Там, где ломается лед

Глава 4

Кадр встречает меня у двери.

Рыжий, наглый, с вечно недовольной мордой кот. Он сидит в прихожей и смотрит так, словно я опоздала с кормлением на три часа. Хотя автоматическая кормушка работает исправно, и он прекрасно это знает.

– Привет, предатель, – говорю, сбрасывая туфли.

Он моргает. Медленно, презрительно. Разворачивается и уходит в комнату, задрав хвост. Обиделся. Или делает вид. С котами никогда не поймешь.

Запираю дверь на два замка – привычка, от которой я не могу избавиться. Прошло пять лет, а руки все равно тянутся проверить. Закрыто? Закрыто. Цепочка? На месте. Теперь можно выдохнуть.

Сумка летит на диван. Камеру несу в кабинет, в маленькую комнату, которую громко называю студией. Восемь квадратных метров: стол, компьютер, полки с объективами, доска с распечатанными снимками. Мое убежище.

Часы на стене показывают половину второго ночи. Тело гудит от усталости, ноги ноют. Плечи затекли от тяжелой сумки. Нужно принять душ, выпить чаю и лечь спать.

Вместо этого я сажусь за компьютер. Пальцы ложатся на клавиатуру. Никита Волжин.

Enter.

Экран взрывается результатами. Статьи, интервью, фотографии. «Империя Волжина: как построить сеть отелей за десять лет». «Никита Волжин – самый закрытый миллиардер России». «Трагедия магната: гибель жены и нерожденного ребенка».

Я щелкаю на последнюю ссылку.

Статья трехлетней давности. Желтая пресса, но с фактами. Елизавета Волжина, двадцать девять лет, погибла в автокатастрофе. Грузовик выехал на встречную, удар пришелся в водительскую дверь. Смерть мгновенная. Она была на восьмой неделе беременности.

Фотография: он и она на каком-то мероприятии. Она – темные волосы, открытая улыбка, рука на его локте. Он – моложе, мягче, без этой трещины во взгляде. Счастливый.

Был счастливый.

Я закрываю вкладку. Открываю снова. Смотрю на его лицо – тогда и сейчас. Три года. Всего три года, а как будто разные люди. Тот, на фото, еще верил во что-то. Этот, сегодняшний, не верит ни во что.

«Человек, который разучился быть счастливым»

Я сказала ему это в лицо. Зачем? Зачем я вообще открыла рот?

Профессиональная дистанция – первое правило. Не вмешиваться, не комментировать, не лезть в чужую жизнь. Снимай, бери деньги, уходи. Десять лет я соблюдала это правило. Десять лет оно защищало меня от чужой боли, от чужих историй, от чужих темных глаз.

А потом пришел он.

«Меня зовут Никита».

Зачем он это сказал? В договоре – «господин Волжин», в статьях – «Никита Максимович», для сестры – просто «Никита». Но он не обязан был представляться. Не обязан был стоять передо мной, требовать снимок, смотреть так, будто я украла что-то ценное.

Не обязан был заставлять меня чувствовать.

Откидываюсь на спинку кресла. Кадр запрыгивает на стол, укладывается прямо на клавиатуру. На экране появляется строка бессмысленных символов.

– Очень помогаешь.

Он мурлычет, глажу его по спине – автоматически, не думая. Мысли далеко. Никита Волжин. Я знаю это имя. Знаю это лицо. Не из статей – я не читаю деловую прессу. Не из светских новостей – я их избегаю, слишком много воспоминаний о прошлой жизни.

Я видела его.

Лично.

Где?

Память услужливо подбрасывает образы. Мероприятие? Возможно. Я снимала сотни мероприятий, тысячи лиц. Может, он был гостем на какой-то свадьбе, на корпоративе, на презентации. Может, мы сталкивались в коридоре, в лифте, у входа.

Нет. Не то.

Я бы не запомнила случайное лицо в толпе. Я запоминаю только тех, кого снимала. Или тех, кто произвел впечатление. Он не попадал в мой объектив до сегодняшнего дня, это точно. Значит, впечатление.

Но какое? Закрываю глаза. Пытаюсь поймать обрывок, тень воспоминания. Темные волосы, жесткая линия челюсти, взгляд, который давит. Где я это видела? Когда?

Образ ускользает. Как сон, который помнишь секунду после пробуждения, а потом – пустота. Это сводит с ума.

Не люблю загадки. Не люблю, когда что-то не сходится, не складывается в картинку. Профессиональная деформация. Фотограф должен видеть целое, должен понимать, как элементы соединяются в кадр.

А тут – дыра. Черное пятно в памяти.

Кадр спрыгивает со стола и уходит в темноту коридора. Я остаюсь одна. Компьютер мерцает, открываю новую вкладку. Ввожу другой запрос.

Никита Волжин фото.

Сотни снимков. Он на конференциях, на открытиях отелей, на благотворительных вечерах. Всегда в костюме, всегда с одним и тем же выражением – ледяная вежливость, закрытое лицо, глаза, которые не пускают внутрь.

На некоторых с женой. Она рядом, улыбается за двоих. Он не улыбается, но рука на ее талии, и в этом жесте: собственничество, защита, любовь. Как у волка с волчицей.

Был.

Листаю дальше. После ее смерти фотографий меньше. Он избегает камер, это видно. Появляется только там, где нельзя не появиться. Стоит с краю, уходит первым. Как сегодня.

Он простоял всю свадьбу у колонны. Один. С бокалом, к которому наверно и не притронулся. Смотрел на сестру, единственного человека, который заставлял его лицо чуть-чуть смягчаться.

Я поймала этот момент. И другой, когда он смотрел на молодоженов, и в его глазах было столько боли, что хотелось отвернуться. Но я не отвернулась. Я сняла.

А потом – удалила.

При нем, как обещала. Но образ остался. В голове, под веками, в кончиках пальцев. Я помню каждую линию того кадра. Свет, тень, угол. Его лицо, пойманное в момент абсолютной уязвимости.

«Я бы тоже не удалил»

Он знал. Как-то знал, что я сохранила снимок. Может, видел по глазам, может, почувствовал. Этот человек замечает больше, чем показывает. Как я. Два хищника, которые узнали друг друга.

Трясу головой. Хватит.

Закрываю браузер. Встаю, иду в ванную. Горячая вода льется на плечи, смывает усталость, чужие духи, запах шампанского. Стою под струей и думаю: забудь. Завтра будет новый заказ, новые лица, новые чужие праздники. Он останется в прошлом, как и странный разговор, темные глаза, фраза, которую не надо было произносить.

Забудь.

Но когда я вытираюсь и смотрю в запотевшее зеркало, мне кажется, что я вижу его отражение за своим плечом. Наваждение.

Иду в спальню. Кадр уже лежит на подушке – на моей половине, естественно, ложусь рядом, закрываю глаза. Сон не идет.

Лежу в темноте и перебираю воспоминания, как четки. Последние пять лет – после Павла. Работа, работа, работа. Редкие выходные. Поездка к отцу, когда он еще был жив. Похороны. Год траура. Снова работа.

Где в этой цепочке мог появиться Никита Волжин?

Нигде. И все же… Образ всплывает внезапно.

Не целиком – фрагмент. Его спина в темном пальто, широкие плечи, наклон головы. Он стоит у окна, смотрит на что-то внизу. Я прохожу мимо, случайно поднимаю глаза, вижу его профиль.

Где это было? Больница. Сердце пропускает удар.

Больница. Три года назад. Я приезжала к отцу, он лежал в онкологии, последние недели перед концом. Шла по коридору, искала кофейный автомат. И видела мужчину у окна, неподвижного, как статуя. Он не обернулся, но я запомнила его спину, его неподвижность, его тишину.

Тогда я подумала: человек, который ждет плохих новостей. Или уже получил. Это был он?

Я не уверена. Не могу быть уверена, прошло три года, я видела только спину, только профиль. Но что-то внутри говорит: да. Это был он. Он стоял у того окна, а где-то в палатах его жена умирала или уже умерла, и он не знал, куда деть руки, куда деть себя.

Как я. В тот день мне позвонили в три часа утра. «Ваш отец скончался. Приносим соболезнования». Я не плакала. Просто сидела на кухне до рассвета и смотрела в стену. Кадр терся о мои ноги, мяукал, требовал внимания. А я не могла пошевелиться.

Может, он сидел так же. Может, мы горевали в одном здании, на разных этажах, каждый в своем аду. Странная связь. Невидимая нить между двумя незнакомцами, которые потеряли кого-то в одних стенах.

Или я выдумываю.

Я хороша в этом – выдумывать истории, видеть связи там, где их нет. Профессиональная деформация. Фотограф, тот же рассказчик, просто вместо слов у него кадры.

Но глаза не обманывают. Я видела его до свадьбы. Лично, не на фото. И это что-то значит – или не значит ничего.

Я не знаю. И это злит больше всего.

Кадр мурлычет, устраиваясь под боком. Теплый, живой, настоящий. Единственное существо, которое я подпустила близко за последние пять лет. Ему можно доверять. Он не ударит, не предаст, не исчезнет. Только будет смотреть с презрением и требовать еду.

Идеальные отношения. Единственные, на которые я способна.

Никита Волжин, это проблема, которой у меня нет. Богатый, сломанный, красивый – полный набор красных флагов. Я достаточно умна, чтобы держаться подальше. Достаточно опытна, чтобы не вестись на темные глаза и сильные руки.

Я видела, куда это ведет. Синяки под свадебным платьем. Никогда больше.

Засыпаю с этой мыслью. А снится мне его спина у больничного окна и голос – низкий, хриплый: «Меня зовут Никита».

И я почему-то отвечаю: «Я знаю».

Глава 5

Не считал, сколько прошло времени, просто знал, так работает мой мозг. Разбивает время на отрезки, раскладывает по полочкам, контролирует.

Две неделе. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Я не считал.  Контроль – единственное, что у меня осталось.

Папка лежит на столе.

Дина Игоревна Вернер. Тридцать один год. Свадебный фотограф и фотограф для мероприятий. Образование – журфак МГУ, специализация «фотожурналистика». Была замужем за Павлом Вернером, ресторатором, развелись пять лет назад. Причина развода не указана. Отец – Игорь Вербин, умер три года назад от онкологии. Мать – умерла при родах.

Сухие факты. Скелет биографии.

Дмитрий, как всегда, выполнил работу качественно. Но в этой папке нет того, что я хочу знать. Нет ответа на вопрос, почему она снится мне каждую ночь. Почему ее низкий и, спокойный голос звучит в голове, когда я пытаюсь сосредоточиться на отчетах. Почему я помню запах ее духов, хотя стоял в двух шагах и не должен был его чувствовать.

«Человек, который разучился быть счастливым»

Прошло две недели, а я до сих пор слышу эту фразу. Закрываю папку. Отодвигаю на край стола. За окном – Москва. Двадцать восьмой этаж, панорамные окна, вид на город, который я строил последние пятнадцать лет. Мой кабинет, мой этаж, мое здание. Все под контролем.

Почти все.

Стук в дверь.

– Войдите.

Марина, мой ассистент, появляется на пороге с планшетом в руках.

– Никита Максимович, список подрядчиков на корпоратив. Нужна ваша подпись.

Корпоратив. Ежегодное мероприятие для партнеров и ключевых клиентов. Пятьсот гостей, ресторан на крыше моего нового отеля, бюджет – не смотрю, все равно утвержу. Беру планшет. Листаю список. Кейтеринг, декор, музыка, охрана…

Фотограф. Дина Вернер. Сердце делает лишний удар. Всего один, но я замечаю.

– Кто выбрал фотографа?

– Отдел маркетинга. – Марина смотрит в свои записи. – Ее рекомендовала Анна Максимовна после свадьбы. Сказала, что качество превосходное.

Аня. Конечно.

Моя сестра, которая лезет в мою жизнь с упорством носорога. Которая звонит каждый день и спрашивает, как я себя чувствую. Которая, видимо, заметила что-то на свадьбе и решила помочь.

Я должен вычеркнуть это имя.

Взять ручку, провести линию, найти другого фотографа. В Москве их тысячи. Профессиональных, талантливых, без серых глаз и фраз, которые попадают точно в цель.

Я должен.

– Все в порядке, – ставлю подпись внизу страницы. Марина кивает и выходит.

Смотрю на закрывшуюся дверь. Что я делаю?

Это не контроль. Это противоположность контроля. Это… я не знаю, что это. Желание увидеть ее снова? Проверить, так ли она выглядит, как я помню? Убедиться, что две недели без сна – просто усталость, а не что-то большее?

Я не делаю ничего просто так.

Каждое решение – взвешено, просчитано, обосновано. Бизнес научил меня этому. Эмоции – плохой советчик. Импульсы – враг успеха.

А это – импульс. Чистый, необъяснимый, опасный.

Встаю, подхожу к окну. Город внизу живет своей жизнью: машины, люди, огни. Всем плевать на мои решения, на мои бессонные ночи, на папку с сухими фактами на столе. Лиза любила этот вид.

Мысль приходит непрошеной, как всегда. Я отсекаю ее – быстро, привычно. Но что-то остается. Осадок. Тень. Три года я не смотрел на других женщин. Не потому что хранил верность – мертвым не нужна верность. Потому что не мог. Не хотел. Не видел смысла.

А потом – она.

Блондинка в черном, которая не испугалась моего взгляда. Которая сказала правду в лицо и ушла, не дожидаясь ответа. Которая удалила снимок, но я до сих пор чувствую себя голым под ее объективом.

Она видела меня. По-настоящему. И не отвернулась. Может, поэтому.

Телефон вибрирует. Сообщение от Ани: «Слышала, корпоратив через неделю. Буду с Артемом. НЕ ВЗДУМАЙ прятаться в углу!!!»

Почти улыбаюсь.

Почти.

***

Неделя проходит как в тумане.

Совещания, переговоры, контракты. Открытие нового отеля в Питере, лечу туда и обратно за один день. Проблемы с поставщиками в Сочи, решаю по телефону в три часа ночи. Обычный ритм, обычная жизнь.

Но каждый вечер я открываю папку.

Смотрю на ее фотографию, единственную, которую нашел Дмитрий. Она на ней смеется, волосы растрепаны ветром, в руках – камера. Какой-то репортаж с фестиваля.

Она выглядит счастливой. Была счастливой? Развод был позже. Значит, на этом фото она еще замужем. За этим Павлом, про которого в папке только сухие цифры: возраст, бизнес, два ресторана в центре.

Что между ними произошло? Почему она носит его фамилию, если развелась пять лет назад? Вопросы без ответов. Я ненавижу такие вопросы.

***

День корпоратива.

Приезжаю за два часа до начала, проверить, что все идеально. Ресторан на крыше: панорамные окна, вид на вечернюю Москву, минималистичный декор. Строго, дорого, со вкусом. Как я люблю.

Персонал суетится, расставляя последние бокалы. Музыканты настраивают инструменты. Все под контролем. Она появляется в половине седьмого.

Я вижу ее раньше, чем она замечает меня. Черные брюки, черная блузка, волосы убраны назад. На плече – тяжелая сумка с оборудованием. Она разговаривает с организатором, кивает, что-то записывает в телефон.

Профессионал. Как и я. Я должен оставаться в тени. Не подходить, не заговаривать. Дать ей поработать, дождаться конца вечера и уехать домой. Забыть – или попытаться забыть.

Вместо этого я иду к ней. Ноги сами несут меня. Опять. Она поднимает голову, когда я приближаюсь. На секунду – всего на секунду – в ее глазах что-то мелькает. Узнавание? Удивление? Я не успеваю понять.

– Господин Волжин.

Голос ровный, нейтральный. Профессиональная маска на месте.

– Дина.

Она слегка приподнимает бровь. Я назвал ее по имени, без отчества и фамилии. Перешел черту, которую сам же и обозначил.

– Не ожидала вас увидеть, – говорит она. – Думала, владельцы таких мероприятий не проверяют лично, как расставлены бокалы.

– Я все проверяю лично.

– Контроль?

– Привычка.

Дина смотрит на меня изучающим взглядом, как тогда, на свадьбе. Как будто пытается что-то прочесть между строк.

– Вы знали, что я буду здесь,– это не вопрос. Утверждение.

– Ваше имя было в списке подрядчиков.

– И вы его не вычеркнули.

– А должен был?

Пауза. Она не отводит взгляд. Я тоже.

– Нет, – говорит она наконец. – Но мог бы. После той… сцены на свадьбе.

– Это была не сцена. Это был разговор.

– Странный разговор.

– Согласен.

Официант проходит мимо, бросает на нас взгляд. Мы стоим слишком близко – ближе, чем положено заказчику и подрядчику. Я не отступаю.

– Вы нашли что-то? – спрашивает она вдруг.

– Что?

– Информацию обо мне, – девушка чуть наклоняет голову. – Вы же искали. Такие люди, как вы, всегда ищут.

Я молчу. Она права. Конечно, она права. И она знает, что права.

– Нашел.

– И что узнали?

– Факты.

– Факты, – повторяет она. – Но не суть.

– Суть нельзя узнать из папки.

– Нельзя, – соглашается она. – Суть – это то, что люди прячут. То, что я поймала в том снимке.

Воздух между нами густеет. Я чувствую ее духи – что-то легкое, цветочное. Совсем не то, что я ожидал.

– Вы так и не ответили тогда.

– На что?

– На вопрос. Почему вы удалили снимок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.