Цена твоей любви

Глава 11

– Матвей Евгеньевич, я вас не заметил. Вы что-то хотели?

Замираю на месте, внутри все сжимается, ладони покрываются липким потом. Этого не может быть. Здание большое, здесь больше двух десятка офисов крупных компаний. Что Матвей делает в кабинете моего отца?

Боюсь повернуться и встретиться с холодным взглядом мужчины, он несколько минут назад обнимал и целовал другу девушку.

Кто я такая для него?

Девочка, которая отдала себя, добровольно и открыто. Так глупо рассчитывая на взаимность взрослого мужчины.

Отец напряжен, за те дни, что я его не видела, он как-то быстро постарел, на висках добавилось седины, похудел, под глазами черные круги. В кабинете сущий бардак, в самом офисе суета и нервные сотрудники.

– Хотел напомнить вам что через час придут юристы, надо закончить все формальности.

– Так быстро?

– Не вижу смысла тянуть.

Даже его голос причиняет боль, кажешься, что меня режут острым ножом по тонкой коже.

– Не представишь меня девушке?

Отец медлит, хочет что-то ответить, а я поворачиваясь натыкаюсь на взгляд синих глаз, Матвей расслаблен, одна рука в кармане брюк, идеально сидящая на широких плечах светлая рубашка.

Он словно видит меня впервые.

– Моя дочь, Регина. Она уже уходит.

– Нет, папа я не ухожу.

– Это мой новый заместитель Матвей Евгеньевич Жаров.

Все очень странно, у отца был только один заместитель Владимир Петрович, дядя Володя мой крестный и старый друг отца.

– А где Владимир Петрович?

– Владимир Петрович ушел на пенсию, – Матвей ответил за отца, мне это не понравилось.

Сейчас он совсем другой, мне не знакомый.

Чужой.

Холодный и непроницаемый взгляд, он видит меня впервые. Так смотрят на подростков, на детей сослуживцев, а ни как ни на девушку с которой был секс.

Я не могу показать своих эмоций при отце, но мне так до боли обидно, что хочется плакать. Еще там хотелось, на крыльце, глядя на то, как Матвей обнимает и целует красивую девушку.

– Регина, тебе надо идти. У меня много работы.

– Но ты так ничего и не объяснил.

– Все потом милая. Иди. Я приеду вечером.

Чувствую взгляд Матвея, в голове полная неразбериха, пульс стучит в висках, начинает подташнивать, наверно поднялось давление. На ватных ногах иду к выходу не смотрю больше на мужчин.

Надо подышать воздухом и умыться холодной водой. Надо просто успокоиться и хорошенько подумать, а вечером все спросить у папы.

– Регина, Регина! Ты шлем забыла.

Останавливаюсь на выходе из приемной, секретарь окликнула меня. Хочу развернуться, но тут меня обнимают за талию, толкают в коридор, не сопротивляюсь, просто иду.

– Я провожу, пойдем.

– Куда…вы меня ведете? Отпустите.

Мне настолько плохо, что перед глазами красные круги, а голова идёт кругом. В какой-то момент я проваливаюсь в черную бездну, а потом выныриваю, жадно глотая ртом воздух. На лицо брызгают холодной водой, я лежу на чем-то мягком.

– Все хорошо? Попей воды.

Картинка становится четкой, Матвей поит меня водой, придерживая за шею.

– Как ты?

– Отпустите, все нормально.

– Ты только что упала в обморок, это не совсем нормально.

– Это не ваше дело.

Хочу встать и уйти, это все из-за нервов, надо просто отдохнуть. Но меня не пускают, Матвей сидит рядом, пристально меня разглядывая. А я снова боюсь на него смотреть и видеть в его глаза холод и безразличие.

– Ты часто падаешь в обмороки?

– Нет, просто жара. Дай мне встать.

Касание лица поднимает за подбородок, заставляя смотреть на себя. А мне до такой степени больно, что болит сердце.

Он чужой. Совсем не мой.

Той, другой девушке.

И никогда не будет моим.

– Почему ты плачешь?

– Я не плачу.

Сколько нужно заплатить, чтоб он меня любил?

Какая цена его любви?

Вытирает пальцами слезы с щек, теперь в его глазах нет безразличия. Какой же все-таки он разный. А потом резко притягивая впивается в мои губы болезненным поцелуем.

У меня вырастают крылья, я моментально взлетаю так высоко, что еще немного и они вспыхнут огнем как на татуировки что на спине Матвея.

Поцелуй долгий, лишающий остаток воли и последних крупиц разума. Отвечаю сама, как голодна пью его дыхание. Руки Матвея уже под мой майкой, ласкают обнаженную кожу.

Совсем недавно мне было так плохо, а теперь хорош, что хочется кричать об этом на весь мир. Я не слышу своих стонов, но мне так мало этого поцелуя. Цепляюсь за шею Матвея, он что-то говори, а я не понимаю.

Как всего за несколько дней я стала зависима от этого мужчины?

Если сейчас он не остановится, то я вновь позволю ему взять себя. И неважно, что он обнимал другую, что она красивее меня, сейчас же он со мной.

До какой же степени я в тот момент была наивна и влюблена. Верила, что все может быть прекрасно и мои чувства взаимны. Что этот мужчина моя судьба, так оно и окажется, но любовь будет слишком уродливой и циничной.

Глава 12

– Где она?

– Закрылась в ванной, сидит который час, до этого была у себя в комнате, ничего не ест. Костик, объясни мне, что происходит? Вдруг она там режет вены? Подростки сейчас такие неуправляемые.

– Мама, не драматизируй, Регина, открой дверь! Слышишь меня? Открой! Кому говорю?

Папа дергает ручку с той стороны, а я, просто закутавшись в махровый халат, сижу на бортике ванны и смотрю на себя в зеркало.

Припухшие от поцелуев губы, на шее даже есть засос, заплаканные глаза. Руки трясутся, сама не знаю почему. То, что произошло в кабинете, перевернуло все мое сознание.

Оказывается, бывает и так.

Яркий, страстный, откровенный секс. Матвей зажимал мой рот ладонью, глуша крики и громкие стоны. Брал словно голодный, до сладкой боли вонзаясь глубоко в мое тело. Мой первый оргазм разорвал мир на миллион радужных осколков, таких острых, принося только удовольствие.

– Регина, открой немедленно! Иначе я выломаю дверь!

Папа не унимается, бабуля что-то тараторит рядом о подростках и суициде. Нет, я не буду резать вены и глотать таблетки, не сейчас. Когда со мной случилось такое и я полюбила как ненормальная.

Мне больно и хорошо одновременно.

Разве так бывает?

Но взгляд Матвея после нашей близости ранил больше всего. В нем снова было равнодушие и превосходство. Но я ведь знаю, я видела, буквально через несколько минут, после того как все случилось, он смотрел иначе.

Быстро выжидала тогда из кабинета, наспех поправляя одежду. На чистом адреналине, который все еще кипел в крови ,добралась до дома.

– Доченька, открой дверь, нам надо серьезно поговорить.

Выполняю просьбу отца, он стоит на пороге, уставший, глаза красные. Мне жаль его, и так, наверное, куча проблем и забот, а еще я со своими закидонами.

– Что случилось?

– Ничего, просто хотела побыть одна, в этом доме это практически невозможно сделать, – закручиваю влажные волосы в высокий пучок, прохожу на кухню.

– Регина, что такое ты говоришь? – бабуля снова затараторила, от ее причитаний и так раскалывается голова третий день. Ее чрезмерная опека давит и раздражает. Дома я была предоставлена самой себе, и меня это устраивало.

На кухне завариваю зеленый чай. У меня было столько вопросов к отцу, а сейчас я словно застыла во времени.

– Дочь, что случилось? – папа берет за локоть, разворачивает к себе, пристально смотрит. Я совсем на него непохожа, вся в мать: глазами, цветом волос, бледностью кожи. Но он всегда волновался за меня больше нее.

– Скажи, тот мужчина у тебя в кабинете, кто он? – аккуратно задаю самый волнующий вопрос.

Молчит, отводит взгляд.

– Какой мужчина? – бабуля влезает снова.

– Пап? Ответь.

– Регина, тебе лучше не знать, пока не знать. Скоро все закончится, и я все объясню.

– Ты объяснишь мне сейчас, я не пятилетний ребенок, я имею право знать все, что происходит в моей семье. Почему меня сослали жить сюда из нашей квартиры и дома? Почему ты ведешь себя странно? Почему говоришь, что надо уехать?

– Вот уехать – это будет правильно, не нравится мне все это.

– Бабуля! Ты ведь недавно была против, что изменилось?

Двое взрослых, самых близких мне людей только смотрят на меня, потом друг на друга и ничего не объясняют.

– Кто тот мужчина? Что он делает у тебя в офисе?

– Я же говорил, он мой новый заместитель.

– Это не ответ.

Папа отходит к окну, долго смотрит в уже темное небо, спина напряжена. Я знаю, что услышу что-то нехорошее. Может, и не надо было спрашивать?

– Через два дня банкет, там все всё узнают.

– Что всё?

– Регина, если ты говоришь, что взрослая, значит, можешь потерпеть несколько дней, ведь так?

Голос строгий, руки за спиной, ладони сжаты в кулаки.

– Но тебе придется уехать сразу после него. Билет куплен, Эльвиру я предупредил, твоя мать ждет тебя.

– Я никуда не поеду, – отвечаю слишком быстро и эмоционально.

– Тебя никто не спрашивает. Все решено.

– Ты не имеешь права так поступать! Здесь моя жизнь, бабуля, ты, учеба, дом.

– Это вынужденная мера, несколько месяцев тебе придется пожить в Италии у своей матери, согласись, это не самый ужасный вариант.

– Нет.

– Вопрос закрыт.

Отец наконец разворачивается, бледный, уставший, мое сердце сжимается от боли, сразу перестаю с ним спорить. Мы поговорим потом, когда наступит благоприятный момент и мы оба не будем на взводе.

Он уходит, вижу на столе распечатанный лист бумаги, на котором написаны время и даты вылета. Всего три дня, и я могу улететь на долгие месяцы из страны.

Но разве я смогу?

Сердце в груди сдавливает словно тисками. Моя первая любовь оказалась вся пропитана болью, горечью и слезами. Где-то невероятное счастье? Где радость? Где восторг и бабочки в животе?

Ничего этого нет.

Но это все равно любовь. Я чувствую. Я знаю.

Опускаюсь на стул, смотрю в одну точку, размешивая уже остывший чай. Совсем не хочу есть и даже пить. Отец лишь гладит меня по плечам, потом быстро уходит, хлопает входная дверь.

– Девочка моя, тебя кто-то обидел?

Бабуля садится рядом, берет мои руки в свои, заглядывает в лицо.

Что я ей скажу? Да, мол, у меня был секс с мужчиной старше меня, я наивная, думаю, что небезразлична ему. Но у него, скорее всего, есть другая женщина. И я не знаю, что делать.

– Поверь, это все пройдет, всегда проходит, остается только главное, – бабуля так пристально смотрит в мои глаза, словно читает мысли и все чувствует. – Главное – не растерять себя, не отдавать слишком высокую цену, иначе ничего не останется, а вот тогда будет по-настоящему больно.

– Я так тебя люблю, – снова плачу, обнимая бабушку.

– И я тебя люблю, моя девочка. Все будет хорошо.

Глава 13

– Регинка, привет, милый костюмчик. Но, чтоб ты знала, не в обиду, конечно, он был в моде в том году.

– Привет, Лиля. Я считаю, что классика всегда в моде.

Меньше всего я хотела сейчас видеть Лилю. Яркая брюнетка двадцати пяти лет, любящая все блестящее, много говорить и собирать сплетни. А еще она старшая дочь папиного заместителя, того самого Владимира Петровича Сорокина, который перестал им быть по неизвестным мне причинам.

Лиля полностью оправдывала свою фамилию, сейчас на ней было черное, с переливающимися блестками, обтягивающее, очень короткое платье, высоченные каблуки, яркий макияж. Лиля работает в фирме отца, в бухгалтерии, и знала все новости.

– Ты чего такая кислая? Давай выпьем.

Сжимаю бокал шампанского, так и не сделала ни одного глотка. Очень долго собиралась на этот праздник, от которого совсем не радостно на душе. Пришлось достать из шкафа темно-синий брючный костюм, чтобы прикрыть разодранные колени и незажившие локти.

Вышел вполне милый образ: белый топ, туфли на невысоком каблуке, выпрямила волосы и уложила их на одно плечо, даже сделала легкий макияж.

– Лиля, я не пью, ты знаешь.

– Господи, какая ты скучная. Так никогда себе мужика не найдешь.

Лиля выпила свой бокал залпом, схватила с подноса мимо проходящего официанта еще один. Открытая веранда загородного комплекса сверкала огнями, было уже не так жарко, дамы в открытых платьях, мне бы тоже стоило снять пиджак, но бил озноб, словно я днем очень сильно перегрелась на солнце.

Двадцатилетие фирмы праздновали с размахом, я знала, что все давно уже было заказано, оговорена программа, приглашены очень влиятельные и не последние лица нашего города, телевидение, журналисты, блогеры.

Папа был где-то с гостями, утром я поздравила его с днем рождения, которое совпало с этим праздником, вручила подарок. На его усталом лице мелькнула радость, но в глазах была тоска, а еще сожаление.

В ровной глади бассейна отражались мерцающие гирлянды, легкий цветочный аромат, смешанный с парфюмом гостей, летал в воздухе, играла живая музыка.

– Как твой папа? Как Владимир Петрович? Несколько дней назад была в офисе и не застала его там.

Лиля поджала губы, посмотрела в свой бокал, потом на меня уже с улыбкой.

– Все хорошо, срочно пришлось уехать, дедушку оперируют в Израиле, ну ты знаешь, там лучшие клиники.

Лиля врала, я чувствовала это. Она была кокеткой и сплетницей, но лгать не умела.

– А что за новый заместитель появился, ты не знаешь?

Спросила, а у самой похолодели пальцы и в горле пересохло.

– О, так ты видела его? – Лиля оживилась, в глазах появился блеск, она нервно облизала яркие губы, откинула за плечо длинные темные кудри.

Так и хотелось ответить, что я не только видела его, но и занималась с ним сексом два раза, что он мой первый мужчина и что я люблю его.

Конечно, я промолчала.

– Да, пришлось.

– Матвей Евгеньевич – это что-то, мужчина мечты. Он когда заходит в бухгалтерию, я начинаю возбуждаться, да и не я одна. С его появлением весь офис готов выпрыгнуть из трусов.

– Удалось?

– Что?

– Выпрыгнуть?

– О, что ты, он неприступен как скала.

Не скажу, что отлегло от сердца. С таким успехом он мог приглашать к себе любую в свой кабинет, на тот самый диванчик или рабочий стол, о который я сама опиралась руками, когда он брал меня.

– Говорят, у него есть невеста, – Лиля заговорила громким шепотом, словно делилась великой тайной.

– Невеста?

Сердце сжалось внутри и тут же ухнуло вниз, сделала несколько глотков из бокала, забыв, что это алкоголь.

– Такой мужчина не может быть одиноким, обязательно будут жена, невеста, любовница. Уж я-то знаю, поверь мне.

Великий знаток мужчин Лилия Владимировна Сорока кого-то увидела в толпе гостей, поправила грудь, приподняв ее и опустив при этом еще ниже глубокое декольте, улыбнулась.

– Это он.

– Кто? Матвей?

Я боялась увидеть его, но в то же время так хотела этого. Безумно. Как ненормальная.

– Лёша, я тут, привет, – Лиля махала рукой.

Но к нам подходил совершенно другой мужчина. Невысокий брюнет, обаятельная улыбка, стильная стрижка, брюки и светлая рубашка с закатанными рукавами. Некий образ пижона и покорителя женских сердец.

– Лилечка, ты, как всегда, обворожительна и соблазнительна, я готов скушать тебя прямо здесь.

На вид ему не было и тридцати, вот он оторвался от созерцания Лилькиных прелестей, поцеловав ей руку, отчего девушка захихикала, мужчина обратил свое внимание на меня.

– А ты… я тебя видел, – прищурил глаза, с интересом разглядывая уже меня с ног до головы.

– Где? – я насторожилась.

– А нет, перепутал, – он словно вовремя заставил себя замолчать. – Лиля, не представишь нас?

– Регина Левицкая, дочь нашего босса. Но она слишком молода для тебя, так что и не мечтай.

– М-м-м-м… какая красивая дочь у босса. Меня зовут Алексей.

Не скажу, что от его взглядов и комплиментов было неприятно, но я считала, что это неуместно – тискать Лильку и так глазеть на меня.

Позади нас раздался громкий смех, мы дружно обернулись. В нескольких метрах стояли трое мужчин и одна девушка в облегающем изумрудном платье с открытой спиной и красиво уложенными белокурыми волосами.

Мужчина держал ее за талию, а когда он повернулся в нашу сторону и посмотрел сквозь меня, я думала, что мое сердце остановится, но оно продолжало биться.

Я была пустым местом.

Безликой декорацией на этом празднике, а не той, которую он целовал так, словно был голоден, несколько дней назад.

Я была никем.

Глава 14

– О, вот и Регина, а это он, тот самый Матвей Жаров.

– Лилечка, я уже начинаю ревновать, – Алексей шутил, Лилька хихикала, а я чувствовала, как земля уходит из-под моих ног.

Снова сделала несколько глотков шампанского из бокала, не замечая, как осушила его полностью. В голове зашумело, но стало легче, алкоголь понесся по крови, врываясь в мозг, наступила пятиминутная отрешенность от происходящего.

А вкусное шампанское, надо спросить название.

Я снова смотрела не отрываясь на Матвея и его спутницу, та самая блондинка, что была у крыльца офиса, только еще ярче, красивее, словно звезда на темном небосводе. Такой нельзя не увлечься.

– Алексей, а кто та девушка с Матвеем Евгеньевичем? – Лиля задала вопрос, который вертелся у меня на языке.

– Диана Демидова, дочь очень, очень влиятельного, можно сказать, могущественного человека этого города.

– Ого, серьезный дядя. А ты сам не местный?

– Увы, нет, иначе давно бы уже пал у ног такой сладкой конфетки, как ты.

Лиля снова смеется, чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, сквозь них уже практически ничего не видно. Музыка становится громче, играет красивая медленная композиция. Матвей проходит мимо нас, ведя свою спутницу на импровизированный танцпол, там уже несколько пар кружатся в танце.

Легкое касание пальцев, он убирает невидимые пушинки с ее ресниц, девушка улыбается. Они танцуют, потрясающе красивая пара: сильный и уверенный мужчина, широкие плечи, идеально сидящий на них пиджак, и стройная девушка, слегка загорелая кожа, пухлые губы и абсолютно влюбленный взгляд.

Мне плохо.

Мне очень плохо.

Хочется упасть прямо здесь, начать биться в истерике, проклиная весь мир, кричать: «Почему?» и «За что?».

Но я падаю в черную бездну, на ее дне для меня приготовлен адский жаркий костер, на котором я буду гореть.

Тогда у меня еще была крупица надежды, что все может быть иначе, но я на самом деле буду гореть очень долго, когда-то сильнее, а когда-то просто тлеть углями.

Шампанское так быстро выветривается из головы, беру второй бокал, разворачиваюсь, ухожу как можно дальше от людей, на ходу выпивая его весь.

Не могу больше на это смотреть.

Не могу видеть его с ней, это скребет ржавым гвоздем по открытому сердцу. Господи, почему так невыносимо больно?

Хочу умыться, захожу в помещение, практически шатаясь, нахожу туалет, наверное служебный. Снимая пиджак, бросаю его на груду белых фартуков и униформы официантов, лежащую у стиральной машинки. Включаю холодную воду, долго держу под ней руки, так что немеют пальцы.

Но, когда вода прекращает течь и их сжимают горячими руками, а шею при этом целуют, вздрагиваю от испуга, пытаюсь повернуться, но мне не дают.

Мята и лимон, так пахнет только мой мужчина. Матвей без слов, словно одержимый, засасывает тонкую кожу, до боли сжимая талию, грудь, расстегивая мои брюки.

Я реально пьяная. От двух бокалов шампанского и его ласк.

– Матвей, подожди… а-а-а-а-а… боже мой… Матвей.

Он не отвечает, продолжает делать то, что хочет, брать то, что принадлежит только ему, а я опять как безвольная кукла рядом с ним, не могу отказать.

Снова те яркие ощущения от касаний рук в сокровенных местах. От грубых поцелуев, от напора и страсти, сжигающей меня изнутри. Мой зажатый рот, толчки, яркое солнце перед глазами. Все происходит очень быстро, сердце трепещет в груди, как пойманная в клетку птица. И уже всё мое тело горит от острого удовольствия.

Последнее, что я слышала, это звуки бляшки ремня и захлопывающейся двери, как оглушающий удар, от которого звенит в ушах.

Ничего не понимаю. Наверное, так чувствуют себя люди, когда рядом разорвалась граната, полная контузия. Мой телефон звонит где-то на полу, смотрю вниз, надевая белье и брюки. Это отец, надо ответить.

– Регина, ты где?

– Я сейчас… скоро приду… в туалете, голова закружилась.

Не хочу сейчас думать о том, что произошло, но это дает надежду мне, наивной дурочке. Хоть Матвей и танцует с другой, он был сейчас со мной. Привожу себя в порядок, выхожу на улицу, быстро иду к месту проведения торжества.

– Ты где была? – Лиля подозрительно смотрит, но я не обращаю на нее внимания.

Музыка затихает, ведущий что-то говорит, но я не понимаю. А когда микрофон попадает в руки моему отцу, замолкают все.

Он произносит длинную речь о фирме, о ее достижениях, но все это сказано с такой горечью, что кажется, будто он прощается со всеми.

– Спасибо всем, что вы пришли, что разделили эту радость с нами. Спасибо за поздравления с днем рождения. Но я должен огорчить вас или обрадовать, тут уж как получится, – грустная улыбка, отец пожимает плечами. – С завтрашнего дня у вас новый руководитель, новый генеральный директор – Жаров Матвей Евгеньевич. А также его очаровательная невеста Диана Демидова.

Собравшийся народ взволнованно задает вопросы, я сама в шоке. Как? Почему? Как папа мог допустить такое?

Матвей появляется рядом с отцом, медленно обводит холодным и оценивающим взглядом каждого присутствующего. Так смотрит вожак на свою стаю, но он и ее не пожалеет, если придется делать выбор.