А пела она, словно птичка

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/photos/wells-theatre-norfolk-virginian-210914/ по лицензии CC0.

***

Он уже и не помнил, когда последний раз ел. Два дня назад? Или три? Ему было все равно. За пять лет жизни на улице он привык к голоду, к насмешкам и издевательствам, к холодному климату Санкт-Петербурга. Яннис – так звали его в детстве родители – уже и фамилию свою успел забыть. Иной раз ему казалось, что и имени у него никогда не было, а другие бездомные даже начали называть его между собой втихомолку «Безымянный человечек», слишком уж редко с ним кто-то разговаривал, как с близким другом или хотя бы знакомым.

В те счастливые деньки его жизни на улице господствовала зима. Она обняла своими холодным руками город, освежила его своим ледяным дыханием, наслала на него колючие ветра и метели. Все, кто жил на улице, понимали – эту зиму они могут и не пережить, ведь не у каждого была хотя бы какая-нибудь обувь, не говоря уже о теплой одежде. Однако Яннис не горевал: ему еще летом удалось достать прекрасный теплый бобровый полушубок.

«В нем я точно переживу не одну зиму!» – радостно думал он. По сравнению с другими бездомными, он казался себе богачом и великим счастливцем. Жизнь на улице научила его радоваться мелочам и крепко держаться даже за самое малое благо, что преподносится ему из высшего света, в которое человеку его положения никогда не попасть.

Яннис был просто везунчиком. У него было самое мизерное, что имеет обеспеченный и живущий в достатке, и самое великое, что может позволить себе бездомный: он мог есть один раз в день – добрейшая хозяйка кафе, рядом с которым он спал ночами, милосердно выдавала ему объедки; он спал на своем, уже выбитом месте, и другие бродяги, наконец, перестали обращать на него внимание; он почти не мерз. Просто сказка для того, кто живет на улице.

Однако в те морозные дни Яннис был печален. Он не мог заставить себя поесть, плохо спал и уже был равнодушен к своему единственному сокровищу – драгоценному полушубку. Его посетила болезнь богатых – меланхолия. Он не мог забыть то, что видел в крохотном экране старого телевизора в том самом кафе. Когда добрейшая хозяйка открыла дверь с кулечком еды для него в руках, Яннису сквозь щелочку удалось подсмотреть кусочек рекламы оперного концерта. И одного мгновения хватило, чтобы влюбиться. Он увидел ее – прекрасную райскую птичку Светлану Шварц с волшебным голосом, сводящим любого, даже самого сурового критика с ума и заставляющего самое черствое сердце вновь любить.

С того самого дня он потерял покой. Он начал мечтать и потерял ход своей собственной жизни. В самых сладких грезах он воображал себя богатым господином, который провожает свою жену, госпожу Шварц, на сцену, а сам смотрит из-за кулис на ее великолепную фигуру, улыбается ее утонченной красоте и безмятежно внимает ее ангельскому пению. Как это смешно! Бездомный влюбился в сам высший свет! Нет, ему больше не будет покоя, пока он не встретит Светлану Шварц и не сможет насладиться ее волшебным голосом.

Он лежал на своей привычной картонке и томно вздыхал по своей тайной страсти. Он ведь почти ее боготворит, а она даже не знает, что он живет на белом свете. Как тяжко сносить любовь, особенно ту, что мы сами себе придумали. Как хорошо, что Яннис так и не смог познать Светлану Шварц, ведь тогда бы он умер с горечью разочарования. Лучше уж дать волю своим самым смелым мечтам, чем пытаться воплотить их в жизнь.

Яннис совсем отчаялся, он думал, что жизнь его не имеет никакого смысла, и лучше бы ему умереть, чем прозябать днями без дела рядом с мусорными баками на потертой коробке. Неожиданно он заметил рядом с собой какую-то тень. Он поднял голову и поймал взгляд своего давнишнего знакомого, такого же бездомного и одинокого, как и он сам. Это был Дворняга (такое имя дали ему сотоварищи за то, что тот рано оказался на улице). Он присел рядом с Яннисом и после минутного молчания осмелился спросить:

– Случилось что? Давно не видел тебя на нашей точке. Смотри упустишь ведь, заново не выбьешь!

– Какое мне дело до твоих точек, – томно вздохнув, ответил Яннис. – Какой смысл в деньгах, если их все равно всегда будет не достаточно на мечту?

– Это у тебя-то мечта? Хе-хе-хе, не валяй дурака, Ян, что за глупости ты выдумываешь?

– Ничего не глупости! – вспылил он. – Самая настоящая мечта! Хочу и мечтаю, тебе-то что? У тебя может твердолобого и нет никакой мечты, а у меня вот есть. Вот и страдаю от нее… от того, что не достать! Да ты не поймешь, ты же с детства по улицам ползаешь, словно… – тут он осекся, понял, что сболтнул лишнего. Как бы Дворняга его не ударил!

– Ну-ну, дело твое. Хочешь дурака валять – пожалуйста! Только не прибегай потом ныть, что место увели, дурила!

– И не прибегу… Вообще уже никуда не прибегу… Умру лучше, чем и дальше буду так жить!.. – в отчаянии выкрикнул Яннис.

Пару минут они молча смотрели друг на друга, постепенно остывая. Наконец Дворняга нарушил молчание:

– А что за мечта-то такая, что жить без нее нельзя?

– Да неважно, ты-то мне вряд ли сможешь помочь.

– Ну ты расскажи, а я уж сам решу: смогу или не смогу. Ну расскажи! Интересно же!

– На певицу хочу посмотреть, – нехотя ответил Яннис. – Только билет мне никак не раздобыть на ее концерт. А ведь она такая прекрасная, прямо ангел с маминого молитвенника.

– Ну тут я тебе могу кое-что предложить… Есть один мужик, ошивается как раз рядом с театрами. Говорят, все достать может… за уплату. Может и удастся тебе на певичку свою посмотреть!

– Что за мужик? – его глаза вспыхнули неясным огоньком надежды. – Где его найти? Как зовут, выглядит как?

– Да не ори ты так! Не знаю, как зовут… Да и не видел я никогда его. Мне о нем Босой вещал, мол, если что надо – мигом раздобудет, только и плату соответственную возьмет. Говорит, маленький и лысый он такой, ошивается все у театров. Увидишь, говорит, не перепутаешь, в дубленке старой ходит, чернявой такой да у прохожих мелочь выпрашивает. Гадкий тип, въедливый, пока не дадут – не отстанет.

– Значит мне надо к нему… – прошептал Яннис. – У какого театра его чаще всего видят?

– Да куда ты?.. Что предложить-то ему сможешь? Он не дурак, вдвое больше положенного оттяпает!

– Все, что есть отдам, если понадобится! Где его видят? Говори!

– Да у Михайловского, у Михайловского! – чуть ли не закричал Дворняга.

– У Михайловского, – шепнул он.

***

Яннис шел по заледенелым дорожкам Петербурга. Прохожие презрительно шарахались от него, как от прокаженного, и кривили лица, словно почувствовали дурной запах, но ему не было до них дела. Больше нет. Он шел, укутавшись в драгоценный полушубок, выискивая глазами маленького лысого навязчивого человечка. Вот и Михайловский театр, но где же он? Вдруг он услышал рядом с собой чей-то хриплый гнусавый голос, что, растягивая слова, причитал: «Добрые люди, подайте презренному рабу вашему на хлеб насущный! Милостиво прошу, добрые люди!»

Яннис обернулся и увидел крохотного мужичка в черной, как смоль, дубленке и рыжей лисьей шапке. Человечек терся о прохожих и все блеял, и блеял, дожидаясь, когда ему подадут милостыню. Когда же это, наконец, произошло, наглец прицепился к несчастной сердобольной девушке и начал гнуть по-новому: «Еще, барыня, будьте добры, помогите старику! Тут даже на половинку батона не хватит. Все таки зима на улице, а кушать так хочется!»

И «барышня» сдалась и дала ему целый полтинник, только тогда этот нахал ее отпустил. Яннис понял: этот человечек – его цель.

– Уважаемый, – начал он издалека. – Я слышал ты достать много что можешь…

– От кого слышал, собака? Просто так не работаю, – окрысился на него мужичок.

– Это я и так знаю… А от кого слышал не важно, все равно он тебя не знает… Ты мне лучше скажи, ты ведь пронырливый, говорят, все раздобыть можешь… А билетик на концерт в оперу сможешь?

– Все могу! И билет могу, но это сложно… Дорого стоить будет!

– Мне ничего не жалко, все отдам – дай только взглянуть на певицу!

– Когда тебе и где?

Тут Яннис растерялся: он ведь не расслышал, где поет его нимфа. Потупив взгляд, он полушепотом ответил:

– Не знаю где, не расслышал. Знаю, что Шварц ее, певицу, кличут. Светланой Шварц.

– Повезло тебе, собака, слыхал я о ней. На всю стену здоровый плакат повесили, не заметишь тут… В «Мариинке» поет она! Могу достать тебе билет на галерку, а за это… за это ты мне свой полушубок!

Яннис сначала опешил, полушубок свой он очень любил и отдавать его этому нахалу совершенно не хотел. Однако было ли у него что-нибудь столь же ценное, чем он мог отплатить маленькому человечку. Нет, это все, что он имел. И теперь готов отдать, главное увидеть ее, прекрасную Венеру, его милую незнакомку, Светлану Шварц!

– Идет, – после минутного колебания ответил он. – Только сначала билет, потом плата.

– Ладно, – недовольно буркнул человечек, – встречай у «Мариинки». Получишь билет на сегодняшний концерт. Будь уверен. И шубку почисти! – рассмеялся он.

***

Он с нетерпением ждал встречи с чудом. Не может быть! Бродяга с улицы идет на концерт своей возлюбленной из высшего света! Яннис сильно нервничал. Он огибал засыпанные снегом бульвары, брел вдоль тускло освещенных фонарями вечерних улиц, пока наконец не увидел роскошный дворец. Изумрудные стены, яркие вывески, белоснежные аккуратные колонны. Да, это был он, прекрасный Мариинский театр, где сегодня вечером для него будет она.

Яннис нетерпеливо озирался по сторонам, он не мог стоять на месть и бездействовать. Где же Человечек? Где его билет? Спустя 15 минут, которые показались ему долгими часами, он углядел знакомую маленькую фигурку. «Пришел», – вздохнул с облегчением Яннис, а как только Человечек поравнялся с ним, буркнул: «Принес?»

На что тот глухо рассмеялся и, спустя несколько секунд, произнес:

– А то. Вот он, билетик-то. На сегодня, как и говорил. Через полчаса начало.

– Дай его мне! – выпалил было Яннис, но человечек тут же осадил его: «Нет, сначала плата, потом билет. Снимай-снимай полушубок!»

– Черт с тобой, собака! На, забирай, – он почти швырнул шубенку торгашу.

– Во-от, – издевательски протянул мужичок, – теперь можешь получить и билетик.

***

После пары минут препирательства с билетером он, наконец, попал в театр. Это был роскошный дворец с удивительной мебелью и потрясающими воображение картинами. Такого он никогда в своей жизни не видел. Яннис ходил словно лунатик, заглядываясь на каждую деталь театра, как на сокровища другого мира, так его влекущего. Этот воздух казался ему совсем иным, такой вдыхают только богатые люди.

Он быстро нашел нужную ему ложу. Люди рядом с ним – студенты и другие бедняки – едва заметно поморщились, завидев его. Им было невдомек, как дорого для вошедшего одно из мест рядом с ними. Как будто не замечая раздражения окружающих, Яннис с благоговением ерзал в кресле, высовывался через край, стараясь углядеть, что происходит за кулисами. Он не мог дождаться. И вот она появилась.

Он сразу же узнал ее, пусть расстояние между ними было непомерно велико, – величественная дама в блестящем черном платье, искрящимся от света люстр. Половину ее прекрасного лица закрывала венецианская маска, что придавало ей в глазах Янниса еще больше кокетливой загадочности. Он не мог оторвать от нее глаз. Ему хотелось выпрыгнуть из своей ложи прямо к ней на сцену и говорить, говорить ей те заветные слова любви, что давно зародились в его сердце. Ему хотелось прикоснуться к ней, и в то же время он никогда бы не позволил себе этой вольности.

Нет, она для него святыня, он не может осквернить ее даже одной мыслью об этом богохульстве.

Он все смотрел на нее и восхищался, и она запела. Сначала, он ничего не мог понять. Откуда идет эта волшебная трель? Что за ангельская песня доносится до его ушей. Быть может, он умер? Попал в Рай, и теперь ему дозволено испытать такое наслаждение? «Нет, даже в раю невозможно услышать столь красивую музыку, – подумал он, – это все она!»

В тот вечер Светлана Шварц подарила Яннису лучший концерт. Будто только для него одного она пела тогда, будто чувствовала, что лишь ему это по-настоящему нужно. Она исполняла арию за арией, а он слушал и не мог поверить, что на свете вообще возможна такая красота, что он достоин слышать, внимать, чувствовать, как она становится неотъемлемой частью его существа. Яннис понял: после этого вечера он уже не сможет вернуться к былой жизни, всего один концерт разломил его на две половинки – старой жизни бездомного и желанного будущего воспитанного человека. И пока он наслаждался выступлением, внутри уже поселилась безвыходная зияющая пустота, которую ему не заполнить…

Трели закончились, она откланялась и удалилась прочь за кулисы. Он остался сидеть и ждать, и ждал он до тех пор, пока его не потребовали удалиться.

***

Яннис сидел на заледенелой дороге у театра. Он старался не обращать внимание на холод, что обволакивал его, словно кокон. На него сыпался колючий снег, покрывал его голову и тело, облаченное лишь в старенькую полинявшую водолазку. Он делал вид, что ему совершенно не холодно, что мороза для него просто не существует, пытался переместиться в свои мечты, где были только он и его царица ночи, прекрасная Светлана Шварц. Однако это было совсем не просто, руки его уже посинели и онемели от холода, казалось, кровь замерзла, и он медленно обращается в льдинку.

Но он не мог предать свою любовь, Яннис старался отринуть свою слабую человеческую сущность и погрузиться в высокое мечтание о ней. Вновь и вновь он вспоминает, как звонко звучал ее голос, как лицо ее преображалось, как становилась она героиней своих арий. Она – его богиня.

Яннис сидел на холодной земле и думал, что он самый счастливый человек в целом мире. Он не имеет многого, столь многого, что и пересчитать нельзя, но его мечта сбылась. Он, старый бродяга, был рядом с божеством. Разве это не настоящее чудо? И теперь, замерзая, он думал: «Как удивительна эта жизнь! Как может она быть такой прекрасной! Ах, а как она пела? А пела она, словно птичка!»

Его веки устало опустились. Он провалился в сон.