Идеальный донор. Дворец

Негромко стукнула дверца в дальнем конце комнаты, знакомо прошелестели юбки. Ши Хэй шумно сглотнул и обернулся к евнуху, стоящему возле двери. Как бы он не вздумал выйти! Нельзя оставлять императрицу наедине с мужчиной! Даже если она с наперсницами и служанками. Евнух хитро сощурил глаза, но ничего не сказал и, к несказанной радости толстячка, не двинулся с места.

Из-за ширмы послышался женский голос, прохладный и переливчатый, как горный ручей в жаркий день. Ши Хэя сразу же бросило в пот. Императрица заговорила с ним!

– Уважаемый мастер, ваши записи весьма любопытны, сразу виден ваш незаурядный талант и как литератора, и как историка. Непредвзятый человек со стороны может разглядеть гораздо больше, чем непосредственный участник. Мой супруг мудро поступил, поручив вам этот нелегкий труд.

Ши Хэй раскраснелся от неожиданной похвалы. Он и сам думал так же, но не ожидал, что кто-то во дворце оценит его старания, тем более, императрица, слывшая весьма надменной и строгой. Он хотел отблагодарить ее за похвалы, но горло пересохло от волнения. Он невольно кашлянул и зажал рот руками. Вот же остолоп! Осквернить слух такой мудрой женщины столь низменными звуками!

– Юнь, подай мастеру чай.

Из-за ширмы выскользнула девушка, прекрасная, как лотос на заре: белокожая, с легким румянцем, глаза точно выписаны тонкой куньей кисточкой. Она поставила перед Ши Хэем столик, принесла чайничек и сама налила ему ароматнейший чай. Мастер предшествующих знаний боялся тронуть чашку своими грубыми пальцами и разлить подношение императрицы, потому шепотом поблагодарил девушку, дождался, когда она скроется за ширмой, и лишь потом залпом выпил чай, не распробовав толком его вкуса.

– Благодарю за внимание к столь незначительному человеку, который все равно что пыль под вашими ногами!

– Я родилась в другой стране и не знаю всех местных обычаев. Мне бы очень хотелось узнать побольше о стране Коронованного Журавля, и кто, если не мастер предшествующих знаний, может лучше поведать мне об этом. Я была бы крайне признательна, если уважаемый мастер после встречи с Сыном Неба зашел в яшмовую комнату и рассказал бы мне немного о своей родине. Там будет и мой сын, наследник престола.

– Конечно-конечно, этот ничтожный не смеет отказать вам в этой просьбе. Но во дворце есть и более одаренные ученые, выходцы из Син Шидай. Уверен, что каждый из них будет счастлив поведать всё, что вам будет угодно.

– Ах, синшидайцы… Они разговаривают так, будто только им известны все тайны мироздания, и смотрят на остальных, как на грязь. Никакого уважения к титулам и происхождению!

Ши Хэй невольно закивал. За эти несколько дней он немало вытерпел обид от ближайшего окружения императора.

– Как только Сын Неба отпустит меня, я незамедлительно направляюсь в яшмовую комнату.

– Евнух Бай, что стоит у двери, проводит тебя.

Распахнулась центральная дверь, первым вошел император, следом за ним остальные. Император громко спорил с сопровождающим его молодым человеком, который был незнаком Ши Хэю.

– Дороги я тебе построил! Во все концы можно безнаказанно проехать на одном осле! И что в итоге? Половина крестьян снялись с мест и бросились в города. А если все будут сидеть в городах, кто будет сажать рис? Кто будет ткать шелк? Кто будет растить скот? А ты говоришь, что этого мало!

– Вот только не надо снова тыкать мне в лицо этими дорогами! – грубовато ответил незнакомец. – Сам знаешь, цена на все товары снизилась на двадцать процентов только потому, что торговцам нынче не нужно столько тратить на охрану караванов. И про крестьян тоже ерунда! Без таблички с печатью дорожного ведомства и шагу из дома ступить нельзя. Да только вот одних дорог маловато будет! И я тебе уже не раз об этом говорил.

– Чего ж ты опять от меня хочешь?

– Я хочу? Да я ничего не хочу! У меня и так всё есть. Я о государстве беспокоюсь.

– Ха, как же! О государстве! Беспокоилась кошка о мышке…

Ши Хэй в ужасе отполз от столика. Кто же был настолько смел, чтобы так разговаривать с императором? Друг из Син Шидай? Нет, незнакомец был лет на десять моложе. Уважения нет ни к возрасту, ни к титулу… Как и говорила императрица.

– Нельзя все время торговать одним и тем же. Вот я, Мэйху, могу, а ты, император Ли Ху, не можешь. Вокруг такие же земли, такие же страны, у всех растет на полях рис и просо, все растят свиней и яков, все делают шелка. Но!!! Быки продают свой уникальный шелк, который скрывает потоки Ки. Морские коньки поставляют на всю бывшую империю рыбу, осьминогов и устриц, не говоря уже про жемчуга. Фениксы продают меха необычных животных, которые водятся только там. Тигры занимаются оружием. А чем можем похвастать мы? Девятью хвостами двух лисиц? Потому серебро и уходит из страны. Золото ушло еще до лисы, а теперь и серебро уходит. Торговля встает! Не из-за нас, торговцев, а из-за нехватки серебра!

– Вы еще подеритесь, – буркнула Цянь Джи.

Мастер предшествующих знаний удивился еще больше. Почему «бешеная сука» не реагирует на грубое поведение этого самого Мэйху? Судя по одежде, это был чуть ли не наследный принц, настолько роскошно он был одет, но вот крой одежды и головной убор говорили о его незнатном происхождении. Возраст явно меньше тридцати лет. Пронзительно голубые глаза, аккуратные черты лица, гладкая светлая кожа, точно у девицы. Но потом Мэйху стянул шапку, чтобы почесать голову – неслыханная дерзость! И тогда Ши Хэй понял, кто это. Знаменитый на всю страну глава торгового дома «Золотое небо» – белоголовый Джин Мэйху, также известный под именем Байсо.

Поговаривали, что в Киньяне два императорских дворца: один – собственно императора, а второй – дворец Джин. Этот низкорожденный выкупил несколько сыхэюаней в центре города, неподалеку от лестницы девятисот девяносто девяти ступеней, и выстроил там свое поместье. Он ни на капельку не нарушил законов, и ни один дом не превышал установленную планку по высоте, но материалы, которые он использовал, но роскошь декора, но великолепие садов – все это в итоге сложно было назвать как-то иначе, чем дворец.

А откуда такое богатство? О, у Ши Хэя немало свитков исписано по торговому дому «Золотого неба», который неразрывно связан и со свержением императора, и с вторжением семихвостой лисы.

Ли Ху провел ладонями по голове, встряхнулся, ни дать ни взять молодой петух перед дракой, и прорычал:

– Так откуда ж мне взять что-то особенное? У меня ни моря нет, ни диких гор со зверями, ни диковинных шелкопрядов. Баньяновый лес – и тот один на всю страну. Может, мне твоими волосами торговать? Тоже ведь диковинка!

Мэйху принял вызов. Подтянул длинные рукава повыше так, чтобы обнажились тонкие белые запястья и, глядя снизу вверх на долговязого императора, ответил:

– Эх, императорское твое величество, уж ты-то должен был понять, что самое ценное – не на голове, а внутри нее.

Ван Мэй утомилась стоять и ждать, пока два задиры наговорятся, потому легонько притопнула ногой, и мощный гул прокатился по комнате, отдаваясь эхом и дальше по дворцу.

– Повелитель десяти тысяч лет, – сказала она так, словно это был не титул императора, а ругательство. – Здесь сидит почтенный Ши Хэй и ждет разрешения прочитать свои труды. А также прекрасноликая императрица. Негоже вам, словно босоногому попрошайке, кричать на весь дворец! Потом сходите с Мэйху на площадку десяти тысяч мечей и помашете палками.

– Так вот зачем я тебя позвал! – воскликнул Ли Ху, поднял руки, чтобы рукава упали ему на плечи, и уселся на скамью. – Сегодня он должен рассказать про четыре последних года под девизом правления «Справедливая Добродетель». Я хотел смотреть тебе в глаза, когда речь зайдет о твоем предательстве!

– Все, что когда-либо делало «Золотое небо», шло только на благо страны Коронованный Журавль! – пафосно провозгласил Мэйху и изысканно опустился возле императора.

Ван Мэй печально вздохнула. Она знала историю этого белобрысого выскочки и восхищалась его великолепными манерами. Может, разница между ним и Теданем возникла, потому что Тедань слишком поздно попал в хорошие руки? Впрочем, юный торговец умел подстраиваться под любые условия. С самой Мэй он вел себя церемонно и крайне вежливо, с Уко он несколько раз сталкивался на тренировочной площадке и держался весьма неплохо, в результате Уко его зауважала, с Теданем он общался панибратски, что импонировало повелителю, уставшему от ненужных восхвалений.

– Давай, мастер! Поведай нам о предательстве этого неблагодарного Джин Мэйху! – разрешил говорить император.

Ши Хэй робко глянул на самого богатого человека во всей стране. Тот лишь вежливо улыбнулся, показывая, что воспринимает эти слова, как шутку.

«По желанию Сына Неба я начну свой рассказ с десятого года под девизом правления „Справедливая Добродетель“. За два года почти все знатные рода теми или иными способами вызнали о грядущем несчастье. Как ни печально, но большинство из них беспокоились не о стране, взрастившей их и давшей им богатство, а о своих жизнях и сундуках. Рода Люй, Ци и Кун срочно распродали свои земли, обменяв их на золото и кристаллы с Ки. Люй и Ци первыми отправили своих старших сыновей с деньгами и охраной в страну Божественной Черепахи, чтобы те успели купить дома и земли до того, как весть о появлении семихвостой лисы дойдет до остальных императоров. А через полгода вслед за ними выехали и остальные члены семьи.

Многие высокопоставленные чиновники поспешили подать в отставку под предлогом плохого здоровья или из-за старости, ведь после того, как император официально объявит о приходе лисы, уйти со службы будет сложнее.

Следом за первыми тремя родами двинулись еще пять кланов. Они хотели пойти тем же путем и успели отправить первые караваны, но затем император перекрыл выезд остальных членов семей. Потому им пришлось оставить все имущество и убраться из страны на летунах.

Земля стремительно дешевела, роскошные сыхэюани в Киньяне отдавали за бесценок, тогда как угодья в отдаленных городах, напротив, подскочили в цене.

Чтобы предотвратить побег богатых кланов, император Чжи Гун-ди вынужден был пятую армию под командованием Лан Яна направить на границу с Божественной черепахой. Там они должны были перекрыть все дороги и поворачивать караваны обратно.

Правитель Божественной черепахи воспринял армию, вставшую возле границы, как угрозу нового вторжения. Увы, наши соседи не забыли про попытку захватить восточные земли. Я, Ши Хэй, уверен, что император Божественной Черепахи знал о семихвостой лисе, перебежчики непременно доложили бы ему. Все же к нему в страну приехали не безродные крестьяне, а богатейшие и знатнейшие кланы, у которых немало родственных связей и в других государствах. Таких не зазорно пригласить в гости. Да и количество въезжавших людей должно было насторожить его. Но, несмотря на это, он также подвел к восточной границе немалые войска и даже выслал ноту протеста императору Чжи Гун-ди.

Там говорилось, что повелитель Божественной Черепахи требует убрать столь армию с границы, иначе он воспримет это как нападение и возьмет на себя смелость атаковать первым. Так же там говорилось, что препятствование свободным людям в перемещении есть признак жестокости и скудоумия, потому он, император Божественной Черепахи, вынужден будет вмешаться и помочь несчастным.

Разумеется, если бы в соседнюю страну бежали крестьяне в лохмотьях, то никто бы их не впустил. Зачем лишний раз плодить нищету? А вот заполучить золото и несметные запасы Ки знатных родов никто бы не отказался.

Пятую армию пришлось отвести вглубь страны и разместить возле Равнинного моря, но из-за отсутствия хороших дорог и деревень подвоз продовольствия был затруднен, и солдаты часто голодали, погибали от зубов и клыков диких зверей, множество лупоглазов охромели из-за обилия зубастых ям. Во время сезона дождей начались болезни, и численность пятой армии уменьшилась на треть.

Так как армия собиралась наспех, там не хватало магов, лекарей, палаток, оружия и обмундирования. К тому же третий принц не обладал нужными знаниями и не умел выбрать место для расположения армии, не следил за построением лагеря, не требовал правильного числа выгребных ям и соблюдения устоев, болезни одна за другой прокатывались по его солдатам. Увы, судьба пятой армии хорошо показывает, что знание книжных истин недостаточно для того, чтобы стать хорошим командующим».

Впервые император Ли Ху слушал мастера предшествующих знаний так внимательно, что не сводил с него глаз.

– Там погиб мой младший брат, – негромко сказал он. – В пятую армию сгребали всех, от пятнадцати до пятидесяти лет. Если в семье больше двух мужчин, то одного непременно забирали. Так забрали и Луданя. Он ни разу не вышел на поле боя, ни разу не встречал врага, умел лишь стоять с плохоньким копьем в строю, выучив два удара и три защиты.

Ши Хэй молчал, пораженный до глубины души. Он знал, что происхождение нынешнего императора невысоко, знал название его родной деревни, знал, что после восшествия на престол Ли Ху не торопился перевозить семью в Киньян, и лишь после отражения лисьей волны он отправил за ними летуна. И, как ни странно, его родные хоть и жили в Киньяне, но не вмешивались в политику. Они вели себя так тихо, что никто из придворных и не вспоминал о них. Сестру император выдал замуж за незнатного синшидайца, братьев отправил учиться в Академию, а родителям выделил участок земли, и там они выращивали целебные травы, хотя могли есть с золота и запивать из серебра[2].

– Поэтому учитель Кун и отправлял нас в армию каждый год, – сказал Цянь Ян. – Чтобы мы не только щеголяли красивыми фразочками из книжек, но и знали, что едят солдаты и сколько срут.

Мэйху прыснул от неожиданных слов лощеного Яна, потом посерьезнел и добавил:

– Хороший торговец должен не только считать деньги, но и думать о своих людях и даже за них. Чем больше людей собирается вместе, тем они глупее. А, значит, тем тяжелее приходится их предводителю.

– К Лан Яну были приставлены опытные военачальники, – внезапно сказал Ши Хэй, поддавшись дружеской атмосфере, царившей между императором и Джин Мэйху. – И если бы третий принц слушал их, не было такой трагедии.

– Продолжай, – оборвал его Ли Ху.

«Паника коснулась не только знати. Простые жители не догадывались о грядущей катастрофе, но они видели, как один за другим могущественные кланы снимались с родовых земель, бросали сундуки, набитые шелками и фарфором, и бежали. В столице начали ходить разные слухи, один другого страшнее. По улицам бродили гадатели и прорицатели, трясли сушеными костями, грохотали палками с нанизанными кольцами, подкидывали в воздух перья и кричали о семи великих бедствиях. Говорили о трехлетней засухе и двухлетнем наводнении, о страшном голоде и болезнях. Перепуганные люди творили разные безумства. Один раз растерзали семью мясника, чья дочка покрылась красными пятнами, так как подумали, что это какая-то чума, в другой раз разгромили лавку мелкого торговца. Врывались в брошенные сыхэюани и потом бегали по Киньяну, нацепив на себя дорогие не по чину одежды, швыряли фарфоровые чашки в паланкины чиновников, требуя сказать правду. Цены на продукты выросли в десять раз. Если раньше ты мог купить за один мао мешок риса, то сейчас получил бы черпак.

Император закрылся во дворце и окружил себя дворцовой охраной, лишь раз в три дня принимая доклады от министров.

Когда до Киньяна дошли слухи о гибели пятой армии, горожане взбунтовались. В это неудачное время попытался сбежать из страны клан Цянь».

Лицо Цянь Яна осталось спокойным, лишь кожа на скулах натянулась так плотно, что, казалось, вот-вот порвется. Он узнал о бедствии, настигшем его родных, спустя месяц. Учитель Кун не хотел говорить ему сразу и даже советовался с Уко, как лучше поведать Яну эту горестную весть.

«Взбешенная толпа напала на караван семьи Цянь прямо перед городскими воротами, и хотя охранники сражались не на жизнь, а на смерть, да и сами Цянь без стеснения применяли магию, опустошили половину кристаллов и использовали все амулеты, которые были у них с собой, клан Цянь был уничтожен в тот день.

Потоки крови текли из Киньяна через ворота и выкрасили дорогу в красный цвет. Видевший это безумие поэт Суй Цзе сложил стихотворение, которое впоследствии вошло в тысячу лучших произведений за все времена.

– Хватит. Не нужно стихов, – оборвала Уко, обеспокоенно глядя на мужа.

Она помнила, как ее Ян вернулся от Кун Веймина, пошатываясь, будто пьяный. Как он упал на колени, обнял ее за ноги и рыдал, впиваясь зубами в полы ее халата. Он ничего не говорил, лишь стонал и рычал, как помешанный, и его руки сжимали ее все крепче. Уко тоже молчала, несмотря на боль. Помнила, как он уткнулся лицом в ее живот. Как впился губами в ее губы. Как сорвал с нее одежду. Как исступленно целовал ее шею и руки.

А наутро бледный и устрашающе спокойный Ян пришел к Кун Веймину и потребовал, чтобы тот поженил его с Уко.

– У меня не осталось никого, кроме нее. Теперь мой отец и моя матушка не будут возражать против брака. Теперь я так же нищ, как и она, а она так же богата, как и я.

Учитель Кун не возражал. Он провел помолвку, но попросил подождать со свадьбой, пока не пройдет положенный срок траура – три года. Впрочем, Ян из погибшего клана Цянь и Уко с того дня начали считать друг друга мужем и женой и стали жить вместе.

Ши Хэй только сейчас сообразил, перед кем он хотел прочесть это стихотворение, увлекшись. Он вжал голову в плечи, шумно сглотнул и развернул следующий свиток.

«И так случилось, что именно от погибшего клана Киньян узнал правду. Когда разъяренная толпа добралась до повозок и фургонов с членами семьи Цянь и их личными слугами, одна служанка, видя неминуемую гибель, закричала, что скоро погибнут и убийцы, что скоро придет семихвостая лиса и принесет гибель всему многотысячному городу.

В пылу битвы ее слова затерялись, но потом, когда люди опомнились и успокоились, весть о семихвостой лисе воскресла. Ее передавали из уст в уста, и вот странный и необъяснимый факт: люди верили в приход семихвостой с того же момента, как только слышали новость.

Может, на их веру повлияло недавнее нападение двухвостой лисы на далекий провинциальный город Цай Хонг Ши? А может, это звучало правдоподобнее, чем все те безумные слухи, которыми полнился город?

Второй необъяснимый факт. После известия о лисе люди вдруг успокоились. Не сразу, не за один день, но все бунты и восстания постепенно сходили на нет. Цены перестали расти как бешеные. У кого были родственники в других городах, собирали свой нехитрый скарб, дожидались попутчиков и по сто-двести человек отправлялись пешком из Киньяна. Император не препятствовал их отбытию.

Но однажды из соседнего города приехал торговый караван, изрядно потрепанный, множество повозок были обгоревшими, в некоторые были впряжено всего два яка вместо четырех, охранников осталось немного, и почти все они были раненными. Горожане бросились спрашивать, что случилось и видели ли торговцы ушедших в тот город людей, которые вышли две недели назад. Выяснилось, что видели. Видели остатки вещей, видели кровь на дороге, видели растерзанные тела. И хуже всего, что звери убедились в беззащитности людей и набросились на караван с той же яростью. Обученные воины в сочетании с охранной магией и амулетами смогли отбить нападение, но второй раз в ту сторону торговцы больше не поедут.

После этого побеги из Киньяна прекратились.

Также прекратились и торговые поездки за пределы патрулируемой области вокруг столицы. Возле Киньяна немало деревень, но они не могли прокормить весь город. Стала ощущаться нехватка продовольствия.

Император бездействовал».

Тедань потер взмокший лоб.

В то время Кун Веймин временно приостановил занятия в Академии, собрал учеников из первого и второго набора и, ничего не скрывая, рассказал им страшную правду. Не считая нескольких расплакавшихся девчонок, студенты восприняли это спокойно. К тому времени их вера в учителя Куна была безграничной.

Учитель Кун сказал, что семихвостая лиса – это не приговор.

– Мы не всесильны, – сказал он тогда. – Мы не можем заставить небеса излиться дождем во время засухи, но можем проложить каналы по полям. Мы не можем остановить наводнение, зато можем выстроить дамбы. Мы не можем предотвратить нападение лисы, зато можем отразить его. И если император не примет надлежащие меры, тогда этим займется Академия Син Шидай!

Ученики радостно загудели. Им понравилась уверенность Кун Веймина, что одна академия может справиться с тем, что не по силам императору.

– Сначала нужно, чтобы люди Киньяна узнали правду! Именно простым горожанам: торговцам, гончарам, крестьянам, кожевенникам и скотоводам – и придется встретить атаки лисы. Потому они должны быть готовы. Вы все проходили практику и как слуги, и как крестьяне, вам не составит труда слиться с толпой и рассказать о грядущем приходе лисы.

Но их задача была не только в том, чтобы поведать всем о семихвостой. Еще каждому студенту на пояс повесили амулет и дали полный кристалл для его подпитки. Эти амулеты обладали успокаивающим эффектом. Это была неизвестная прежде разработка безымянного мастера-начертателя, линии на амулете чем-то напоминали хаотичные переплетения у изделий Ими Яна.

Синшидайцы целую неделю ходили по Киньяну, беседуя с каждым, кто готов был их слушать, рассказывали, что своими ушами слышали про приход лисы от знакомого чиновника или слуги важного господина. Говорили с мелкими лавочниками, громко обсуждали это в чайных, шептали на ухо служанкам. И при этом окутывали Киньян спокойствием и умиротворением.

И каждый ученик знал: Академия Син Шидай справится!