Миллион причин уйти

Глава 4 Злата

День с самого утра катился ко всем чертям, и остановить этот процесс было невозможно.

Первый букет я испортила в восемь тридцать. Корпоративная композиция для какого-то банка – строгая, лаконичная, белые лилии и зелень. Простая работа, которую я делала сотни раз. Но руки дрожали, ножницы выскользнули, и я обрезала стебель слишком коротко. Безнадежно коротко.

– Злата! – голос Анны Викторовны, как нож, разрезал тишину салона. – Это что?

Она стояла у меня за спиной и смотрела на испорченный цветок. Худая, высокая, всегда идеально одетая женщина лет пятидесяти, которая относилась к своему бизнесу как к священнодействию. А к сотрудникам – как к расходному материалу.

– Извините, – пробормотала, чувствуя, как краснеют щеки. – Сейчас переделаю.

– Переделаешь, – она поджала губы. – За свои деньги. Это уже третий испорченный цветок за неделю, Злата. Третий! Я что, благотворительностью занимаюсь?

– Нет, конечно нет, я просто…

– Просто что? – она скрестила руки на груди. – Опять сын заболел? Опять не выспалась? Проблемы есть у всех, дорогая. Но это не значит, что я должна терпеть убытки.

Я молчала, стиснув зубы. Что я могла сказать? Что ночью спала четыре часа, потому что плакал Платоша? Что у меня на карте шестнадцать с половиной тысяч до зарплаты, а до зарплаты еще десять дней? Что я схожу с ума от страха и усталости?

– Работай, – бросила Анна Викторовна и, стуча каблуками, ушла в подсобку.

Выдохнула и опустилась на стул. Руки все еще дрожали. Взяла новую лилию и начала заново. Режь аккуратно. Не торопись. Сосредоточься.

Но сосредоточиться не получалось. Мысли роились в голове, как осы. Платоша. Температура. А что, если это не просто простуда? Что, если это что-то серьезное? Когда я в последний раз водила его к врачу? Месяц назад? Два?

В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула и выронила ножницы. Они со звоном упали на пол.

Варвара Ивановна. Конечно.

– Алло?

– Злата, – голос соседки был недовольным. – У мальчика опять температура поднялась. Тридцать восемь и семь. Я дала жаропонижающее, но он плачет. Не ест. Вы когда придете?

Посмотрела на часы. Одиннадцать утра. До конца смены еще семь часов.

– Я не могу сейчас уйти, – прошептала, чувствуя, как горло сжимается. – У меня заказы, я…

– Я не нянька, – отрезала Варвара Ивановна. – Я согласилась до шести. До шести, Злата. И вообще, ребенку нужен врач, а не я.

– Я знаю, я понимаю, просто…

– До шести, – повторила она и отключилась.

Сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Господи. Господи, ну почему? Почему все всегда идет не так? Почему я не могу хоть раз, хоть один чертов раз просто нормально прожить день?

– Злата! – снова окликнула Анна Викторовна. – Где композиция для банка? Клиент ждет!

– Уже делаю! – крикнула в ответ, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони.

Не сейчас. Не сейчас. Потом. Вечером можешь расплакаться. А сейчас – работай.

Доделала букет. Кое-как. Руки дрожали, но получилось прилично. Отнесла Анне Викторовне. Она осмотрела композицию критическим взглядом, поджала губы, но кивнула.

– Сойдет. Упаковывай.

Упаковала. Перевязала лентой. Передала курьеру.

Следующий заказ. Свадебный букет. Невеста хотела пионы, но сезон давно прошел. Уговорила на розы – нежно-розовые, кустовые, с добавлением эустомы. Красиво. Романтично. Как в сказке.

Я смотрела на цветы и думала: когда это случится у меня? Когда я буду стоять в белом платье с букетом в руках? Когда кто-то будет смотреть на меня так, словно я – весь его мир?

Никогда.

Потому что у меня уже есть весь мой мир. Маленький, беззащитный, с температурой под сорок. И этого достаточно. Этого более чем достаточно. Телефон снова завибрировал.

Сестра.

Я не хотела отвечать. Знала, что это будет. Очередная просьба. Очередная проблема. Но не ответить – значит потом выслушивать претензии, что я игнорирую родную кровь.

– Привет, – ответила, зажав телефон между ухом и плечом, продолжая работать.

– Зла, мне нужны деньги, – без предисловий начала Марьяна. Голос взволнованный, срывающийся. – Срочно. Ноутбук сломался. Совсем. Не включается. А у меня через три дня сдача курсовой, все материалы там, я без него ничего не могу сделать!

Закрыла глаза. Сосчитала до пяти. Медленно.

– Сколько?

– Двадцать тысяч. Ну или хотя бы пятнадцать. В сервисе сказали…

– Марьяна, – перебила. – У меня нет двадцати тысяч. У меня нет даже десяти. У меня вообще ничего нет.

– Как это нет? – в ее голосе прорезалась обида. – Ты же работаешь!

– Работаю, – подтвердила, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и злое. – Работаю за сорок тысяч в месяц, из которых двадцать уходит на квартиру, десять – на еду и памперсы для твоего племянника, пять – на твое общежитие, которое, между прочим, я оплачиваю. Остальное – на жизнь. На врачей. На все остальное. Где, по-твоему, я должна взять двадцать тысяч? Из воздуха?

Пауза. Тяжелая.

– Ты могла бы попросить у его отца, – наконец произнесла Лена. Тихо. Но так, что каждое слово било, как пощечина.

– Нет, – я сжала розу в руке так сильно, что шип вонзился в палец. Больно. Резко. Хорошо. Боль отрезвляла. – Не могла бы.

– Почему? Платон – его сын! Он обязан…

– Лена, заткнись, – я не кричала. Говорила тихо. Почти шепотом. Но сестра замолчала мгновенно. – Заткнись и слушай. В последний раз объясняю. Отца у Платоши нет. Понимаешь? Нет. Не было и не будет. Я не пойду ни к кому просить денег. Я не буду унижаться. Я справлюсь сама.

– Как ты справишься, Зла? – в голосе Марьяны послышались слезы. – Ты же загоняешь себя! Работаешь как проклятая, на тебе висят я и Платоша, ты…

– Платоша на мне не висит, – оборвала я его. – Он мой сын. Моя ответственность. Моя радость. А вот ты… – я замолчала, кусая губы.

– А я что? – голос сестренки стал жестким. Обиженным. – Скажи уж. Я лишняя? Обуза?

– Нет, но… Марьян, тебе двадцать лет. Найди работу. Любую. Официанткой. Промоутером. Хоть кем. Помоги мне. Только перестань просить, просить, просить!

– Легко тебе говорить! – сестра сорвалась на крик. – Ты же пожертвовала учебой ради своего ребенка! Ты сама бросила университет! А я должна учиться, понимаешь? Я должна получить образование, потому что кто-то из нас должен выбраться из этого дерьма!

– Значит, я – дерьмо? – спросила спокойно, почти безразлично.

– Я не это имела в виду…

– Имела, – отложила недоделанный букет в сторону. Руки снова задрожали. – Ты всегда это имеешь в виду. Что я испортила себе жизнь. Что родила неизвестно от кого. Что это я виновата в…

– В смерти мамы, – договорила Марьяна. Тихо. Ядовито. – Да, Злата. Ты виновата. Если бы ты тогда не забеременела, если бы не скрывала это, если бы хоть что-то сделала нормально, у мамы не случился бы инфаркт. Она бы жила. И нам не пришлось бы…

Отключилась. Просто нажала красную кнопку и отключилась. Я стояла посреди салона, сжимая в руке телефон, и чувствовала, как внутри меня разрастается черная дыра. Холодная. Пустая. Всепоглощающая.

Мама.

Три года назад. Больничная палата. Белые стены. Запах лекарств. И мама на кровати – маленькая, серая, с трубками и проводами.

«Прости, – шептала я, целуя ее холодную руку. – Прости, мамочка. Прости».

Но она уже не слышала.

Инфаркт. Обширный. Врачи сказали, что это стресс. Сильное эмоциональное потрясение. А я знала, какое именно. Знала, когда мама узнала, что я беременна. Когда я сказала, что не знаю точно, кто отец. Что я не буду делать аборт. Что я рожу и оставлю ребенка.

Ее лицо. Боль в глазах. Разочарование. А потом – больница. Реанимация. Смерть.

Марьяна права. Я убила маму. Своей глупостью. Своим эгоизмом. Своей любовью к мужчине, которому я даже не была нужна и которого по сути даже не помню.

Нет. Это неправда. Я помню. Помню голубые глаза. Улыбку. Запах дорогих духов. Помню, как он говорил, что я красивая. Особенная. Наши три свидания, помню ночи в его квартире. Шампанское. Смех. Нежность.

Месяц. Мы встречались ровно месяц, я тогда училась и подрабатывала в другом цветочном салоне, он там покупал цветы, а я влюбилась как дурочка с первого взгляда.

Игнат Белогорцев. Я даже имя его заставляю себя забыть. Просто мужчина. Один из тех, кто появляется в жизни на мгновение и исчезает, не оставив следа.

Но он оставил. Платошу. И это единственное, за что я ему благодарна.

– Злата, ты в порядке?

Вздрогнула. Обернулась. Анна Викторовна стояла в дверях подсобки и хмуро смотрела на меня.

– Да, – выдавила. – Все в порядке.

– Не похоже, – она подошла ближе. – Лицо белое. Руки трясутся. Может, пойдешь домой?

На секунду – всего на секунду – я поверила, что она волнуется. Но потом я увидела ее взгляд. Холодный. Оценивающий. Она не предлагала мне помощь. Она предлагала мне уйти. Насовсем.

– Нет, – выпрямилась и вытерла руки о фартук. – Я в порядке. Закончу с заказами.

– Как знаешь. Но больше не допускай ошибок. Я не шучу, Злата. Еще одна – и ищи другую работу.

Она ушла. Я осталась одна среди цветов. Красивых. Дорогих. Бесполезных.

Доделала свадебный букет. Три корпоративные композиции. Все четко. Все правильно. Руки больше не дрожали. Я просто… отключилась. Превратилась в машину. Режу. Компоную. Упаковываю.

Не думать. Не чувствовать. Просто работать.

Шесть вечера подкрались незаметно. Последний заказ упакован. Последний клиент ушел. Анна Викторовна уже закрывала кассу.

– Иди, – бросила она, не глядя на меня. – Завтра в восемь.

Кивнула, сняла фартук, взяла куртку. Вышла на улицу.

Темно. Холодно. Мокрый снег превратился в ледяной дождь. Я стояла под козырьком, вызывая такси через приложение и ужасаясь ценами, но меня ждет сын. Платоша ждет. Больной. Горячий.

– Проблемы?

Обернулась. Марат.

Он стоял в нескольких шагах от меня, в том же темном пальто, с тем же непроницаемым выражением лица. Как будто материализовался из воздуха.

– Вы… – моргнула, не веря своим глазам. – Что вы здесь делаете?

– Проезжал мимо, – он кивнул в сторону своего внедорожника. – Увидел тебя. Подумал, может, тебе снова нужна помощь?

Я должна была отказаться. Должна была сказать, что справлюсь сама. Но я устала. Так устала. А Платоша ждал.

– Можете… – голос предательски дрогнул. – Можете подвезти меня до дома?

– Конечно. Садись.

Пошла за ним к машине, чувствуя, как внутри что-то ломается. Может быть, остатки гордости. Может быть, последние силы. Но уже не важно.

Села в теплый салон, пристегнулась. Марат завел двигатель, и мы поехали. Молча. Как утром. Только теперь я не смотрела в окно. Я смотрела прямо перед собой. В пустоту.

И единственное, о чем я думала: как же мне теперь жить дальше?

Глава 5 Марат

Не планировал оказаться у цветочного салона в шесть вечера.

Не планировал следить за ней весь день. Не планировал ждать, пока она выйдет, уставшая и измученная, чтобы снова сыграть роль случайного спасителя.

Но вот я здесь. Стою под дождем возле своей машины и смотрю, как она вызывает такси, кусая губы и нервно сжимая телефон. Лицо бледное. Похоже, она еще плакала. Или изо всех сил сдерживалась.

План сработал. Все шло как надо. Утром – спущенное колесо и помощь. Сейчас – еще одна «случайная» встреча. Закрепление контакта. Еще немного, и она начнет мне доверять. А дальше…

Дальше я сделаю свою работу. Чисто. Профессионально. Как всегда.

Так почему же, глядя на ее ссутулившуюся фигуру, я чувствую этот проклятый дискомфорт? Почему я не могу просто подойти, сыграть свою роль и уехать как ни в чем не бывало?

Потому что утром, в машине, она была другой. Настоящей. Пусть уставшей, пусть измученной, но настоящей и живой. А сейчас… сейчас она похожа на сломанную куклу. Будто кто-то высосал из нее все силы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.