Чужая жена. Двойная сделка

Альберт наблюдает за девушкой, за тем, как она прикрыла глаза, как по щекам текут слезы. Чувствует при этом себя долбаным извращенцем. Стягивает в кулаке распущенные волосы, поворачивая голову чуть вбок, входя в рот уже резче, набухшая головка задевает узкую гортань, девушка начинает дергаться, пытаясь кричать, вырывается.

Дышать было нечем, слюна стекала по подбородку, Вика чувствовала, как увеличивался член Фирсова, разрывая ее на части. Она даже не могла понять, сколько прошло времени, наверное, целая вечность, а он ее все насиловал, запихивая свой член в рот так грубо и резко, до рвотных спазмов, которые его вовсе не смущали. Она пыталась расслабить челюсть, но совсем не получалось, ее, как резиновую куклу, насиловали в рот огромным членом, так мерзко и так унизительно.

– Блядь… сука… ебаный пиздец… кончаю…

Альберт чувствовал вибрацию горла, девушка кричала, дрожала, вогнал член еще глубже, резко дергая ее на себя за шею так, что Виктория соскользнула с кровати, оказалась коленями на полу. Начал кончать глубоко в гортань, а Вика захлебывалась его спермой, пытаясь глотать, быстро вынул, провел несколько раз по стволу, продолжая спускать на лицо и грудь.

Девушка часто дышала, дрожала всем телом, по груди стекала сперма, а по щекам – слезы. Ее только что изнасиловали самым мерзким способом, один по-животному, другой еще хуже животного.

Ведь то, что происходило сейчас, было настоящим насилием. Горло сдавило спазмами, она начала задыхаться, глотая ртом воздух, все еще чувствуя во рту привкус его спермы, ничего не видя перед собой из-за стоящих в глазах слез.

Начала всхлипывать, зажала рот рукой, чтобы не завыть в голос, хотелось просто забиться в дальний темный угол и реветь до красных кругов перед глазами. Хотелось умереть здесь и сейчас, чтобы не видеть больше никогда этих людей. Не видеть никого, никогда.

А ведь она пришла сюда договориться об отсрочке выплаты долга Антона.

Антон. Да, ее муж. Теперь уже бывший. Теперь уже точно бывший.

Закрывает лицо ладонями, начинает выть в голос, раскачиваясь на коленях. В голове так горячо, словно лопнул огромный огненный шар. Сквозь свой вой она не разбирает голоса, но вот Вику хватают за плечи, пытаются поднять с пола, она дергается, отползает в сторону. Смотрит перед собой, но ничего не видит из-за слез.

– Фирс, ты, сука, долбаный извращенец.

– Это я-то? Кто все начал? У кого так все чесалось, что надо было срочно сунуть свой огрызок?

– Иди сюда, не бойся, я не трону.

Руслан тянет руку к девушке, та лишь мотает головой, что-то шепчет, продолжая плакать, и тихо, так страшно выть, как раненый зверек. Она и сама была похожа на напуганную белку: огромные глаз, припухшие губы, растрепанные волосы.

– Пойдем, не бойся.

– Нет, нет, нет. Не трогай, – шепчет, а сама не слышит свой голос.

Вика упирается спиной в кровать, предпринимает жалкие попытки отбиться от мужчины, но вот он резко тянет ее за руку, тут же приподнимая, берет на руки и куда-то несет.

Паника накрывает еще больше, кажется, что вот он сейчас откроет дверь и выбросит ее, как тот использованный презерватив, в коридор, голую, беспомощную, грязную. Но яркий свет бьет по газам, а потом на Вику сверху льется теплая вода.

Руслан так и стоит с девушкой на руках под струями воды, она словно невесомая, такая маленькая, но с виду не скажешь, что худая. Вика уже не вырывается, лишь вцепилась в его плечи руками, уткнувшись лицом в грудь, все еще продолжая плакать, всхлипывать, но хоть не воет больше.

Было странно так стоять с ней, никогда не носил баб на руках, только если швырнуть на кровать, чтобы жестко отыметь, сбрасывая напряжение. Так он поступил с женой Миронова-младшего. Жалеет ли он? Нет. Но Фирс, этот сукин сын, стратег и тактик, прав, наверное, надо было все сделать иначе.

Но Руслан не привык ждать и терпеть, и если что-то или кого-то хочет, то берет, не спрашивая разрешения. Так, конечно, было не всегда, в интернате старшие наказывали, если он самовольничал, но быстро перестали, видя его бешеный, звериный взгляд, полный ненависти.

– Почему ты плачешь? Ты ведь знала, куда шла.

Нет, Вика не знала, даже предположить не могла, насколько все будет страшно. Она плакала, не переставая, закрыв глаза, вода не успокаивала, а лишь смывала слезы, в груди давило, она задыхалась, словно не хватало воздуха. Все как в тумане, ее завернули в огромное полотенце, так же вынесли на руках, горло обожгло крепким алкоголем.

– Давай, давай, белка, пей. Вот так, умница, еще.

Альберт, держа стакану губ девушки, вливал в нее почти целый бокал коньяка. Вика уже не сопротивлялась, не осталось никаких сил, глотала алкоголь. Тело через минуту стало невесомым, в груди разлилась приятная теплота, и темнота накрыла сознание.

ГЛАВА 11

– Ты сколько в нее вчера влил?

– Всего половину бокала. Кто знал, что она так быстро вырубится? Думал, сейчас начнет снова реветь и задыхаться.

– Может быть, не стоило пихать ей в рот свой член?

– А может быть, тебе не стоило этого делать раньше?

Двое мужчин стояли у кровати, на которой спала девушка, темные волосы разметались по подушке, руки были раскинуты в стороны. Одеяло не скрывало ее тонкую шею и обнаженную грудь со следами вчерашних поцелуев. Губы припухшие, длинные ресницы дрожат.

Альберту снова захотелось потрогать их и провести пальцами по коже. Они так и стояли вдвоем, оба раздетые по пояс, тихо спорили и смотрели на спящую девушку, не отрываясь. Руслан крутил в руках телефон Виктории, который, оказывается, звонил на беззвучном режиме почти всю ночь, лежа в потайном кармане ее сумочки.

– Муж потерял нашу белку?

– Да.

Руслан легко разблокировал телефон, посмотрел на вызовы, почитал сообщения, ухмыльнулся. Муж и правда был взволновал отсутствием молодой жены. Как странно – когда он ее проигрывал, его не беспокоила ее судьба. Включил камеру и сделал пару снимков спящей девушки.

Посмотрел, что получилось, а вышло сексуально, она очень красивая, даже сейчас. Отправил фотографию абоненту с именем «любимый», сука, его даже передернуло, как можно вообще было связаться с такой тварью, как Миронов Антон? Связаться со всем этим конченым семейством?

– Она уже наша?

– Конечно, наша, у меня с ночи член стоит.– Альберт поправил в брюках выпирающий орган. – Тебе что, вчера было мало на ринге бойца Марата? Какого хера набросился на девчонку?

– Это я сейчас во всем виноват, да?

– Да, блядь, некрасиво вышло. И когда мы успели опуститься до насилия?

– Ну да, ты же у нас такой ебаный эстет, тебе шлюхи сами отсасывают, вон, очередь стоит за дверью из них на коленях и с открытыми ртами.

Альберт медленно обошел кровать и тихо опустился рядом со спящей девушкой, Руслан сделал то же, но с другой стороны, ложась рядом. Им обоим не хотелось ее будить, вчера казалось, что она упадет в обморок от слез и воя, вырывающегося из груди, давящего на сознание.

– Когда ты ей скажешь?

– Зачем?

– Решил поиграть в свои психологические игрушки? Только меня не надо делать подопытным кроликом.

– Да кому ты нужен?

Альберт улыбнулся, склонил голову, разглядывая такой красивый, чуть припухший сосочек Виктории, хотелось облизать его языком, втянуть губами, пососать. Но лишь убрал волосы с ее лица, поглаживая по щеке.

Вика заворочалась, тихо простонала, а мужчины тут же переглянулись. Она и правда возбуждала, даже спящая, сразу их двоих. Не то чтоб они никогда не трахали баб вместе, но то были сумасшедшие пьяные оргии со шлюхами, алкоголем, и то в начале их лихой «карьеры», можно сказать.

Тогда был кураж, первые победы Руса, первые удачные партии Фирса, первый миллион и начало строительства их личной маленькой «империи», небольшого филиала разврата, порока и полного отсутствия морали под милым названием «Раздолье».

Руслан с другой стороны провел костяшками пальцев по шее, по заметным на белой коже синякам, даже не понял, как успел их оставить, точно сорвался, как бешеный, лишь увидев ее голое тело. Задел сосок, чуть приспустил одеяло ниже, обнажая животик.

Виктория пыталась открыть глаза, но не получалось, голова ужасно болела. Потерла виски, было прохладно, а еще присутствовал запах, такой терпкий и горьковатый. Это был мужской парфюм. Наконец открыла глаза, слишком яркий свет, приподнялась на локтях и тут же застыла на месте.

Какой-то невероятный страх моментально сковал тело. Огляделась по сторонам, вскрикнула, пытаясь отползти наверх, прикрываясь одеялом. Она была совершенно обнаженная, а рядом двое мужчин, тех самых, что вчера насиловали ее на этой кровати в этом номере.

– Выспалась?

– Что…что вы здесь делаете?

– Мы здесь спали.

– Со мной? Втроем?

– Что тебя так смущает, белка? Секс уже, можно сказать, был, ну, не втроем, но он был. Теперь мы будем всегда спать втроем и заниматься сексом. Как тебе такой расклад?

Голова моментально заболела еще больше, в горле пересохло, Вика лишь помнит, как ее несли под душ, а потом крепкий алкоголь, и дальше ничего. А еще, конечно, то, что было до этого. Снова начала накрывать истерика, она уже чувствовала ее по первым признакам нарастающей паники.

Девушка крутила головой, зажав рот ладонью, смотрела то на одного мужчину, то на второго. Оба полуобнаженные, темные глаза Руслана, внимательный взгляд, эта страшная татуировка черепа на шее, он протянул руку, чтобы стянуть с нее одеяло, но Вика снова дернулась, натягивая его сильнее.

– Конечно, втроем. Или, может, Антоху твоего пригласим, пусть посмотрит. Хотя нет, Рус его покалечит, и будешь ты вдовой.

– Не трогайте, пожалуйста.

Слезы уже текли по щекам, Вика быстро стерла их ладонью.

– Так мы и не трогаем.

– Отпустите.

– Конечно, отпустим, но ты сама вернешься.

Альберт подвинулся ближе, посмотрел на девушку своими холодными глазами, в которых не было уже ни капли веселья, а в словах – и намека на шутку.

– Тимур отвезет тебя, ты соберешь свои вещи и вернешься. Начнешь отрабатывать долг как можно быстрее.

– Я вам ничего не должна.

– О, даже так? Хорошо, ты ничего не должна, Антоха отработает сам. Или у нас уже нет мужа?

Вика снова впала в какой-то ступор: насилие, шантаж, что будет дальше? Он играет с ней, как кошка – с мышкой, шутит, издевается. Да она уже не сможет смотреть мужу в глаза после того, что было. И простит ли он ее? Все так ужасно и сложно, надо просто сейчас соглашаться с любыми словами, надо просто вырваться отсюда, а там она подумает, как быть дальше. Там все решится.

– Ты ведь не думаешь, что сможешь убежать или не вернуться?

– Нет.

Он что, читает ее мысли?

Альберт снова протянул руку, чтобы убрать с девушки покрывало, но Вика чисто по инерции, машинально, сама того не ожидая, залепила ему пощечину, больно обжигая ладонь, да так звонко.

Альберт даже не повел головой, так и замер с рукой на одеяле, скрипнул зубами, а Вика от ужаса закрыла лицо руками, опасаясь того, что он ее сейчас ударит.

Он ведь может ударить?

У этого человека нет совершенно никакой морали и приличий.

Но тишину разорвал смех Руслана.

– Правильно, Фирс, согласись, ты заслужил. Я потом научу тебя, белка, как бить сильнее.

– Рот закрой, боец.

Они точно ненормальные, Вика убрала руки с лица, посмотрела на мужчин. Они уже встали с кровати, Руслан все еще продолжал на нее смотреть.

Альберт потирал щеку, да, в последний раз он получал по лицу от бабы в пятнадцать лет, когда в интернате задрал юбку учительницы по русскому языку. В шестнадцать он уже трахал ее на парте под портретами Гоголя и Толстого в том же кабинете русского языка и литературы.

– У тебя три часа. Тимур отвезет.

Альберт развернулся, отошел, а Вика уже не могла оторвать взгляд от его спины, на которой был вытатуирован большой крест в виде двух пересекающихся кривых гвоздей. Она не видела его вчера, да он и не раздевался, но татуировка была до того странной и страшной, что по коже побежали мурашки.

– Ты поняла меня?

– Да, – сказала совсем тихо, но Альберт ее услышал.

Он был удивлен своей реакции, как еще сдержался после ее пощечины, но реально, даже не было мысли ответить ей тем же. Да, он далеко не святой, совсем не святой, может сделать больно, делал много раз, но ударить эту испуганную девчонку – никогда.

Вика быстро поднялась, сейчас была только одна задача – выбраться из этого номера, из этого места как можно дальше. Если сейчас снова начать рыдать и биться в истерике от ужаса случившегося, то ее могут не отпустить уже во второй раз.

Девушка, все еще прикрываясь одеялом, начала искать свои вещи, но из всего, что осталось целым, были только платье, плащ и туфли. Быстро надела на голое тело, пригладила волосы, вытерла мокрые от слез щеки, завязала тугим узлом пояс плаща. Руслан ей подал сумочку, все в полной тишине и напряжении.

– Иди.– Фирс кивнул в сторону двери.

Вика сделала первые нерешительные шаги, дошла, не оборачиваясь, тихо вышла за дверь, сердце, как бешеное, готово было вырваться из груди.

Вдруг они передумают?

Вдруг не дадут уйти?

Но она вышла.

– Фирс, ты уверен, что она вернется?

– Ставлю своего «мерина».

– На кой мне сдалась твоя тачка?

– Ну, какой-то должен быть азарт и удовлетворение, а то и так член все еще стоит, схлопотал по лицу.

– Хорошо, твой «мерин» против моего «кайена».

– Можешь сразу положить ключи на стол.

– Откуда такая уверенность?

– Вот увидишь, муж ее сам приведет.

ГЛАВА 12

Стоя у закрытой входной двери своей квартиры, Вика сжимала в мокрой ладони ключи, не представляя, что ее ждет. Выбежала из того номера как ошпаренная, лишь бы быстрее покинуть то место и никогда не возвращаться, не видеть и не слышать этих ужасных людей.

Всю дорогу в машине водитель, тот самый Тимур, не сводил с нее глаз, наверняка думая, какая она дешевая шлюха, что всю ночь провела с двумя мужиками, а сейчас, опухшая, заплаканная, сидит, забившись в угол. Без белья было неудобно, но хуже всего было то, что Вика не нашла в сумочке свой паспорт, который всегда носила с собой. Хотя эта потеря на фоне того, что произошло вчера, – сущая ерунда.

Господи, да почему все так-то? Она так тихо и спокойно жила, а сейчас даже не к кому пойти и пожаловаться, поплакаться, найти хоть каплю утешения и поддержки.

В голове все перемешано: страх, злость, обида. А самое ужасное, Вика не знала, что делать дальше. Что она скажет мужу? Антон такой ревнивый, он не поймет, не простит. Ее брак рухнул в один миг. Что же она наделала? Надо было сидеть дома, никуда не ходить, а лучше было на самом деле уехать в деревню.

Вика даже не называла свой адрес водителю, но ее везли именно домой. Закрыла лицо руками, старалась глубоко дышать, чтобы успокоиться, но перед глазами мелькали картинки прошлого вечера, взгляды мужчин, полные похоти и огня. Но ни одна страсть не оправдает то, что они сделали.

– Я жду.

– Зачем? – Вика со страхом посмотрела на водителя.

– Потому что так было велено.

– Понятно, – спорить не стала, вышла, на ватных ногах зашла в обшарпанный подъезд, поднялась на пятый этаж.

И вот сейчас вставила ключ в замочную скважину, открыла дверь, зашла в темную прихожую. В квартире было тихо, что пугало еще больше.

Сделала несколько шагов в сторону кухни и замерла на месте.

– А я уж думал, ты не вернешься. Понравилось?

Антон сидел за столом, как она в ту ночь, когда ждала его, смотрел исподлобья, сжимая в руке телефон. Во рту снова пересохло, Вика не знала, с чего начать, как объяснить, где она была и что произошло.

– Антон, я…я не знаю…так вышло…

– Молчи, блядь! Я-то думал, у меня лучшая жена на свете, такая нежная, чистая, она никогда меня не предаст. Но ты оказалась последней шлюхой, сука, хуже последней конченой шлюхи!

Мужчина встал, скинув со стола на пол полную пепельницу с окурками, та с оглушительным звоном разбилась на мелкие осколки прямо у ее ног. Вика сделала несколько шагов назад, но Антон надвигался так быстро, губы были плотно сжаты, в глазах полыхала такая ненависть, что стало реально страшно.

Он хватает ее за горло, больно сжимает, сразу перекрывая кислород, Вика цепляется за его руки, царапает ногтями, пытается ослабить хватку, хрипит.

– Сладко спалось, да? Сладко? Ты специально, да? Специально сказала своему ебарю, чтоб сфотографировал тебя и выслал мне фото?

– Я…я…Антон…отпусти…

– Тварь! Какая же ты тварь! Мерзкая тварь!

Антон дернул жену на себя, потом встряхнул и больно ударил о стену спиной, ослабил хватку. Вика начала глотать ртом воздух, прижала руки к груди. Но тут посыпались удары, прямо у ее головы, Антон бил в стену, громко матерясь. Ревность разрывала его на части, он с трудом сдерживал себя, чтобы не свернуть Виктории шею.

Она его предала! Она неизвестно где и с кем провела ночь! Его Виктория, такая тихая и кроткая девочка, наставила ему рога. Он не помнил о своих грехах и что вообще поиграл ее в карты, только то, что его предали, что ему больно.

– Тварь!

Взмах руки, щеку и губу обжигает болью, во рту вкус крови, Вика глазами, полными слез, смотрит на своего мужа, чувствует, как пульсирует разбитая губа, как что-то теплое стекает по подбородку.

– Я всего лишь хотела попросить у тех мужчин отсрочить твой долг. Я всего лишь пошла просить за тебя, за нас, что мы отдадим им деньги, что мы все вернем.

– Куда ты пошла?

Антон придвинулся ближе, в затуманенном после ночной дозы сознании начинало что-то проясняться, наркотик отпускал. Схватил Вику за подбородок и заглянул в глаза, такие огромные, полные страха и слез.

– К тем, про которых ты говорил, Фирсов и Ястребов. Я лишь хотела поговорить, попросить.

– И что они тебе сказали?

– Сказали, что я должна отработать долг.

– И ты начала отрабатывать прямо там?

– Нет, нет, я ни на что не соглашалась.

Антон снова схватил ее за шею, начал задирать другой рукой подол плаща и платья, под которым совершенно ничего не было, сжал пальцы еще сильнее, когда понял, что на жене нет белья.

– Ты так сильно торопилась к мужу, что забыла надеть трусики? Шлюха, ты просто мерзкая, грязная шлюха. Они что, трахали тебя вдвоем? А ты стонала и просила еще? Да?

– Нет, нет, Антон, не надо.

Господи, она не вынесет нового насилия, Антон уже накрыл рукой ей между ног, до боли надавив на нежную плоть, Вика пыталась свести ноги вместе, по щекам текли слезы от безысходности и отчаяния.

– Нет! Антон, нет! Не надо, я прошу тебя. Не надо!

Она не соберет себя после этого, наглотается таблеток или вскроет вены, потому что не сможет жить после всего, что было. Если ее сейчас изнасилует собственный муж, это будет последней каплей. Вика пытается вырваться, собрать последние силы и дать отпор, вот Антон убирает руки с шеи, пытается стянуть с нее плащ.

Вика упирается ему в грудь, видит, что мужчина совершенно обезумевший, не контролирует себя, резко бьет коленом в пах, Антон охает, хватается уже за свои яйца, снова матерится.

– Антон, ты можешь меня выслушать? Все не так, все совсем было не так, они удерживали меня силой, не отпускали!

Вика вытерла со щек слезы, потом подборок, на пальцах была кровь, но это было не важно, главное, чтобы ее оставили в покое, все оставили. Да, может быть, она виновата сама, что пошла, как глупая, надеясь быть услышанной, но что случилось, то случилось, пусть ей не будет прощения, но выносить издевательства и насилие она больше не намерена. Повторять судьбу своей матери она не станет.

– Я хочу, чтоб ты ушел. Антон, уйди.

Мужчина разогнулся, посмотрел на Вику, криво улыбнулся:

– И не думай, я тебя не оставлю, ты ведь моя, Виктория, только моя.

– Я изменила тебе, я ужасная, плохая, грязная шлюха! Тебе не нужна такая жена. Я больше не та Вика. Я лишь хотела помочь, лишь хотела помочь, но… Но ничего не вышло.

Вика уже кричала, снова начиная задыхаться от слез и истерики, которая в который раз за сутки накрыла ее.

– Я прошу тебя, уйди. И дай уйти мне, я уеду, я не могу больше… Не могу.

На полу громко зазвонил телефон, Антон хотел сделать шаг к Вике, но остановился, посмотрев вниз. Это был его телефон.

– Да.

– Три дня прошло. Или ты, торчок, разучился считать?

– Я знаю.

– Нет, ты, наверное, не знаешь, что карточный долг – это святое, и его надо отдавать.

– Но…она уже была у вас.

– А вот это совсем другая история.

Антон разговаривал с Фирсовым, этот сукин сын давил, а он продолжал смотреть на свою ничего еще не знающую и не понимающую жену. Как вообще она могла пойти к этим ублюдкам? Что там произошло, и зачем они тогда ее отпустили?

– Тебе понравилось фото? Как рога, не давят? Рус, конечно, перегнул, но твоя жена и правда очень красивая.

Антон сжал кулак, снова ударил им несколько раз в стену, Вика громко вскрикнула.

– И да, если я увижу, что ты ее избил, сломаю руку.