Охота на олигарха

Глава 7. Дымов

И зачем я только согласился на эту авантюру?

Но Савельева было уже не остановить, он как одержимый принялся рассказывать мне суть деревенского быта, что нет ничего сложного, главное – не высовываться и сидеть на жопе ровно.

Да кого он вообще принялся учить? Словно я в деревне никогда не был и не видел стайку для скотины и кучу навоза. Я, конечно, житель городской, но у меня, как и у многих, жила родня в деревне, куда меня, как всех советских детей, отправляли на лето.

Машка вот сама летом так отдохнула, что притащила оттуда жениха, хорошо, не местного, а тоже отдыхающего. А я все опасался, что ей на курортах кто голову вскружит, оказалось, не того я боялся, да и мои олухи недоглядели.

Ладно, все хорошо, что заканчивается свадьбой. Маша, конечно, сопела в трубку, я сам нарушил правила и позвонил дочери. Она девочка у меня умная, все понимает и не станет в такой странный и непонятный для папки момент устраивать свадьбу, ничего, потерпят, молодые.

Макс вручил мне дорожную сумку, из дома привез половину вещей, что я написал ему в списке, остальное заменил другими. Оказывается, ему не понравились мои зимние ботинки, слишком приметные они, поэтому я сейчас счастливый обладатель непонятно чего, что носит название «чуни».

Мою туалетную воду отобрал тоже, заменив ее более скромным парфюмом, а еще придумал легенду, сказочник хренов, что меня зовут Владимир Ткачев и я электрик.

Кто вообще будет спрашивать там мою профессию? Зайцы в лесу?

Вышли из клиники словно в шпионском кино – ранним утром, когда еще было темно, мне вручили сумку, ключи от видавшего виды автомобиля марки «Шевролет Нива» с заляпанным номерами.

– Ничего приличнее не было?

– Ты сейчас электрик, а не олигарх в десятке богатейших людей страны, запомни и повторяй это всю дорогу, вживаясь в роль. Слушай, Володя, ты хоть шаришь что в электрике? А то, может, надо было просто в шоферюги записать?

Савельев прыснул в кулак, сдержал смех, вот нет, чтобы носом в землю, как бульдозер, искать моих врагов, он угорает над собственным шефом.

Но Максу можно, я могу положиться только на него, он и друг, и брат, и был лучшей нянькой для моих девочек, когда они так нуждались в папке, а тот ковал железо, строгал капусту и нагибал конкурентов.

– Электриком нормально, руки у меня растут откуда надо. Но тачку мог и приличнее найти.

– Самая приличная, что была, себе хотел оставить, на рыбалку ездить, но с тобой разве куда съездишь – то одно, то другое. Ты и на пенсию уйти не дашь.

– Хорош ныть. Туда уйдем вместе.

– Так, все, запоминай, в навигаторе все забито, едешь ровно, как он показывает. Деревня называется Нижние Камыши, улица Первомайская, дом семнадцать, в бардачке ключи и все документы, а еще наличные деньги. В багажнике пакет с едой, консервы, картошка, водка.

– О, ну хоть не так тоскливо будет.

– Да, есть время подумать над смыслом жизни, и я тебя прошу, не свети телефоном и много не говори.

– Там что, люди не знают, что такое сотовая связь?

– С местными не шоркайся, народ в глубинке подозрительный, это с виду открытый.

– Мне что, совсем из дома не выходить?

Но Савельев будто и не слышит меня:

– Всё, время, я буду следовать за тобой, провожу до места, на машине маячок, и не спорь, так надо. Ты сам понимаешь, никому, кроме себя, я не доверяю.

Так и ехали все четыре сотни километров, я впереди, Макс сзади. За городом настоящая зима, под конец октября столько выпало снега, что казалось, уже январь. Но когда солнце взошло над верхушками голых деревьев, снег заискрился под его лучами, что я как ненормальный ехал и улыбался такой красоте.

Вот сидишь в своем офисе и ничего вокруг не замечаешь, так и жизнь проходит между вылетами, совещаниями, поездками на встречи и слеты, а еще однообразными, похожими одна на другую женщинами.

Не хочу вспоминать, что было почти год назад, но мысли сами лезут в голову, шины гудят по трассе, в зеркале заднего вида маячит Макс.

Ее звали Люба, Любовь, милая молодая женщина, светлые волосы, стильная прическа, голубые глаза. Столкнулся с ней, выходя из бизнес-центра, она поскользнулась на высоких каблуках, упала, не успел ухватить.

Заплакала так искренне, смотрела мне в глаза, а у самой по щекам текли слезы. Не мог не пригласить на ужин, хотя график был плотный, да она и сама отказывалась, говорила, что не может, что спешит домой в другой город, что ей очень тяжело, недавно ушел из жизни ее любимый мужчина.

И вот именно тогда, наверное, меня это и подкупило, она не пыталась понравиться, смущаясь, смотрела в глаза, ну я-то, уже матерый волк, был уверен, что сумею отличить фальшь от правды.

Никому не сказал о ней, даже водителю, что возил меня тайком от Савельева и дочерей в соседний город, велел молчать. Сейчас я понимаю, что Люба была отличным психологом и знала все мои слабые места наизусть, но тогда я был очарован, видел в ней родственную душу.

Мы вместе потеряли любимых людей, мы оба нуждались в общении и поддержке, она много говорила о своей жизни, как ей тяжело и как больно быть одной.

Это был запрещенный прием, а меня повело окончательно, я поверил, был слеп и наивен, ничего не замечал вокруг. Пока мой же будущей зять не показал истинное лицо этой женщины.

Детективная, конечно, вышла история, в очередной раз убеждаешься, как тесен и жесток мир. Оказывается, Любовь Михайловна Шумер не была так проста, как мне, наивному дурачку, который за много лет наконец поверил женщине, показалось. Каждое ее слово, движение, действие было продумано до мелочей.

Она бы не прокололась, если бы ее безвременно ушедшая любовь не была отцом Дашкиного будущего мужа. Савельев не зря мне напоминает тот случай, когда одна ушлая дамочка захотела хорошо жить обманом.

До меня Люба как раз облапошила и обобрала до нитки отца Вершинина, а потом подкатывала к нему, предлагая сделать ей ребенка, но при этом сказать, что она забеременела от меня.

Сам виноват, расслабился, доверился, открылся, а нужно быть всегда начеку, не верить никому, кроме проверенных людей, а женщинам тем более.

Глава 8. Евгения

Зря выехала так поздно. Пришлось снова зайти в ресторан, Федор позвонил, что-то там случилось с холодильником. Ну что я вообще понимаю в холодильниках?

Пока ждали мастера, Тамара ела чайной ложкой мозг моего управляющего, который то краснел, то бледнел, то вытирал лысину от пота носовым платком. А Тома все не унималась с расспросами о его интимной жизни и куда он поведет женщину заняться сексом, если дома мама.

После прихода мастера и его вердикта, что одному из холодильников хана, стало совсем грустно. Потом, как назло, повалил снег, на выезде из города образовались пробки.

И что за странный парадокс – как дождь, снег и или еще какое природное явление, так жизнь парализуется. На заправке проторчала сорок минут – то заглохла впереди меня стоящая машина, то именно на мне, как по заказу, завис платежный терминал.

А когда уже выехала на трассу, плелась позади лесовоза. Снег лип на щетки, радио хрипело и не могло поймать волну, а мне казалось, что, прибавь я скорость, начни обгонять грузовик, начнется светопреставление. Словно я попала в «Пункт назначения», вторую его часть, где срывает цепь и огромное бревно летит в водителя, а того размазывает по дороге с мясом и кишками.

И что за дурость только лезет в голову?

Лесовоз все-таки удалось обогнать, но там дальше была фура с пивом – это было ясно по известной марке – и, как по заказу, авария и длинная вереница машин, которую раскидывали по полосам сотрудники ДПС.

Мелькнуло желание развернуться на половине пути, но папа, будь он жив, не одобрил бы такой поступок дочери. Для него, ученого, который всегда отстаивал свою точку зрения, тем самым добиваясь признания коллег, совершая открытия в области физики, твердость характера была на первом месте, а еще долг, честь и совесть.

Хорошо, что он не дожил до того позора, что устроил Слава, что не видит его воровства и подлости, ушел десять лет назад. А у моего мужа, как оказалось, нет ни чести, ни долга, ни тем более совести.

Гори он в аду на доске сноуборда.

Прибавила газа, включила дальний свет, начало темнеть, сумерки – вообще самый опасный час на дороге. Живот скрутило от голода, нашла в бардачке шоколадку, надо было хоть продуктов купить, а то еду словно в гости, а там давно никто не ждет.

Мы были со Славой в той деревне несколько раз, там красиво. Помню невысокий забор бирюзового цвета и широкое крыльцо с массивной деревянной дверью. Дом номер семнадцать по улице Первомайской, название даже запомнила.

Это дом моей тетки по маминой линии, их было две сестры – Лаура и Муза, странные имена для российской глубинки военных лет. Они родились в сорок втором, мать – фельдшер, отец – военный врач, приехал на побывку, но обратно к жене не вернулся: санитарный эшелон попал под бомбежку.

Было трудно, но девочки выросли, получили образование, моя мама, Муза, встретила моего отца на кафедре в институте, Лаура вернулась в деревню после учебы, так всю жизнь и работала ветеринаром на ферме.

Ее нет уже три года, дом остался, а я вот еду и думаю, что жалко его продавать, но без ухода совсем обветшает, еще неизвестно, что с ним стало за это время.

Задумалась, чуть не проехала нужный поворот с заляпанным снегом и грязью указателем «Нижние Камыши». Мой несчастный «Ниссан Жук» совсем утопал на нечищеной дороге, еле полз по разбитой колее, а снег повалил с новой силой.

– Да чтоб тебя. Ну, давай, мой хороший, давай.

Давлю на газ после очередного поворота, улица Первомайская на самом краю деревни, где нет ни одного фонаря. И вот что я буду делать, если сяду сейчас пузом? Даже не знаю, куда идти и кого звать на помощь.

А мысли – они материальны.

Так и есть, колесо совсем ушло в сугроб. И зачем погода решила так меня наказать? Зачем осенью, тридцатого октября, так много снега? Погазовала еще несколько минут, понимая, что бесполезно. Устало опустила голову на руль, но мне не дали даже поплакать от обиды – зазвонил телефон.

– Ну, как ты? Добралась? – Тамара что-то жевала, фоном играла музыка.

– Да почти, машина застряла, пойду пешком до дома.

– Ты хоть знаешь, куда идти? А фонарик взяла? Смотри, в таких местах полно бродячих собак, разорвут на воротники мою непутёвую подружку.

– Умеешь ты вселить оптимизм! У тебя клиенты суицидом не кончали жизнь?

– Суицидом – нет, бог миловал. Зря я с тобой не поехала.

– Все нормально, я взрослая женщина и должна сама решать свои проблемы. На случай бешеных собак у меня есть электрошокер.

– О, да ты опасная дамочка. Ну, давай отпишись там, как что, я тут Федору промываю мозг, даю настрой не воровать твои трусы.

– Не наговаривай на Федора и не прессуй его, а то уволится. У меня и так текучка кадров, – то повар в декрет уйдет, то официантка перед моим мужем ноги раздвинет.

– Он не уволится. Я тебя умоляю, Федя прикипел к тебе всем сердцем, но мне, как подруге, надо оградить тебя от этого странного субъекта. У меня есть одна клиентка, в научной библиотеке работает, думаю, их надо познакомить. Это будет пара года: задрот и заучка. Все, мать, не пропадай, телеграфируй, я жду.

Тамара отключилась, я, собрав свои вещи, положила в карман электрошокер, который на самом деле у меня был. Закрыла свою машинку и пошла искать дом под номером семнадцать сквозь пургу и метель, как падчерица, посланная злой мачехой за подснежниками.

Глава 9. Дымов

Чтобы найти нужную улицу, надо было еще постараться. Навигатор привел не туда, машина уперлась в редкий забор, за которым немолодая женщина в цветастом халате выливала за угол ведро с грязной водой.

Потом она долго смотрела, как я разворачивался, но у меня даже мысли не возникло выйти и спросить у нее, где в этом «чудном» месте дом под номером семнадцать по улице Первомайская.

Дама не вызывала абсолютно никакого доверия, к тому же небо снова заволокло тучами, повалил снег. Кое-как развернувшись и чуть не въехав в столб, вернулся к центральному перекрестку.

Хотелось остановиться и пойти уже пешком, от многочасового сидения и напряжения за рулем с непривычки отекли все части тела. Надо повысить зарплату своему шоферу и дать премию за храбрость, а еще на курорт отправить за подвиг, пусть отдохнет.

– Ну, где же ты, родимая? Давай, бестолковая пластиковая коробочка, веди уж нормально.

Навигатор уже в пятый раз оповестил меня, что маршрут перестроен, хотя и без него можно было догадаться, куда ехать: путь остался один.

Что удивительно, в разгар дня на улицах деревни народу не было ни души. Не считая той тетки с ведром помоев и двух мужиков, проводивших мой «крутой» автомобиль взглядом у магазина с названием «Василек».

Какая прелесть! Мужики в телогрейках считали деньги, застыли на несколько секунд, но вновь вернулись к своему занятию. Около них терлись три собаки неизвестной породы, задорно виляли хвостами, они проводили меня громким лаем.

Да уж, континент тут колоритный. Савельев говорит, что около тридцати домов, интересно – жилых или просто домов?

Размышлять было некогда, наконец прочел табличку с улицей Первомайской. Дом под номером семнадцать оказался как раз предпоследним, за ним были только обгоревший забор и ровная кирпичная труба, возвышающаяся на пепелище, дальше только лес.

Да, не повезло жильцам. Пожар – дело страшное.

Недавнее приобретение Савельева имело вполне нормальный вид, я хоть и прожил полвека, но по специфике своей работы в таких домах понимаю мало. Ставни закрыты, крыльцо заметено снегом, на калитке только проволока вместо замка.

– Ну, Макс, ну, встречу я тебя, огребешь за свою самодеятельность.

Достал из бардачка связку ключей, вышел из машины, потянулся, хрустя суставами, открыл калитку. Снег приятно хрустел под ногами, а еще валил сверху огромными хлопьями.

Дом внутри оказался не таким и заброшенным, как я думал, видно было, что здесь недавно были люди, прибрано, на полах цветные половики, на окнах занавески.

Русская печь, большой обеденный стол, вдоль стены лавка, современный холодильник и радиоприемник на нем. Дальше дверь в комнату с высокой панцирной койкой и горой подушек на ней, в углу телевизор. На стенах черно-белые фотографии в рамках: женщины, мужчины, дети – чья-то целая жизнь, запечатленная на пожелтевших от времени снимках.

– А вот тебе, добрый молодец, и пуховая перина. Надо найти баню.

Даже настроение поднялось, когда ее обнаружил за домом, ничего, что небольшая, но вполне пригодная, дров много, нужно только воды натаскать.

Пока загонял машину на участок и заносил пакеты с купленной мне провизией в дом, был снова удивлен, когда обнаружил пять бутылок водки, три коньяка и четыре вина.

Мои вынужденные каникулы обещают быть нескучными.

Покрутил в руках телефон, что мне выдал Максим, оставив мой в больнице, а сам говорил, чтобы не светил дорогим гаджетом, да тут и светить нечем, конспиратор хренов.

«На месте».

Отправил ему сообщение, друг ответил кратким: «ок».

Да, давно я так не отдыхал, зато есть над чем подумать и, может даже, разобраться, понять, кому я стал так неуместен. Кто в открытую идет на убийство? Кому и так терять нечего? Конкурентов, конечно, хватает – в большом бизнесе большие ставки. Сразу не припомнишь, кого разорил или у кого из-под носа увел хороший контракт.

Хорошо, что за водой не пришлось ехать на колонку, несколько пластиковых бочек стояло в сенях.

За заботами о хозяйстве наступил вечер, радио чуть слышно играло на холодильнике, банька топилась, печь затоплена, сосиски сварены, а водка охлаждалась.

Даже вспомнил студенческие годы, когда жил в общежитии, мы варили макароны и самые дешевые сардельки, пили портвейн и были счастливы. Зато сейчас не приведи господь подать нам в ресторане не до нужной кондиции прожаренный стейк – будет целый скандал.

Баня распарила тело, водка расслабила душу. Выключив свет, сбросив полотенце, как был, голый, лег спать, раскидав подушки. Провалился в сон моментально, давно такого не было. За окном мела пурга, я еще подумал, что странно – ноябрь, а метет, словно февраль.

Проснулся как от толчка, резко сел, прислушался. Дверь в комнату была открыта, глаза быстро привыкли к темноте. А когда услышал, как что-то скребет в дверном замке, больше удивился, чем испугался. И кто это ко мне решил пожаловать в гости?

А еще подумал: «Зря Макс не дал мне ствол».

Тихо встал, половицы скрипнули под ногами, подошел к двери, прихватив стоящую у стены кочергу. Ну, кто знает, что там за гости? Лично я никого не жду.

Скрежет в замке продолжался, но я-то не дурак, закрылся на крючок, не хотел искать ключи. Приподнял его вверх, дверь резко открылась, глаза ослепило ярким светом, машинально замахнулся кочергой.

Потом был пронзительный женский крик, мое тело начало трясти, словно сквозь меня пропустили разряд током. Грохот, удар головой об пол, и я теряю сознание.

Охренеть – приехал отдохнуть.

Глава 10. Евгения

– Господи, господи, господи… твою же мать!

Руки трясутся, зуб не попадает на зуб, страшно так, что онемели кончики пальцев. И мне кажется, у меня остановилось сердце.

Глотаю ртом воздух, свечу фонариком в телефоне на лежащего передо мной на полу голого мужчину. В другой руке сжимаю электрошокер, а в голове мысли, как тараканы, разбегаются в разные стороны.

Я ведь не убила его? Нет? Интересно, а шокером возможно убить? Читала, что это опасно, если у человека есть кардиостимулятор. Надеюсь, у этого мужчины его нет. А если есть? Меня посадят. Точно посадят!

Господи, надо было брать с собой Тамару. А лучше бы вообще никуда не ездила, к черту Славу, ресторан. К черту всех и всё, в тюрьму очень не хочется.

Мужчина так и продолжал лежать, не подавая признаков жизни, я зашла наконец в дом, закрыла дверь, убрала ключи и шокер в карман пуховика.

Может, это бомж? Забрался в заброшенный дом, увидел, что никто не живет, остался. А почему голый? Наверное, пьяный, напился паленого алкоголя и поймал белочку.

А вдруг он здесь не один? Стало жутко.

Нет, Тамаре звонить нельзя. Может, в полицию? И что я им скажу? «В доме моей тетки голый мужчина, и я его убила»?

Присела на корточки, рассматривая пострадавшего по моей вине человека. Темные волосы, седина на висках, немного отросшая, но достаточно стильная бородка. На груди золотая цепочка и крест, ну, для бомжа такое украшение – это, конечно, странно и слишком роскошно.

Может, украл у кого?

Волосатая грудь, широкие плечи, достаточно крепкий. Луч света прошелся ниже, на пах, посмотрела лишь мельком и отвела глаза. Вот еще, не хватало мне разглядывать его причиндалы.

Рука все еще тряслась, нерешительно, но дотронулась до артерии на шее, задержала дыхание. Венка билась под пальцами, а значит, клиент скорее жив, чем мертв.

Ну, вот и славненько, значит, посадят не меня, а этого странного мужчину, который забрался в чужой дом.

Встала, выключив телефон, щелкнула выключателем, яркий свет осветил помещение. А вот теперь стоит задуматься – приводить его в чувство или связать и ждать утра, а там звонить в полицию?

Звонить в полицию не хотелось. За окном мела пурга, ветки бились в стекло, а на кухне было достаточно уютно. На столе закуска: копченая колбаса, сыр, фрукты, салат из магазина, початая бутылка водки.

Однако какой занятный бомж.

Обернулась назад, мужчина так и лежал, надо хоть чем-то прикрыть его, а то еще простынет. Снова моя доброта берет верх, а подружка учит быть жесткой и не давать никому спуску.

Холодильник включен, практически весь забит едой, за ним в углу алкоголь: коньяк, вино, водка.

Он что, тут жить собрался? На каникулы приехал? Заглянула в комнату: кровать расстелена, никого больше нет. Вот было бы забавно, встреть я сейчас тут его даму сердца.

Голова разболелась, стало жарко, сняла пуховик, разулась, идти мне все равно некуда. Но мужчину стоило, конечно, обезвредить: кто знает, что он выкинет, когда придет в сознание?