Пест – Ломаный Грош
- -
- 100%
- +
– А ты?
– А что я? Я ему в ответ, мол, «Сам дурак!»
– А он?
– А он давай кричать, мол, «государев сыск позову! Выходи, ворюга!»
– Ну! И?
– А я что? Я ж чужого в жизни пальцем не коснулся!
– И ты вышел? Сам показался?
– Не, сначала я ему том «О влиянии созвездий и циклов Луны на процесс роста Солнечного Висима» скинул на ногу… По-моему, 7-й том… или 5-й? – задумчиво ответил Лукаша. – У того тома железом обложка обита была… Точно седьмой!
– Погоди, так тот погром в библиотеке…
– Не, то не я! То государевы сыскатели библиотеку разворотили, мужик тот меня не нашел и государев сыск позвал…
– Заварил ты кашу! А при чем тут метамофор…
– Метаморфы, – поправил Лукаша Песта. – А ты сам не понял? Ты из себя артефакт сделать попробуй! Ежели тебя не кусок кости ящерицы звать будет, а твоя плоть? Ежели ты своим же ухом слушать будешь или своим же глазом?
Пест начал разминать кисть. Воспоминания об отрубленных пальцах не оставляли его.
– Больно будет, но для дела можно и потерпеть…
– Ты бы с Чертом за такой артефакт поговорил. Он о таких делах больше меня знает, – Лукаша поднялся с крылечка и, сняв шляпу, собрался в дом. – Тут с кондачка не решить вопрос, тут надо все обдумать, но то, что артефакт из плоти своей делать – это к гадалке не ходи…
Восточные вольные земли
Село Куприян
– Ну, Черт! Не дай Единый не выйдет! – шевеля одними губами, говорил Пест. – Я тебя точно «Печатью света» приложу, раз пять, чтобы неповадно было…
Пест стоял перед огромной толпой. В передних рядах толпы стояли только мужики. Все как один были с большими густыми усами. Даже еще молодые парни щеголяли еще жиденькими, но усами.
Между Пестом и толпой вышел мужик в белоснежной рубахе и широких штанах.
– С чем пожаловал, Пест-ведун? – спросил он, подкрутив правый ус и уперев руки в пояс.
– За словом своим пожаловал я! – громко произнес Пест, так, чтобы его было всем слышно. – Слово дал я, что за оплату учебы в Академии мажеской быть мне магом наместным среди сел Ведичей, Куприян и Дорожичей! А нынче к вам я пришел, чтобы знак свой оставить. Тем знаком, коли беда случится, меня звать будете.
– Прямо так и звать? – с сомнением спросил староста Куприян. Он хмурился и накручивал правый ус в недоверии.
– Прямо так и звать, а когда надо будет – то и слово молвить. Коли придётся, то и казать знаку будете, как глазу моему… А уж как до вас добраться, то моя ворожба будет, – Пест протянул руку старосте Куприян, но тот не спешил ее жать.
– А что можешь, Пест-ведун? – с сомнением спросил староста.
– Ведовское дело мое… – начал перечислять Пест. – Врачевать могу, да с тварью какой справлюсь, ежели сами не сдюжите. Знак войны мажеский на мне есть. Третьего рангу.
Мужики за спиной старосты загомонили, а сам староста нахмурился, начав еще сильнее крутить правый ус, который уже и без того торчал почти вверх.
– Добре? – спросил староста, оглядываясь на мужиков позади себя.
– Добре!
– Добре, чего тут думать!
– Добре! Славный ведун!
После того, как гомон ответов мужиков стих, староста взглянул на Песта. Тот так же продолжал стоять и протягивать руку. Староста подошел к Песту и пожал руку, негромко произнеся:
– Добре, Пест! Под тобой ходить будем! – староста указал на дом с резными ставнями и наличниками. Но молодой ведун не спешил отпускать старосту. Наоборот, он ухватил руку старосты второй рукой. Подойдя вплотную к старосте, он прошептал тому на ухо:
– Сие есть плоть моя. От нее не отрекаюсь я! – Пест глубоко вздохнул, начав гонять магию жизни по своей руке, которую жала рука старосты. – Ежели худо станет – режь ее, как врага села своего. Боль ту я почую как свою, и знать буду, где меня режут. Тогда и помощи моей долго ждать не придётся… Коли беды не будет, но слово и совет с меня потребуется – ты знак мой погладь и слово ему молви…
Пест отстранился от старосты, и тот почувствовал, как мокнут штаны в районе колен. Староста опустил взгляд и увидел свои штаны, перепачканные в крови. Кровь брызгала струей из культи Песта. В руках старосты осталась его кисть. На тыльной стороне кисти красовалась ушная раковина. Ошарашенный староста взял кисть в другую руку. В ладони Песта сквозь разошедшуюся кожу стал виден глаз, который смотрел на старосту.
Послышался гомон мужиков, тихий стон женщины и неуверенный лай собаки где-то вдалеке. Бледный староста обернулся к сельчанам, держа в руках кисть Песта. На ладони был четко виден глаз.
* * *Пест смотрел в глаза-блюдца старосты Воржских рыбаков. Эти глаза переводили взгляд с кисти Песта, оставшейся у него в руках, на самого Песта, который, закусив губу, затягивал магией рану культи. В этот раз крови было не в пример меньше.
Пест стоял почти впритык к старосте. Он приблизился еще сильнее и шепотом произнес ему на ухо:
– Сие есть плоть моя. От нее не отрекаюсь я! – Пест облизал пересохшие губы, начав уже как обычно гонять магию жизни по своей руке. – Ежели худо станет – режь ее, как врага села своего. Боль ту я почую как свою, и знать буду, где меня режут. Тогда и помощи моей долго ждать не придётся. Коли беды не будет, но совет или слово с меня потребуется – ты знак мой погладь и слово молви ему.
Рыбак сглотнул и начал что-то говорить, но Пест его не слышал. Все вокруг вмиг стало черно-белым и немым. Ни одного звука. Он сделал пару шагов назад, и его начала заполнять непонятная тревога. Глаза бегали по обеспокоенным лицам Воржских рыбаков. Староста продолжал что-то говорить, но потом начал хмуриться.
– Беда… беда дома, – начал бормотать Пест. Он еще ничего не слышал, но мысль, носившаяся в голове как шальная, не отпускала. Он посмотрел в лицо старосте и произнес: – Беда у Ведичей…
Староста сначала пытался о чем-то спросить Песта, но не получив ответа, принялся раздавать команды мужикам. Те стали срываться с места и разбегаться по селу, по одним им ведомым делам. За ними зашевелились женщины и старики, также пришедшие засвидетельствовать смену хранителя деревни. Спустя пару минут рыбаки начали возвращаться с короткими клинками, луками, пращами и колчанами стрел.
Пест немного постоял, ошарашенно наблюдая за массовым движением народа, и вдруг подпрыгнул. Он подпрыгнул ровно вверх и приземлялся на прямые ноги. Только ноги не коснулись земли. Они провалились в тень, которая была под Пестом. За ногами и весь Пест исчез в собственной тени, словно провалившись в нее…
Глава 2
Земли села Ведичей
Ближнее поле
Справа от плеча Песта стоял брат Дым, а возле левого стоял его второй брат Огниво.
– Мы в поле были, когда они на нас вышли… – начал Огниво.
– …кто с чем был в руках, с тем и кинулись на них, – продолжал Дым.
– Кто ж знал, что эти трое конных – половина? Да и конные не простые… В латах, с мечами добрыми, со щитами, сталью окантованными… – Огниво говорил сбивчиво, сквозь зубы, крепко сжав челюсти.
– Батю сразу стрелой приложило в глаз, они с мечами наголо к мужикам нашим не ринулись. Сначала из луков постреливали. Прямо с коней, словно на охоту вышли, – продолжил Дым. Он говорил более ровно и по существу. – Потом уже, когда я с Огнивом да Пронька пращи достали и по ним камнями вдарили, они к нам поскакали. Отец не сразу слег, и с мужиками, пока мы камнями по конным били, с телеги жерди посрывали. Вот этими жердями, как копьями, они их с коней и посбивали.
Пест стоял и смотрел, не моргая, на труп своего отца Пода. В глазу Пода торчало короткое обломанное древко стрелы, а на шее зияла вывернутая рана. В ней виднелись мышцы шеи и хрящевые кольца трахеи.
– Отца один по шее рубанул, но не дотянулся… Только мясо перешиб, но батьке хватило… – Огниво начал сжимать и разжимать кулаки, периодически похрустывая суставами. – …Кровью истек…
Пест сел на землю посреди поля и поднял руками голову отца. Он положил ее себе на колени и просто уставился на него. Выдернул стрелу из глазницы и начал поливать рану на шее водой из кожаного бурдюка, который висел у него на поясе, стараясь смыть уже запекшуюся кровь.
– Ворожбе учился… бою мажескому учился… а отца родного не уберег… – Пест бормотал это себе под нос, не обращая внимания на Дыма и Огниво, что-то еще объясняющих и рассказывающих, ни на старосту, который прибежал из деревни в сопровождении нескольких отроков. За ними вдалеке плелись не поспевающие старики.
– И у вас… – с отчаянием произнес староста, когда подбежал поближе и увидел несколько тел мужиков, лежащих неподвижно в траве. Он обошел каждое тело, что-то шепча, пересчитал всех и подошел к Песту. – Шестеро мужиков…
Он вскинул голову к небу и еще раз произнес:
– Шестеро…
Староста опустил взгляд на Песта и уже более собранно добавил:
– В село зашли четверо конных. Мужиков не было, а они рубить с плеча принялись… Трое дворовых пацанов, две бабы, четверо стариков…
– Кто? – хрипло спросил Пест, продолжая рассматривать выражение лица собственного мертвого отца.
– Там двоих из седла отроки выбили. Двое ушли, – начал староста, посматривая на Огниво и Дыма. – Одного отроки насмерть тут же порвали, а за второго старики вступиться успели. Он и рассказал…
– Кто они? – повторил Пест свой вопрос. Он все так же не отрывал взгляда от лица отца. Его кадык носился вверх-вниз, словно пытался что-то проглотить. Глаза заволокла тьма. Непроглядная, чистая тьма.
Староста замешкался, и Пест обернулся к нему.
– Откуда конные? – спросил с нажимом Пест сбледнувшего старосту. По щекам Песта потекла черная, тягучая, как прошлогодний мед, тьма.
– Вои с Ультака… прознали, что Аккилура душу Единому отдала, – словно боясь Песта, произнес староста. – На щитах Ультака знак, того, что порвали, дед Хирон признал. В Ультаке старшого средний сын…
Пест отвернулся и снова уставился на мертвого отца. Огниво в это время начал скрипеть зубами от злости.
– Виру! – произнес Огниво. – Виру кровью хочу!
– Не будет виры, – тихо произнес Пест. – Резня будет…
* * *После похорон, состоявшихся этим же вечером, в доме старосты собрались главы родов. Те роды, что лишились своих глав в результате налета воинов из Ультака, были представлены старшими мужиками или вообще отроками.
Староста мельком оглядел мужиков, потом остановил взгляд на Огниве и Дыме.
– Верно Пест сказал. Резня будет, – староста потер руками лицо и добавил: – Как старшой в Ультаке узнает, что Аккилуры больше нет, что кровиночка его тут полегла от рук наших, так и придет к нам с воями. За кровь свою спрашивать…
– Так его кровь сама к нам с мечом пришла! – возмутился Огниво.
– А ты поди разбери, кто куда пришел и чья кровь вперед полилась! – тут же ответил ему Дым спокойным размеренным голосом.
– Верно Дым говорит, – кивнул староста. – Ультаку повод нужен, чтобы села свободные прибрать, дань с нас брать. А уж мертвая кровь отпрыска – повод немалый.
– Что же нам теперь? – спросил огромный мужик с пудовыми кулаками. – С воями из Ультака биться? Так ведь в Ультаке их не пара десятков! А ну как пару сотен пригонят? Что делать будем?
– Пест? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросил Лык, мастер рыбного дела в селе Ведичей.
– С Песта толку будет мало, буде до битвы дело дойдёт, – на старосте скрестились непонимающие взгляды. – Рок у него. Как в смерти запачкается, так она его с собой и заберет…
Лица мужиков после этих слов тут же посмурнели. В доме старосты повисло почти осязаемое чувство отчаяния.
– Как бы то ни было, но биться все равно будем, – произнес староста, сжав руки, лежащие на столе, в кулаки. – До последней крови будем! Клич по сёлам соседним кинем. Кто воями богат – поможет.
– Пест тоже в бой пойдет, – четко объявил Дым. – Не удержишь ты его, старшой. А он подсобит в бою, как Аккилура нам подсобляла…
– Чем он подсобит? – спросил один из мужиков, сидящих по правую руку от старосты. – Он ведь сам слово молвил, что толку с него…
– Ты, старшой, сам видел тьму, что с глаз его текла! – вмешался в разговор Огниво. – Ту тьму, что Аккилуре подчинялась. Ежели Пест дело делать будет не как маг недоученный, а как ведун, за которым слово Аккилуры? Сдюжит он, и толк от него будет!
Староста взглянул на Дыма. Тот молча кивнул в ответ. Он переводил взгляд с одного главы рода на другого. Все молча кивали.
– Что же выходит? Хоть свет, хоть тьма, но села уберечь надо?
– Я так разумею, – кивнул Дым.
– Выходит, что так, – поддержал один из мужиков.
– Хоть с чертом бок о бок биться буду, но кровь свою под Ультак не пущу! – огромный мужик с пудовыми кулаками стукнул по столу, отчего тот скрипнул и слегка подпрыгнул.
* * *В вечернем полумраке, который наполнял дом рода Подова, суетилась Лита. Она вертелась у печи, готовя нехитрый ужин. Ее мать тем временем сидела на лавке за столом и, не моргая, смотрела в небольшое оконце. За ним смеркалось, и света от лучины было больше, чем от окна.
– Мама, поешь! – обратилась к ней Лита, ставя перед ней тарелку с парящей ароматной кашей. Мать не прореагировала. Даже не моргнула. Лита принялась трясти ее за плечо, и та встрепенулась.
– А? Что?
– Мам, тебе поесть надо! Ты сегодня не ела совсем…
– Не хочу… – одними губами произнесла в ответ мать, бездумно глядя в тарелку с парящей кашей.
В это время из-за печи вышел Пест. Его лицо было бледным и осунувшимся, как и лицо матери, но его глаза… Они были полны решимости.
Он прошел за стол и сел, взглянув на уже подросшую Литу.
– Ставь ужин. Мне идти надо, – коротко бросил он ей. Лита метнулась к котлу и принялась накладывать в отцовскую миску кашу. Навалив с горкой, принесла ее Песту и поставила на стол. Сама же отошла к стене и спросила оттуда:
– А куда ты пойдешь?
– Ворожить…
– А что ворожить собрался? Дело к ночи же! Не видать ничего!
Пест не ответил и замер, перестав жевать. Он взглянул на миску и, проглотив, произнес:
– Смерть ворожить буду.
Мать подняла на него глаза и тихим шепотом произнесла:
– Не быть миру, пока мести кострище горит. Не быть прощенью, пока мести пожар не истлеет… – она оторвала взгляд от столешницы из обычных тесаных досок и уставилась в глаза Песта. – Не бери греха на душу, не пачкайся в смерти. Не такой ты… не таким тебя растили… Огниво – да, тот может, а ты нет…
Пест молча продолжил есть. Периодически он останавливался и начинал рассказывать:
– От Лесного хозяина весть была. Конные, что у нас люд резали, в Ультак вернулись, а уже следующим утром из Ультака вышли двадцать три десятка воев пеших, – Пест закинул в рот несколько ложек каши и, прожевав ее, продолжил: – Все вои в доспехах. У всех одинаковые, словно из Гвардии государевой. Только у каждого на щите знак Ультака-града.
Пест надолго замолчал, доедая кашу. После того, как полностью доел и вымазал тарелку хлебом, он поднял взгляд на мать. Та следила за тем, как он ест. От ее внимания не укрылось, что Пест заглатывает кашу, не особо разбирая ее вкус.
– Двадцать три десятка воев, – Пест вздохнул и поднялся из-за стола. – Когда живых для боя не хватает – я мертвых звать буду. Для того смерть ворожить надо.
Пест поклонился матери в пояс и вышел из дома. Его проводили глазами мать и сестра.
– Нас убьют? – тихо спросила Лита после того, как ушел Пест.
– Единый не выдаст – вурдалак не съест, – задумчиво ответила мать, глядя на закрытую дверь. Не отрывая взгляд от двери, она обратилась к Лите: – Беги к старосте, расскажи разговор наш ему. Про двадцать три десятка воев не забудь.
Она оторвала взгляд от двери и, пододвинув к себе тарелку с уже остывшей кашей, начала есть.
– Ну? Чего встала? Беги! Кому сказано? – Лита тут же сорвалась с места и скрылась за дверью.
Кладбище села Дорожичей
Пест стоял на вершине пологого холма. Кое-где на холме были видны свежая земля, которую недавно перекапывали. На этой же вершине находился огромный камень размером с самого Песта. Камень был серый и местами покрытый мхом.
На голове Песта была повязка с перечеркнутыми кругами на месте глаз. Он одной рукой упирался в камень, словно держался за него для чего-то.
Обернувшись, он взглянул вниз по склону. Туда, где он начертил пентаграмму с защитными знаками. По ее углам лежали черные камешки-накопители.
Помимо пентаграммы он увидел неясные полупрозрачные фигуры людей. Глубоко вздохнув, он обратился к ним:
– Не ученный я некромантии, а коль учили бы – не посмел бы такое сотворить. – Одна из фигур подошла к пентаграмме, начерченной на земле, и уставилась на нее. После пары секунд молчания фигура подняла голову, и Пест увидел лицо. Лицо довольно старого человека. Оно, хмурясь, смотрело на него.
– Я это начертил для того, чтоб те из вас, кто решится помочь в битве за село Ведичей, могли в этот мир вернуться, – Пест вглядывался в лицо старика, который переводил взгляд с пентаграммы на Песта и обратно.
Пест простоял так еще минут двадцать. К пентаграмме и Песту подходили полуразмытые тени, разглядывающие его и его творение. Ни один дух не проронил ни слова. Все происходило в полнейшей тишине. Это было уже третье кладбище, на котором Пест чертил упрощенную «Звезду некроманта». И везде происходило одно и то же. К нему подходили духи, разглядывали его, слушали и уходили. Никто в пентаграмму не вошел.
Потеряв всякое терпение, Пест начал говорить, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Как же так-то? Как такое быть может, чтобы предок не откликнулся? – Пест не глядел в лица духов, он глядел в землю, словно обиделся на что-то или кого-то. – Меня с малых лет учили, что над главою предок, что предок не предаст, предок поможет, предок подскажет… Предок в трудный час не бросит…
Пест утер нос кулаком, словно откуда-то появился насморк. Глаза были влажные, но слез он не обронил.
– Аль не ведаете вы, что идет сила вражья к селам, да такая, что села сметет и не заметит! Нет у нас воев, чтобы хоть по числу вровень встать! – Пест начал повышать голос, словно он обвинял предков села Дорожичей в чем-то. – Я вас рабами быть не заставляю! Я вас прошу на бой прийти, только на бой! Чтоб мужики не полегли, чтоб ни один род, не приведи Единый, не оборвался! Я с вас клятвы верности не прошу… я сам ее дать готов…
Пест поднял взгляд, обведя безжизненные лица духов, и громко спросил:
– Вы пойдете за мной на битву с вражиной из Ультака?
Но ответом ему была полнейшая тишина. Лица, которые все так же ничего не выражали, начали растворяться. Сначала контуры духов стали безликими, а потом и вовсе истаяли в ночном воздухе.
– Что же я не так сделал? Где мы провинились? – спросил ночную тишину Пест.
Землянка Аккилуры
– Мне нужен артефакт. Я хочу его сделать из этой иглы, – Пест протянул Дакриту крупную белоснежную иголку. – Я хочу, чтобы артефакт раны со всех воинов, на которых я нанес знак, переносил на меня.
– Зачем? – с прищуром спросил Дакрит. Он был одет в рубаху из мешковины и такие же штаны. На нем не было ни одного кольца, ни одного знака того, что он является наследным дворянином с длинной родословной и вдобавок деканом факультета артефакторики. С виду обычный деревенский старик, хоть и не дряхлый.
– С городища вои идут к нам, – глухо произнес Пест.
– Слышал, – хмыкнул Дакрит. – И ты решил подарить воинам своего села хотя бы временное… бессмертие? Ты представляешь, что с тобой будет? Ты умрешь от боли…
– Я зелья варить обучен, могу боль притупить, да и тренированный я! Боль-то терпеть…
– Ты даже не представляешь, какую боль будешь терпеть! – возразил Дакрит, но Пест его перебил:
– Настой мака красного!
– Допустим, ты не умрешь от боли и не сойдешь с ума, – Дакрит сложил руки в замок на груди и начал перечислять далее: – Тогда ты умрешь от ран!
– Белого лотоса и фиалки кровавой отвар…
– Ладно, ты разгонишь до безумия свою регенерацию, но воину могут и голову отрубить!
– Меня Ратмир и такому учил, я, правда, еще не сдавал практику…
– Так! Стоп! Даже если ты не умрешь от ран, не сойдешь с ума от боли, то ты просто истечешь кровью…
– Зелье синего игольника и земляники лесной…
Дакрит умолк, не зная как еще образумить Песта. Он смотрел в его глаза, наполненные решимостью, и задал только один вопрос:
– Все действительно так плохо?
Пест не ответил. Он кивнул и упер взгляд в пол.
– И другого выхода не нашел?
Снова кивок Песта.
– К завтрашнему дню сделаю, – Дакрит сжал в ладони большую иглу и вздохнул. – Не волнуйся, все сделаю! Ступай…
Пест молча поклонился в пояс и вышел, а Дакрит подождал, пока Пест выйдет, и сказал в пустую комнату:
– Я свой уговор выполнил!
В комнате появилась улыбка, усыпанная множеством мелких, но острых зубов. Затем проявились три глаза, а за ними и сам демон. Он был огромен и присел, чтобы поместиться в избе с низкими потолками.
– Уговор! – произнес демон, продолжая улыбаться. Он то ли чихнул, то ли кашлянул, и из его рта выскочили два шарика. Один ослепительно белый, а второй черный. Причем настолько черный, что показалось, будто свет из окна стал немного слабее. – Шар, что светится – это дух света для артефакта Песта.
– А черный? – хмурясь, спросил Дакрит.
– Этот шар съешь. Только когда артефакт закончишь, – Черт шипел мягким манящим шелестом. – Как его съешь – в сон упадешь на несколько дней. Как проснешься – все про духов знать будешь, что Пест знает, и я знаю. Темный шар – это знания!
Демон начал исчезать, просто растворяясь в воздухе. Сначала тело, потом глаза и в последнюю очередь – улыбка-оскал.
Дакрит тем временем начал крутиться в комнате в поисках мешка, чтоб спрятать оба шара.
Вои Ультака
Сердце билось с сумасшедшей скоростью. Он глядел на ровные ряды с одинаковыми щитами и эмблемой града Ультака. Они шагали одновременно и создавали впечатление неумолимо приближающейся живой стены. Слышался зычный голос, ритмично и четко выкрикивающий «Гоп!» С каждым выкриком стена из щитов и одинаковых доспехов делала шаг. Все как один. Сразу стало понятно, что это не лихой люд, раздобывший оружие, а обученные воины.
Пест оглянулся и увидел разномастный сброд воинов из села Куприян, без брони, в рубахах, с парой гнутых сабель каждый. Они стояли по флангам строя. По центру стояли Дорожичи. Они были одеты в кожаную броню с бляхами на груди и стальные шлемы. Каждый в руке держал по плотницкому топору с усиленным обухом. В другой руке было по щиту, окованному стальными полосами. За спиной у каждого висело еще по топору. Среди строя Дорожичей Пест заметил двух своих братьев и еще нескольких мужиков из Ведичей, переживших набег конных из Ультака и имевших право называться воями. Позади них виднелись рыбаки с побережья Воржа, с луками и пращами. Среди пращников в мужской одежде глаз цеплялся за женские косы.
До строя воинов свободных сел было шагов триста, а до строя воинов Ультака около пяти сотен. Воины Ультака приближались, а воины свободных сел стояли на месте. У огромного камня, обозначавшего границу владений вольных сел.
– Не дай, Единый, подвести. Пошли силушки удержать на этой стороне мужиков, – Пест сглотнул ком в горле. Он первый раз обращался к Единому с просьбой-молитвой. Язык слабо ворочался, а зубы от страха начали постукивать. – Видишь же, что полегли… Отца моего прибрали, детвору да баб зазря резали… Помоги родовых глав сохранить! Не дай родам оборваться…
Пока Пест это шептал себе под нос, из леса начали выходить трупы. Некоторые были одеты вполне сносно, а некоторые зияли дырами в лохмотьях. У кого-то было сгнившее лицо, кто-то светил костями рук, было даже несколько скелетов без одежды. Один из трупов, выделявшийся выколотым глазом, направился к Песту. Подойдя, он положил на его плечо руку с кистью без пары пальцев. Пест вертел головой по сторонам. Поняв, что происходит, он не смог вымолвить слова.
– Боязно, Пест? – спросил труп с синюшным лицом и ровной резаной полосой на шее с виднеющимся мясом. Пест увидел лицо. Лицо собственного отца, которого хоронил несколько дней назад, с выколотым глазом.
– …Боязно, папка, – сглотнув, произнес Пест. Весь страх ушел, оставив слезы на глазах и щемящее ощущение в груди. – Сильно боязно. От того, что думал – не придете…
– Аль забыл ты, Пестушка… – рука без двух пальцев потрепала парня по голове. – …Над главою – долг и предок! Во главе – село! Род – шея!
– В груди дело твое, – уже успокоившись и даже немного улыбнувшись, произнес Пест.
Полуразложившиеся трупы, выходящие из леса, подходили к воинам в строю и протягивали руки. Опешившие воины протягивали оружие перед собой и щиты. Мертвецы начали вооружаться. Многие мужики, разглядев трупы, начинали обнимать их и что-то шептать.