепахой», с шестью повозками по бокам, римляне начинают подъём… Остальной обоз стоит на месте, на извилистом берегу… Но вот подъём закончен. Повозки разворачиваются, левые вправо, правые влево, оставляя «черепаху» пехоты в середине. Велиты к этому времени подошли к холмам… В этот момент раздаётся протяжный вой трубы не римской тембральности… Из обоих краёв леса, прилегающих к подъёму дороги, начинают выбегать нестройные толпы людей с каким-то яростным боевым кличем. Они очень торопятся вступить в схватку и, поэтому, бегут в беспорядке. Велиты этим пользуются, запустив в них ливень метательных копий, а сами в этот момент поворачиваются и бегут к тяжёлой пехоте. Тем временем звучит римский сигнал «к оружию» и «черепаха» рассыпается и перестраивается в пяти рядную линию с центурионом и знаменосцем в центре. Прислуга повозок, остававшаяся на том берегу, в спешке переправляется через реку…

Велиты несколько раз останавливаются, разворачиваются и повторяют разовый ливень метательных копий, который сбивает бегущих впереди неприятелей и косит набегающих. Велиты пробегают сквозь ряды своей тяжёлой пехоты и останавливаются за их спинами. Ряды принципов смыкаются и принципы держат наготове свои тяжёлые дроты. Звучит команда центуриона, и определённый звук римской валторны подаёт сигнал, принципы обрушивают дождь своих убийственных дротов, на бегущих сицилийцев… Передние ряды римской пехоты успевают бросить дроты ещё раз, прежде чем набежавшие враги заставляют их обнажить мечи. Слышен металлический звон, крики…

Теперь, заметно преимущество нападавших численностью и напором. Они бегут под гору, большой массой и римляне с трудом сдерживают их напор. Разгорается яростная битва. Римский строй подаётся несколько назад, но добежавшая к этому времени прислуга обозов выравнивает ситуацию. Бой разгорается с новой силой… Сицилийцы, подбадривая друг друга, наседают на римский строй, в ярости мстя за прошлое поражение. Их лёгкая пехота, стоящая сзади, почти не участвует в сражении, так как плотность и ширина их беспорядочной армии слишком разбросаны. И копьеметатели боятся поразить своих, стоя в бездействии… Римские велиты же, наоборот, поражают середину и задние ряды с натренированной лёгкостью. Но напор врага слишком велик, линия римлян медленно подаётся назад… Велиты, израсходовав свой запас копий, обнажают мечи и встраиваются в ряды пехоты…

…Предсмертное хрипение людей, стоны, крики ярости, жуткие возгласы, всё это пугает стоящих в повозках лошадей. Они инстинктивно рвут упряжь, дыбятся, их ржание сливается с общим шумом битвы…

Вдруг, раздаются звуки римской валторны, которая трубит сигнал атаки в тылу сицилийцев. Трубач сражающегося манипула трубит ответный сигнал, ободряя свои ряды… От холма быстрым передвижением, ровными рядами спускается развёрнутый манипул принципов, который ведёт Кассий. Перед рядами принципов центурия велитов обратила в бегство лёгкую пехоту разбойников и обрушила дождь метательных копий на тыл противника. В армии врага смятение, из только что почти одерживающего победу войска, она становится растерянной, её колебание очень заметно…

Задние ряды разбойников разворачиваются лицом к набегающим принципам. Кассий кричит боевой клич римлян, взятый ими со времени борьбы с Пирром, имитирующий крик свирепого слона: «Барра!» Клич подхватывает вся римская пехота. Возглас римлян, раздающийся и спереди, и сзади, деморализует разбойников. Идёт избиение противника…

Кассий видит впереди себя хорошо экипированного воина, который, отдавая короткие команды, сплачивает вокруг себя воинов в греческих доспехах. Этот отряд пытается пробиться из окружения. Воин с умением владеет оружием и повергает одного римского воина за другим. На шлеме воина искусно сделанная из сверкающей бронзы пасть волка. Кассий пробивается к нему… Десяток принципов Массилия окружает Кассия, прикрывая его с боков. «Волк», как бы почуяв приближение Кара, поворачивается… Лицо его почти полностью сокрыто выдвинутыми вперёд нащёчниками шлема. Увидев центуриона, он с яростью бросается на него. В его руке тяжёлый испанский меч, прорубающий любые доспехи и шлем. Кар знал, что биться таким мечом может только искусный воин. Воин делает замах и обрушивает на Кассия ужасающей силы удар, который центурион отражает щитом, одновременно делая колющий выброс правой руки с мечом в область шеи, где проходит мощная артерия, следующая от сердца к голове. Меч скользит по поднятому, круглому щиту «волка». Тогда Кассий, припадая на колено, атакует противника в левое колено. Ему удаётся зацепить мечом плоть «волка». Сицилиец отдёргивает окровавленную ногу, одновременно делая косой рубящий удар в надежде, что Кассий после укола будет подниматься и попадёт под рассекающий воздух меч. Противники замирают на секунду, обдумывая свой следующий ход, но тут верх берёт римская тактика… Справа от Кассия становится Массилий, слева другой ветеран. Строй наполняется римской пехотой. «Волк» кричит что-то. Его окружают его воины, которые тоже стремятся закончить построение, но не успевают. Римская пехота атакует… Против Кассия действуют два сицилийца, которые копьями стараются пронзить защиту центуриона. Отбив копьё одного, он атакует другого свистящим, рубящим ударом в руку, держащую копьё. Удар достигает цели!.. В это время, Массилий пронзает другого в пах. Кассий оглядывается по сторонам. Ряды врагов тают…

Уже после боя, обходя павших воинов, Кассий, нашёл убитого «волка», заколотого в спину…

Переправившись через Сальсу, обоз продолжил путь. До Эрбесса оставалось совсем немного.

Глава 14

Акрагант. Древний город, расположенный на южном побережье Сицилии. Город основали финикийцы. Но за свою историю он не раз попадал под влияние греческих городов-полисов, которые воевали друг с другом, оспаривая первенство. Удобная бухта и обширный тихий залив сделали город очень привлекательным для морской торговли, и город стал быстро расти. Влияние различных культур отразилось на архитектуре города так же, как и в Карфагене – в черте города основывались и строились храмы различных пантеонов богов, коим поклонялся тот или иной народ, живущий в городе. Поклонение различным богам в то время никого не удивляло и не угнетало. Поэтому, его жители селились, как и в Карфагене, стараясь расселиться кварталами по национальному признаку. Человеческое сообщество в то время было намного гуманнее и доброжелательнее к своему соседству, чем это выразилось в гораздо поздние века, когда с появлением единобожия ярые клирики одного и ортодоксы пророка другого выжигали целые страны и города, прикрываясь словом Божьим и изречениями из Корана. Но это произошло позже… После своего возвышения, Акрагант даже сам воевал с Сиракузами за сферы влияния в Сицилии. Так продолжалось многие века, пока город не попал в союз с основателями и, по сути, стал его протекторатом. Карфагеняне обнесли Акрагант гигантскими стенами, сделав его неприступной цитаделью в южной Сицилии. Два с половиной столетия велась война Карфагена с Сиракузами, которая поддерживалась Коринфом и Спартой (они были на стороне второй). Война шла с переменным успехом, но границы влияния двух городов-соперников оставалась почти неизменной – по течению реки Сальсы. Река текла почти от северного побережья Сицилии до южного, разделяя пополам остров, и впадала своим устьем во внутреннее море, почти у Акраганта, оставляя его в зоне влияния Карфагена.