- -
- 100%
- +
У Чанеля – концерты с группой, нарастающая популярность, горные походы с отцом и развивающиеся связи со всех сторон.
Они были в нужное время в нужных местах.
И не рядом.
Последнее разъяснение приходится на кухню Чанеля, в которой даже при желании посуду было бить сложно из-за ленолиума на полу.
– Почему мы можем вместе только при плохо? – в отчаянии спрашивал Бэкхен, понимая, что, что бы не было сказано, в конце будет конец.
[слишком много смыслов]
– Потому что мы не привыкли к хорошо, – Чанель абсолютно спокоен, как и всегда, только в глазах больше не светится заснувшее за горизонтом солнце. – И не считай это странным.
– Но неужели по-другому невозможно? – шепчет Бэкхен, признавая про себя, что с Чанелем хочется разделять внутреннее сожжение, а не выращивание начал.
– Мы с тобой, – серьезно и четко говорит Чанель, встречаясь с ним взглядами, – друг другу бинты. Но все раны рано или поздно вылечиваются.
И лучше бы никто не сказал, ничья точка не была бы столь же уверенной.
Бэкхен понимает, легко соскальзывая на стул позади, и опускает подбородок на руки. Всё прошедшее проносится в отдельных скобках на его строках.
Все песни, что они слушали вместе, что звучали меж ними – он не может сейчас слушать. Они больные.
Все вместе просмотренные фильмы теперь было страшно включать. Они казались из другой параллели.
И всё, связанное с тяжелой действительностью, теперь отбрасывало назад, отрезалось и выбрасывалось, потому что по-другому люди не выбираются.
Биполярность излечена, на душе становилось легче, снег тает, а перед глазами действительно наступал рассвет.
Но Чанель – это январь холодных ступеней и ночь, щедрая на созвездья и грязных ангелов.
Когда Чанель перед бессловесным уходом гладит Бэкхена по волосам, тот про себя думает одну из самых потрясших его в жизни истин:
«Приход счастья тоже страшен»
«Когда счастье неизвестно, непривычно, нетипично – это страшно»
«Счастье – это страшно»
«И не всех ты готов в него взять»
«Ничто из ада не кочует в рай»
«Счастье – это страшно»
«Счастье – это страшно»