Мифы и реальность театра «КомедиантЪ»

Составитель Елена Викторовна Чубарова

Составитель Ирина Юрьевна Егорова

Корректор Елена Викторовна Токмакова-Горбушина

Редактор Ксения Александровна Клюева

Дизайнер обложки Елена Викторовна Чубарова

© Елена Викторовна Чубарова, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-6701-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Театральные байки и немного истории

В 2024 году театру 25 лет. Уже четверть века? Или всего каких-то 25… Но мир так стремительно меняется, что ничего откладывать на завтра уже нельзя. История театра настолько «нелинейна», что и тексты, ждущие вашего прочтения, крайне разнообразны, и вся книга похожа скорее на лоскутное одеяло, чем на стройное логичное повествование. Коллаж идей, мозаика эмоций, калейдоскоп творческих взлётов и падений, долгожданных и неожиданных находок, случайных и закономерных встреч, запертых дверей, открытых горизонтов, радости и отчаяния, потерь и приобретений… Впрочем, как и история любого живого организма, жаждущего жизни и любви.

На сегодняшний день часть творческого состава театра живет в Израиле и ставит спектакли там. Можно сказать, театр стал международным. Но страницы истории данного периода будут описаны позже. В этом же сборнике кое-что (но далеко не всё) из жизни театра от рождения в декабре 1999 года до «совершеннолетия», то есть примерно 20+ – возраст, когда «ребёночек» уже может жить без родителей.

Авторы статей в сборнике – режиссеры, актёры, участники творческого процесса, зрители, друзья и критики.

Самым точным эпиграфом к этой книге, да и ко всей деятельности театра «КомедиантЪ» будут строки из стихотворения Ирины Егоровой.

В начале была комедия

О самом первом спектакле нашего театра и о том, как же всё началось, статьи в этом сборнике нет… Может, ещё не время вспоминать о самом начале?

Вера Константинова и Леонид Климов

в самом первом спектакле театра

Или просто в этой точке реальность ещё не дозрела до мифа. Обязательно расскажем об этом во втором издании сборника, к следующей дате, а пока вместо статьи – одна из самых первых фотографий и одна из первых афиш.

Да, мы начинали с комедии, а потом долго-долго пытались быть серьёзными… Чтобы через 25 лет снова вернуться к комедиям.

Одна из самых первых афиш

Happy end для принцессы,

или можно ли подправить Андерсена

Кто из нас в детстве не плакал над судьбой русалочки, девочки со спичками или оловянного солдатика! Грустный сказочник Ганс Христиан Андерсен – самый любимый и самый загадочный. Наверное, нет ни одного театра, в котором не было бы спектакля по одной из его сказок. Вот и мы не стали исключением. Но если в жизни история не знает сослагательного наклонения, то в театре возможно всё! И детская мечта – сказка Андерсена со счастливым концом показалась достижимой.

На самые лирические образы «рука не поднялась», а вот милая вещица – «Свинопас» на первый взгляд не такая уж и грустная. Капризная принцесса получила по заслугам. А принц, переодевшись свинопасом, чудесным образом её проучил. Всё справедливо. Но… Он ведь хотел на ней жениться, значит, любил (забудем романтики ради, что женятся не только по любви), а раз любил, месть не заменит ему счастья! А она… И без жениха, и без дома, что она будет делать?.. А вдруг она раскаялась? И теперь заслуживает лучшей участи?.. Да! Почему нет?! Так что же откладывать подправленную версию судьбы героев?

И вот появляется пьеса, а потом и спектакль «Сто поцелуев принцессы» – наша инсценировка по мотивам «Свинопаса». Когда возмущённый король выгнал принцессу, она вспомнила о прекрасном принце, который присылал ей настоящие подарки от чистого сердца, и она горько заплакала и поняла, какой была глупой. А тут как раз и свинопас случайно, как рояль в кустах, оказывается рядом, видит её страдания и признаётся, что он и есть тот принц. Она кается, обещает исправиться! Он её прощает! Сказочники спрашивают у зала, поженятся ли принц и принцесса, и дети хором кричат: «Да!». И – вот оно, счастье, huppy end в голливудском стиле с песнями и танцами.

После нашего «Комедианта» «Сто поцелуев принцессы» поставили в Ереване, Уфе, Красноярске… И долгие годы я была уверена, что в этом варианте у сказки действительно счастливый финал. Была уверена, пока…

Сцена из спектакля.

Пока моя подросшая дочь, посмотрев спектакль, не открыла мне глаза на истину…

– Какой же это huppy end? В лучшем случае 50 на 50… – сказал трезвомыслящий отрок.

– Это почему же? Принцесса ведь пообещала исправиться! – не сдаёмся мы с Егоровой.

– Вот именно, пообещала! А сдержит она обещание или нет? Где гарантия? – логика современного подростка.

– Если обещала, как же иначе?!

Прошедшие школу октябрят-пионеров-комсомольцев, мы, дети советского разлива, свято верим в силу данного слова.

– Да она ведь даже договор не подписала, а так, устно, под настроение… Точно обманет!

– Но это же сказка! Тут герои не обманывают!

– А принцесса эта с детства такая, она и не может исправиться. Её воспитали неправильно. Бедный принц! Намучается он с этой дурой…

Никаких возражений дитя ХХI века слушать не хочет.

И вот шансы героев на счастье с 50 процентов начинают падать и стремятся к нулю.

Весёлая финальная песня остаётся будто бы весёлой. Но в ней появляется ранее неслышимый подтекст: «станет другой» – а какой «другой»? Может, ещё хуже, чем была? А? Где гарантии?

Да… Может, не стоило править Андерсена? В грустных сказках своя правда.

Восток – дело тонкое, или

Чудо номер раз, два, три

Афиша спектакля.

Это случилось в то время, когда спектакли уже были, но театра, по сути, ещё не было. Была группа людей, которые хотели работать, но практически не имели для этого никаких условий. Ведь поставить спектакль полдела, главное – где и для кого его играть. И вот мы получаем предложение. Если сделаем узбекскую сказку, нам дают сцену в небольшом узбекском кафе играть по выходным с оплатой под гарантию. А что ещё надо молодому творческому коллективу? Хоть какая-то стабильность и надёжность в море хаоса постсоветского пространства.

Читаем всё узбекское. Пишем инсценировку по сказке «Бай и батрак», добавляем в неё немного из Хаджи Насреддина, сочиняем стихи к песням… Постановочный процесс идёт, но… Где взять костюмы? На русскую сказку можно сшить из лоскутов, а тут… Восток – дело тонкое, наряды у них особенные, у нас и тканей таких в магазинах нет. Ну где взять? В самом начале нулевых годов интернет ещё не был такой всемогущей силой, способной решить любые проблемы. А у меня лично и компьютера-то ещё не было. Вопрос о костюмах казался неразрешимым. И вот, обзванивая по справочнику магазины тканей и получив очередной отрицательный ответ, я от отчаяния набираю номер… узбекского посольства.

– Мы ставим узбекскую сказку. Подскажите, где можно приобрести ткань с национальным орнаментом? – Я выпалила вопрос, почти уверенная, что мне сейчас ответят: «В Ташкенте» и положат трубку. Но меня вежливо спрашивают, какой театр, что именно ставите, и… предлагают к ним… приехать… Это было чудо номер раз! Совершенно случайно на телефонный звонок ответил не секретарь на справочном номере, а господин Зафар – дипломат высокого уровня, советник посла. Эх, как права народная мудрость, гласящая, что всегда надо идти к первым лицам! Ну, в крайнем случае, ко вторым.

Беседа с господином Зафаром была настоящим испытанием. Меня в посольстве принимали, как принцессу, а я чувствовала себя Золушкой, ещё даже не надеющейся на серебряные туфельки от феи. Кроме имени Золотухина на флаге фонда у меня не было никаких козырей. Предложение от маленького частного кафе нельзя считать серьёзным аргументом для посольства! И я пошла по пути личного, так сказать, человеческого фактора. Моя мама была в эвакуации под Ташкентом, у неё там вторая родина, соответственно, много друзей из Узбекистана (всё это – чистая правда). И сейчас, когда мы стали разными странами, ей, а следовательно, и мне, больно, что мудрость и культура Средней Азии всё дальше от русских людей. И проект нашего театра задуман как акт народной дипломатии, сближающей мир Востока и Запада… А когда я однажды была в Бухаре и Самарканде, я просто влюбилась в эти города… А современная тенденция недооценивать уровень и менталитет древнейшей нации… – вот как-то так, горячо и вдохновенно, я излагала свой «бизнес-план»…

– Хорошо, – сказал господин Зафар. – Напишите список, сколько каких костюмов вам надо. Вам позвонят. Я постараюсь помочь.

По окончании аудиенции меня провели экскурсией по парадным зеркально-мраморным залам посольства (где я снова чувствовала себя Золушкой без туфелек), пожелали творческих удач и отпустили с миром.

Через неделю позвонила женщина от господина Зафара, уточнила размеры… А ещё через неделю сам господин Зафар пригласил приехать… забрать костюмы. Я не поверила своим ушам. А приехав в посольство в указанный день, не поверила уже глазам! Передо мной были пять полноценных театральных костюмов, из них два (для бая и его жены) с богатейшим золотым шитьём. К каждому костюму обувь и головные уборы! Костюмы роскошные и… тяжёлые.

Мне сказали, что могут пропустить в здание посольства моего шофёра, чтобы он донёс их до машины… М-да… Наверное, трудно представить, что руководитель театра ездит на метро, что не только своего водителя, но и машины у него никогда не было. Пришлось срочно вызывать ребят-актёров на помощь, наспех соврав, что как раз сегодня мой водитель попросил отгул в связи с тем, что у него родилась двойня…

На прощание господин Зафар попросил, если театру не трудно, после премьеры сыграть этот спектакль в посольстве для их работников и гостей. Да. Конечно. Разумеется. Сразу после премьеры. Чудо номер два – костюмы у нас!.. Правда, тут же проблема – где их хранить?

Зато такие костюмы сразу повысили статус театра. Хозяин уютного кафе, изначально заказавший сказку, увидев такую роскошь, прислал нам чай в гримёрку.

Поставленную пьесу назвали «Мудрый проказник». Господин Зафар название одобрил. Фразу на афише «совместный проект с посольством Узбекистана в РФ» тоже.

В оговорённый день мы играли спектакль в концертном зале с зеркально-мраморным фойе. Посольские зрители смотрели внимательно, доброжелательно, но хлопали умеренно, дипломатично. После спектакля нас повели в ресторан – не на фуршет, а на настоящий банкет с узбекским пловом и прочими сопутствующими яствами. Тосты произносились за дружбу, культуру, взаимопонимание и сотрудничество. Всё, как полагается, на самом высшем уровне. Но в самом конце праздничного вечера та самая женщина, что уточняла размеры, слегка захмелев, заговорщицки подмигнула мне и сказала:

– А вы ведь поставили совсем не узбекскую сказку!

– Как? Почему?

– Вы поставили русскую сказку. Да, по сюжету узбекской, с узбекскими костюмами, но – совершенно русскую…

Я вспомнила деликатные аплодисменты. И мне вдруг показалось, что зрители, все как один, думали так же!.. А вглядываясь в загадочные восточные глаза Зафара, цвета крепкой чайной заварки, я вдруг будто прозрела… Не могут восточные женщины ТАК ругаться, и восточный мальчик ТАК разговаривать с матерью, и восточная жена ТАК со своим мужем, даже восточный путник ИНАЧЕ будет общаться со своим ослом. Слова будут те же, но – ДРУГИЕ. И русскому человеку, даже если он еврей, это не сыграть… Восток – дело тонкое.

И всё же, чудо номер три – костюмы остались у нас! И работали ещё во множестве других спектаклей и концертов. А Зафар много лет подряд приглашал нас с Ириной Егоровой на национальные праздники в посольство, а позже, работая уже в правительстве Узбекистана в Ташкенте, пытался вывести на гастроли. Может быть, сам спектакль его несколько и разочаровал, но слова песни, написанной для этой постановки, ему точно понравились:

Как я был комедиантом

Сцена из спектакля.

Предложение Алёны Чубаровой попробовать свои силы в театре в качестве актёра я воспринял как провокацию. Провокатором была не Алёна, это был очевидный метафизический вызов. Я с детства не любил театр, всё моё существо протестовало против этой экзальтации взрослых дяденек и тётенек, носящихся по сцене и симулирующих крайнее возбуждение. Условность театра всегда была для меня чрезмерной, я воспринимал его примерно, как Лев Толстой. Однако же, получив от Алёны предложение сыграть в спектакле труппы «КомедиантЪ», я, не раздумывая, согласился. Я подумал, что всё-таки театр – почтенное, древнее искусство, и то, что я его не понимаю, не делает мне чести. И ещё подумал, что, может быть, изнутри мне будет проще его понять, чем снаружи.

Поначалу я воодушевил себя иллюзорной (и, наверное, знакомой каждому дилетанту на этом поприще) теорией, что наверняка смогу сыграть роли какого-то определённого, подходящего мне по темпераменту плана. Алёна тоже, видимо, думала в этом направлении, потому что предложила мне роль «парня с гитарой», которого, вдобавок ко всему, еще и обозвали Лёхой. Но я быстро понял, что дело не в амплуа, не в аутентичной роли, а, напротив, в способности абстрагироваться от себя. Потому что, если думать о соответствии роли, если взыскательно примерять её на себя, то неизбежно вскроются какие-то несовпадения, нестыковки. И в таком случае «аллергия» неминуема, будет тесно и неуютно. Короче говоря, я понял, что играть себя в театральном коллективе в рамках некоей постановки невозможно, даже если этого хочет режиссёр. Память моя с некоторых пор сильно ослабла, поэтому, что и когда было, я восстановить толком не могу. Помню, как я впервые был на спектакле «Комедианта» в музее Маяковского и поразился их профессионализму (грешным делом, я ожидал увидеть что-то откровенно любительское). Помню моё первое посещение театра «Русский дом», где долгое время выступала труппа. Там я впервые поучаствовал в театральном действе – в качестве светотехника. Потом начались и репетиции с моим участием. Одна из первых репетиций проходила в литинституте, т.е. я, наверное, тогда ещё был проректором или только что перестал им быть. Я должен был по ходу спектакля (это было нечто вроде капустника) исполнить три своих песни (которые, на мой взгляд, слабо коррелировали с действием) и произнести несколько реплик. Самым трудным оказалось участие в заключительной сцене – сцене незамысловатого группового танца. Дело в том, что хореография была для меня ещё более чуждой и враждебной стихией, чем театр. Но я убедил себя, что раз уж даже плавать научился (незадолго до того), то и танцевать как-нибудь тоже смогу. Конечно, нужно поблагодарить коллег за доверие и терпение, проявленное ко мне. Кроме того, меня утешала общая бесшабашность постановки. А ещё подбадривало то, что я был не единственным любителем в труппе. В 2000 году театр ещё был полупрофессиональным. Интересно, что поначалу самым сильным актёром мне показался такой же любитель, как и я, – врач, чей приёмный кабинет располагался в том же здании, где проходили наши репетиции. Владислав играл продюсера певицы, которая, по сценарию, уходит от него к простым людям – обитателям коммуналки, где по прихоти этого продюсера снимают её клип. Его харизматические выходы из-за кулис со словами: «Стоп! Стоп! Никуда не годится!» – произвели на меня впечатление.

Ещё одним сторонним рекрутом был Сергей Хачатурьян, человек, которого я сразу узнал. Этот обаятельный тип, похожий на помесь Кисы с Остапом Бендером, а ещё больше – на окосевшего после какой-нибудь автокатастрофы Дмитрия Быкова, в начале 90-ых часто подходил к студентам, пьющим пиво после лекций на Пушкинской площади, с предложением сочинить стихи на заданную тему за умеренную оплату. В нашем спектакле он тоже играл самого себя – полоумного поэта-импровизатора (он действительно оказался недюжинным импровизатором – столь же редкий, сколь и невостребованный в наше время дар).

А вот и основные участники труппы: Саша Огородов, чей замечательный талант я оценил чуть позже; мужественный и обаятельный Лёня Климов; Нелли Ртвеладзе и Надя Александрова (тут я воздержусь от эпитетов, чтобы не ударить в грязь лицом) и, конечно, сиамские демиурги – Ирина Егорова и Алёна Чубарова.

Премьера состоялась в маленьком театре «Русский дом» на Сретенском бульваре. В фойе располагались игровые автоматы и бар (мне даже кажется, что это в первую очередь был зал игровых автоматов – с театром в нагрузку). Как всё прошло – судить не берусь, надеюсь, неплохо. Выходов у меня было немного, поэтому лучше всего я запомнил наше тараканье копошение в закулисном полумраке. А ещё более отчетливо помню финальное застолье. Прямо в зрительном зале, после того как его покинули зрители, было расчищено пространство, сдвинуты столы, и шампанское потекло рекой. Повторно мы играли в ЦДРИ, на той сцене, с которой я уже до этого пару раз читал стихи на поэтических вечерах. Это тоже считалось премьерой. Мы играли «Салон тёти Маши» ещё несколько раз (три? пять? семь?) *.

Хорошо помню выступление в Митино, на котором Хачатурьян своим преждевременным выходом на сцену произвёл потрясающий комический эффект. За кулисами у нас была форменная истерика. Потом была некоторая пауза (для меня), а в это время «КомедиантЪ» родил свою звёздную постановку о Маяковском в музее оного. Действие разворачивается непосредственно в музейных декорациях, публика вслед за актёрами от сцены к сцене перемещается по четырехэтажному зданию, наблюдая за жизнью поэта. Главную роль исполнил Геннадий Новиков – потрясающий актёр, признавшийся как-то, что Маяковским он прежде не интересовался, ему всегда ближе был Лермонтов. Мне показалось, что он сам (кстати, так и назывался спектакль: «Он – Сам») был удивлён неожиданной аутентичностью этой роли и вскрывшейся в нём «маяковскостью». Хотя не исключено, что это всего лишь мой домысел. Эта постановка поразила меня действительным, действенным разрушением границы между «сценой» и «залом», между актёрами и публикой – я ощутил ту первоначальную, площадную театральную стихию, какой она, наверное, была в Средневековье. Оказалось, что это очень близко к моей творческой стратегии «воинствующей беззащитности» – дистанция между актёрами и зрителями отсутствовала, физически отсутствовала, актеры невольно провоцировали зрителей на соучастие, что, вероятно, не раз приводило к импровизационным отклонениям от сценария. Я всегда воспринимал театр как «недо-кино», и этим он мне не нравился, а тут был сделан шаг назад, и дух первобытной, площадной, провоцирующей драматургии, атмосфера взаимозависимости актёра и зрителя оказались мне гораздо более внятны и близки.

Так «КомедиантЪ» нашёл свою нишу – биографические постановки в музейных декорациях. После шумного успеха «Маяковского» труппе предложили сделать нечто подобное в музее Высоцкого. В этом спектакле я вновь был задействован. До сих пор донашиваю реквизиты: на всех участников в соответствии с индивидуальными размерами были куплены одинаковые чёрные штаны и серые свитера. В сценарии я, честно говоря, ничего не понял. Возможно, потому, что он был насквозь ассоциативно-интертекстуальным и апеллировал к малоизвестным произведениям Высоцкого, а также включал в себя аллюзии к Брехту и ещё Бог весть к кому.

Но к этому времени я уже усвоил, что актёру не обязательно знать интеллектуальную подоплёку действа, в котором он участвует; он, как Стаханов, должен «выдавать план» на своём участке, а вдаваться в глобальность «социалистического строительства» ему не обязательно. Спектакль начинается с «гитарной дуэли» меня и Григория Эпштейна (тоже колоритная личность – поэт и скрипач). Наверное, это была своеобразная метафора раздвоенности и противоречивости Высоцкого, впрочем, ни я, ни Григорий ничуть не походили на оригинал. А потом мы все (всемером) носились по сцене, периодически скрываясь за «занавесом» шириной в метр (скрыться за ним было нелегко), а, выбегая, изображали то дельфинов, то питекантропов. В общем, было весело. Один или два раза мы даже играли «Моего Гамлета» на малой сцене Таганки**. Таким образом, я, дилетант и любитель, постоял на одной из самых престижных театральных сцен страны.

Театр я, по большому счёту, так и не полюбил и не понял, но не сильно переживаю по этому поводу. Общение с настоящими, талантливыми людьми – даже если их верования и занятия тебе ничуть не понятней верований и занятий папуасов – всё равно оставляет чувство не напрасно прожитого, наполненного жизнью времени. Короче говоря, спасибо «Комедианту» за яркие эпизоды моего светлого прошлого!

* «Салон тёти Маши» действительно игрался всего 7 раз с февраля по ноябрь 2001 г.

** В первом отделении «Он – Сам», адаптированный к традиционному сценическому пространству, во втором «Мой Гамлет» под общим названием «В запасе вечность» шли в помещении Театра на Таганке.

Метаморфозы названий

Сцена из спектакля.

С «Салоном…» история самая простая. «Салон тёти Маши» – весёлый спектакль-концерт о том, как обнищавшие интеллигенты, которым нечем кормить внезапно нагрянувших гостей, устраивают вместо застолья что-то типа музыкальной гостиной с сумасшедшими соседями вместо кинозвёзд. После премьеры спектакля кто-то из актёров, усердно отмечая событие напитками определённого градуса и говоря о спектакле, в первом слове названия споткнулся о букву «с» и, протянув её дольше нужного, следующую за ней гласную «а» проглотил… Отчего вместо «Салон тёти Маши» получилось – «Слон тёти Маши». Разумеется, после этого артисты только так спектакль и называли. Только так. Но это всё же в кулуарах, так сказать, в устной речи.

Казус же с «Машиной Чудакова» оказался уже крупными буквами на афише. «Машина Чудакова» – так называлась наша версия «Бани» Владимира Маяковского. Один из героев пьесы изобретатель Чудаков конструирует машину времени. Именно на этой сюжетной линии мы сделали акцент, поэтому и заменили авторское название на своё. В музее поэта (ещё в том старом здании, на Лубянке) была традиция: все афиши вешать перед входом, но не в печатном современном варианте, а написанные пером от руки – эдакий ретро-вариант. Мы заранее оставили все сведения по спектаклю и шли на премьеру, переживая за что угодно, только не за афишу. И вот, подходя к музею, на рекламном стенде крупными красными буквами читаем: «Премьера театра «КомедиантЪ» – спектакль «Машина чудаков»… Ну что ж, вполне в духе футуризма!

Ещё веселее нам было, когда мы увидели афишу другого нашего детища… Спектакль по стихам Ирины Егоровой «Из Непочатого края». Актриса Ирина Егорова играет там поэта Ирину Егорову. Случайное совпадение? Отнюдь… Она просто играет саму себя. Не скромно? Ну… Играл же Маяковский в пьесе Мейерхольда Маяковского. Почему бы и нам не… Короче, договариваемся играть в Доме отдыха, постановка со стихами и песнями, вполне подходит для культурно досуга расслабленных отпускников. Администратор по телефону спрашивает название. Отвечаю. Предлагаю прислать афишу. – Нет-нет, у них свой дизайнер, все мероприятия в одном стиле. – Ладно, хозяин-барин. Ещё раз название? «Из Непочатого края». Что? Странное?.. Ну… спектакль по стихам… авторское… Договариваемся о цене, транспорте, гримёрках… Вопрос названия закрыт, как решённый. В день спектакля приезжаем и в фойе культурного центра Дома отдыха застываем перед стильной фирменной афишей: «У нас в гостях Московский театр „КомедиантЪ“ со спектаклем „Жизнь початого рая“».