- -
- 100%
- +
Я знал это слово – «доверяю» – и знал, чего оно стоит именно от этого человека. Он не говорил его часто.
– Хорошо.
Смоленский один раз коротко кивнул. Больше ничего, ни благодарности, ни объяснений. Не нужно было. Я вышел из кабинета и остановился в коридоре.
Тихая ярость – точнее не назову.
Не на Смоленского, ярость на него была невозможна по определению. На ситуацию. На то, что из всех возможных поручений на ближайшее неопределенное время мне досталось именно это.
Генеральская дочь с коротким платьем и взглядом человека, который привык получать ответы на свои вопросы.
Вернулся в кабинет, взял телефон, Смоленский уже выслал номер. Она не ответила. Я не перезванивал, написал коротко: завтра в восемь утра буду у вашего подъезда, жду пять минут.
Служебный лаконизм. Исчерпывающая информация без лишних слов.
День прошел в работе, боль держалась фоном, к вечеру добавилась тупая головная. Стандартный набор для плохих дней, я его знал наизусть. В семь позвонил Марине.
– Заеду через час, – сказал.
– Жду, – ответила она. Без вопросов, без уточнений. Именно за это я ценил общение с ней – она не требовала объяснений и не задавала вопросов, на которые я не собирался отвечать.
У нее была небольшая квартира в десяти минутах от штаба, всегда чистая, всегда с открытой бутылкой хорошего вина на кухне. Марина работала хирургом в военном госпитале. Умная, выдержанная, без иллюзий насчет того, что между нами есть и чего нет. Мы подходили друг другу именно отсутствием ожиданий.
Она открыла дверь, я зашел, и дальше все шло привычно: вино, которое я не стал пить, ее руки, ее голос, темнота в спальне.
И примерно на третьей минуте что-то пошло не так. Не с ней. Она была, как всегда, спокойная, умелая, без претензий. Что-то пошло не так со мной.
Поймал себя на том, что смотрю в потолок, а не на нее. Что думаю не о том, что происходит сейчас, а о том, как генеральская дочка стояла в коридоре штаба. Резкая, уже готовая к атаке, с этими светлыми глазами, в которых было не кокетство, а именно злость.
Аккуратно отодвинул Марину, встал.
– Ярослав? – Марина приподнялась на локте.
– Прости, – уже искал рубашку в темноте. – Не сегодня.
Она не стала спрашивать почему. За это тоже ценил. Оделся, вышел, сел в машину. Сидел несколько секунд, не заводя двигатель, и смотрел на темную улицу перед собой.
Что это было – я знал. И именно это меня злило.
Александра Смоленская была двадцати двух лет от роду, генеральской дочерью с дерзостью в крови и короткими платьями в гардеробе.
Она была новой нежелательной задачей, навязанной обстоятельствами. Она была человеком, которого мне поручили охранять, потому что Смоленский сказал «доверяю», и я не мог ответить «нет».
Больше она не была ничем. Не должна была.
Завел двигатель и поехал домой. Боль в боку сидела тихо, как будто тоже решила не добивать.
Завтра в восемь утра у ее подъезда. Пять минут ожидания. И то, что произошло сегодня вечером у Марины, было случайностью, усталостью, болью, слишком насыщенным днем. Ничем более значимым.
Повторил это себе один раз. Хватило примерно до следующего светофора.
Глава 5 Александра
Утром пришло еще одно сообщение.
Я видел, как ты вчера вечером не могла уснуть. Ночник в спальне горел долго.
Лежала и просто смотрела на эти слова. Он знал, что я не спала. Знал про свет в спальне.
Это значило, что он видит моё окно. Что он стоял снаружи ночью, смотрел на мои окна и ждал, пока у меня погаснет свет. Живой человек, реальный, не абстрактная угроза в телефоне – стоял под моим домом и считал этажи.
Отложила телефон, дала себе минуту и взяла его снова. Следующее сообщение уже было:
Не бойся. Бояться нужно только тех, кто тебя не любит. Я люблю.
Позвонила отцу.
Но не сразу, сначала долго лежала и смотрела в потолок, телефон держала на груди и думала, что ничего страшного, два месяца молчал, значит, может, и сейчас замолчит. Потом перечитала вчерашние сообщения при дневном свете.
При дневном свете они не стали менее страшными. Папа ответил на первом гудке.
– Саша? – в его голосе сразу что-то изменилось, еще до того, как я сказала хоть слово. Он всегда это умел, чувствовал по тому, как я дышала перед первой фразой.
– Он написал снова, – сказала я. – Вчера ночью. Несколько сообщений и сегодня утром. Папа, он знает, в каком окне моя спальня.
Тишина на линии была короткой – секунды три, не больше. Именно столько нужно отцу, чтобы переключиться из режима «день рождения» в режим «генерал».
– Скинь мне скриншоты.
– Уже.
– Из квартиры не выходи сегодня. Никуда. Практика подождет.
– Папа, у меня...
– Александра Глебовна.
Вот и все. Этот голос я знала с детства. Ровный, без повышения, с той плотностью в каждом слове, что возражать становилось физически бессмысленно.
– Хорошо, – сказала.
Он отключился.
Положила телефон на подушку рядом с собой и посмотрела в потолок. За окном было утро. Обычное, летнее, с солнцем на занавесках и звуком чьей-то газонокосилки где-то внизу. Весь мир жил нормальной жизнью.
Я написала Глаше, что не приду на практику, сослалась на плохое самочувствие. Не стала объяснять, и не потому что не доверяла, просто объяснять значило произносить вслух, а произносить вслух я пока не была готова.
Сделала кофе. Выпила. Сделала еще один.
Квартира, в которой я жила три года, с тех пор как поступила, отец настоял на отдельном жилье, не общежитие, нормальное место, сейчас ощущалась иначе. Не как дом, а как периметр. Я поймала себя на том, что проверяю замок на входной двери, хотя только что сама его закрыла.
Попыталась читать – не пошло. Включила ноутбук, открыла конспекты по гражданскому праву, закрыла через двадцать минут. Несколько раз подходила к окну, смотрела вниз на двор. Обычный двор, скамейка, припаркованные машины, женщина с коляской на дорожке.
Никакого неизвестного в темной одежде. Но это ничего не значило, он мог быть где угодно, мог не выходить из машины, мог смотреть в бинокль из соседнего дома.
Задернула занавески. Стало лучше ровно настолько, чтобы снова лечь на диван и уставиться в потолок. Около полудня позвонил отец, коротко, по делу.
– Со службы безопасности занимаются номерами, это займет время. Пока ситуация не прояснится, рядом с тобой будет мой человек.
– Папа, не нужно. Я взрослый человек, я...
– Саша.
– Я согласна, что сообщения неприятные, но охрана – это уже...
– Это не охрана. Это человек, которому я доверяю. Он свяжется сегодня.
– Кто?
Пауза.
– Измайлов.
Я помолчала.
– Тот полковник?
– Да.
– Папа, он...
– Лучший из тех, кого я знаю,– голос у отца был ровным, но в нем было что-то, что я слышала редко – усилие. Он старался говорить спокойно, и именно это старание говорило больше, чем слова. Папа умел быть спокойным. Когда он старался казаться спокойным – значит, ему было страшно.
– Хорошо, – сказала тихо.
Он отключился, я встала с дивана, прошла на кухню, налила воды и выпила стакан стоя. Смотрела в стену перед собой.
Измайлов.
Думала о нем весь вчерашний вечер, хотя запрещала себе это делать, и вся ночь со сталкерскими сообщениями наложилась поверх другого. Поверх короткого молчания в машине, поверх запаха табака и того, как он смотрел на дорогу с таким лицом, будто кроме дороги в мире нет ничего.
Он будет рядом. Каждый день, пока ситуация не разрешится. Я не знала, как с этим жить. Злость и облегчение шли одновременно и мешали друг другу.
В половине четвертого телефон завибрировал. Неизвестный номер.
Сердце дало сбой – короткий, острый. Взяла телефон и несколько секунд смотрела на экран, не открывая сообщение. Просто смотрела, как на что-то, от чего неизвестно чего ждать.
Открыла.
Измайлов. Завтра в 8:00 у вашего подъезда. Буду ждать пять минут.
Перечитала дважды.
Потом почувствовала, как что-то внутри отпускает, но не сильно, не полностью, хотя достаточно, чтобы выдохнуть нормально. Просто текст от незнакомого номера, просто сообщение, и ничего страшного за ним не стоит. Всего несколько слов, холодных и деловых.
Но именно эта холодная деловитость сейчас почему-то была правильной.
Ответила: Хорошо.
Потом посмотрела на это слово, подумала секунду и отправила.
За окном был день, занавески все еще были задернуты, в квартире стоял приглушенный золотистый свет, как в аквариуме. Я легла обратно на диван, положила телефон на грудь и закрыла глаза.
Думала о том, что завтра в восемь он будет у подъезда. Что это нарушает все мои планы насчет независимости и самостоятельности. Что я взрослый человек, который не нуждается в сопровождении.
Думала о шраме на скуле и о том, как он сказал «не надо». Сказал тихо, без объяснений, и за этим молчанием было что-то такое, до чего мне почему-то хотелось добраться.
Это было неуместно. Я это понимала. Но понимание и то, что происходило внутри, существовали сегодня в параллельных мирах, которые никак не пересекались.
На улице снова заработала чья-то газонокосилка. Обычный звук, обычный день. Пять минут. Он будет ждать пять минут. Я почему-то была уверена: ровно пять, ни секундой больше.
Глава 6 Измайлов
В 8:00 я стоял у подъезда дочери генерала.
В 8:03 три набрал домофон.
Долгая пауза, я насчитал семь секунд, потом восемь.
–
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.